Сердце Гермионы Грейнджер

Гарри любит Джинни. Джинни любит Гарри. Этим двоим не нужно ничего, решительно ничего, чтобы почувствовать себя счастливыми.

Дни их монотонны и серы. Дни их одинаковы, как рекламные ролики зубной пасты. Но все же...

Все же что-то есть в них. Наверное, они, дни, отличаются друг от друга так же, как эти зубные пасты оберткой и кричащими короткими названиями.

Утром они встают в пять, делают совместную зарядку, едят и в девять расходятся.

В обед они встречаются, где-то в два, в кафешке или на парковке, развлекаются пол часа и идут обратно в кабинеты.

Ужин в восемь часов у них быстрый, горячий, с алкоголем и при свечах. Ночью они не спят.

Выходными они не вылезают из постели, познают все радости спокойной молодой одинокой жизни.

Так было всегда. И так будет всегда, ведь Поттеров такой расклад вполне устраивает.

Это утро было другим.

Закончили они раньше обычного, и потом лежали на холодном паркетном полу, дыша такт в такт. Такое занятие они любили оба, горячо и безрассудно.

В семь Гарри поднялся, отряхивая серые шорты от пыли, и босиком направился на кухню. Там его уже ждали яйца, помидоры и хлеб.

Джинни, в чем мать родила, гуляла по дому, рассматривая разноцветные стены. Это занятие она тоже любила до безумия, и отказаться от него никак не могла.

Окна в их доме были большими, просто даже огромными. И оба, и Гарри, и Джинни, не любили завешивать их.

К восьми часам на противоположной стороне улицы, где стоял дом Поттеров, собирались любители, увлекающиеся долгими порно-сериалами. Соседи успели изучить рыжую Джинни во всех подробностях. Изучить и рассмотреть.

Яичница шипела на огне, а Гарри листал газету. Раньше он никогда не читал ее за готовкой. Никогда. Лучше всего, считал он, - сидеть за рабочим столом, в рабочем кресле и, смакуя тишину и лень, медленно листать тонкие странички.

Но сегодня был день сюрпризов. И Гарри очень удивился, когда заметил, что в руках держит газету, а сам с увлечением читает первые новости. Он дернул головой и посыпал яйца свежим укропом.

Джинни появилась через несколько минут, завернувшись во что-то шелковое, розовое и короткое, и села за стол. Гарри поставил перед ней тарелку, бросил два кубика сахара в чай и налил соуса на хлеб. Размазал его ножиком и положил на отдельное блюдце. Размешал растворившийся сахар.

Джинни скучающим взглядом оглядела мужа, и только тогда тот принялся за еду. Они не говорили. Слова им были не нужны.

Джинни Поттер, тоже по весьма странным обстоятельствам, включила сегодня за завтраком телевизор. Сделала громкость на максимум и продолжила есть. Крутили новости, и болтовня эта ей нравилась.

Белобрысая красотка, впрочем, как и всегда, вещала что-то, улыбаясь белесыми зубами. В белом жакете и в белой блузе, она выглядела словно мертвец. Вот только угольно-черные глаза портили такой прекрасный видок.

- ... Как вы, многие, знаете, недавно Мистер Драко Малфой заявил о своей скорой женитьбе. Имени невесты он тогда не назвал, но уверил нас в том, что мы будем шокированы, узнав ее. Так это или не так мы узнаем через три дня, когда молодые люди вступят в брак.
А пока наши корреспонденты заметили Мистера Драко Малфоя в компании не без известной Мисс Грейнджер, подруги Гарри Поттера, а также лучшего финансового агента этих десяти лет по версии журнала "Gold". Молодые люди завтракали в ресторане на *** Стрит несколько дней назад.
Так же один из наших корреспондентов, случайно оказавшейся там, сказал, что по всей видимости Мистер Малфой и Мисс Грейнджер заключали сделку.
Вечером следующего дня, после встречи, банковский счет Мисс Грейнджер пополнился на один миллион фунтов...

Это утро было необычным. Странным и непривычным.

Гарри любил Джинни. Джинни любила Гарри.

Яичница горела на сковороде. Мисс Грейнджер сходила с ума, сидя у себя в квартире и распивая сок. Вишневый.

***

В конторе не по-весеннему жарко и душно. Жужжат вентиляторы, гудят мухи, стучат по клавишам пальцы. Тихо. И громко.

Рон пьет газированную сладкую воду, развалившись в кресле. Ж ара съедает, мучает и убивает. Рону приходится снять галстук и расстегнуть верхние пуговицы белоснежной рубашки. Он устал.

Ворвавшаяся в контору фурия убивает всего его планы на спокойный обеденный отдых. Она мчится по маленькому кабинету, разметав ровные стопки листков, падает в кресло и замирает, словно статуя мраморная.

Две минуты в комнате висит молчание. Пришедшая и Рон сверлят друг друга взглядами. Душат, убивают, мучают.

В комнату врывается свежий ветер, колобродит у него в рыжих кудрях, трогает ее каштановые локоны, ударяет по лицам.

- Я не думала, что ты такая крыса, Рональд, - шипит фурия и сверкает глазами.

- Здравствуй, Герм, - Уизли улыбается.

С приветствиями теперь покончено.

- Я вижу, ты занял далеко не последнюю роль, Уизли, - Гермиона выпрямляется в кресле.

Рон возмужал, порыжел. Лицо его стало тоньше, а веснушки ярче. Развалившись в кресле, он казался ей каким-то большим начальником. Это сравнение пугало.

- Десять лет прошло, - Уизли с интересом разглядывает ее фигурку: тонкую, красивую, новую, неизведанную.

- Спокойных лет, не забывай.

- Почему ты не писала, почему не приходила? - Рон закрывает глаза и говорит с укором, - Я скучал, Герм.

- Не зови меня так!

- Почему?

- Противно слышать это, - она кривит красивое личико, а Уизли чувствует боль где-то в районе сердца.

- Ты изменилась, - он открывает глаза и смотрит на нее в упор. Взгляд этих синих глаз выдерживать она не умеет.

- Я знаю, Уизли, - она смотрит на одинокий кактус, - А вот ты совершенно нет. Хотя... Если не считать этого неизвестно откуда взявшегося таланта писать и снимать "правду".

- Не верила в меня? - Рон наклоняет голову, и взгляд его впервые кажется Гермионе злым.

- Проще поверить в близнецов, чем в тебя. Ты такой растяпа, малыш Ронни, - она фыркает ехидно.

От слов этих сердце его замирает.

- За что? За что ты сделал это?

- Что сделал? - он не понимает ее.

- Это.

- Да что?! Что не так, Грейнджер? - он впервые называет ее по фамилии, и теперь ее очередь сходить с ума от боли.

- "Грейнджер"?

- Да. Да! Именно "Грейнджер", - Рон хватается за голову и вскакивает.

Вид ее сносит ему крышу.

- С ума сойти... - она смеется тихо.

- Я не понимаю тебя! Что я сделал не так?! В том, что написал про вас с Малфоем, нет ничего плохого. От меня требовалась правда, и я дал им ее.

- Ты же знаешь, как я не переношу прессу! - раздражение подкатывает к горлу. Гермиона не понимает: как? Как ее лучший друг может говорить с ней в таком тоне?!

- И что с того?! - Рон смотрит на нее в упор. Когда-то, когда-то очень давно он мог целовать ее. А сейчас...

Гермиона замирает. Губы кривятся в злой усмешке, а на глазах слезы.

- Ты понимаешь? Понимаешь, что написав про нас с этим слизеринским хорьком, ты подпортил мою репутацию?!

- Ваша репутация кристально чиста, Мисс Грейнджер, - Рон Уизли улыбается холодно и садится на место, - Если вы только не скрываете что-нибудь от прессы. Ведь такого нет, я прав?

- Я ошибалась, - Гермиона поднимается с места и смотрит в окно, на синее небо, - Ты изменился.

Они молча сверлят друг друга взглядами. Стрелки часов медленно передвигаются от цифры к цифре. Рон поднимается с места. Обходит стол и подходит к ней. Тянет руку и аккуратно, нежно, мягко касается ее щеки.

- А я ведь все равно люблю тебя, Герм, - он пытается улыбнуться. А она шарахается от него в сторону.

- Да пошел ты к черту со своей любовью! Я ненавижу тебя, Рональд Уизли! - и она исчезает стремительно.