Фортуна Фатум

Впервые я чувствую голод. Лабби больше не появляется, а я прошу все высшие силы, чтобы с ним всё было хорошо.

Лорд узнал про мой план. Бедный Лабби. Возможно, он наказан. Мне неизвестны подробности того, как его поймали, но у меня нехорошее предчувствие.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, дверь уже стоит на месте. От заклинаний Лестрейндж не остаётся и следа. Жуткая женщина. Я не хочу встречаться с ней вновь.

Закрыв разум от мыслей о Риддле, я снова занимаюсь стиркой и принимаю душ, а всё остальное время провожу на матрасе.

***

Побег потерпел фиаско, еды теперь мне не дают, а ведь прошли уже сутки со встречи с Лордом. Лорд... Я всеми силами стараюсь не думать и не вспоминать о том, что случилось в его кабинете. Меня пугают воспоминания и остро жалят сердце, поэтому я отвлекаю себя мыслями о появлении авроров. Они должны меня спасти. Я уже не столько боюсь физических страданий, сколько душевной неуравновешенности. Со слезами на глазах я промывала ледяной водой раны на теле. Проклинала Лестрейндж и мечтала о её повторном заключении в Азкабан. Если бы не она, то Лабби смог бы поговорить с профессором Снейпом.

Встаю с матраса и хожу по комнате. Тело болит, душа страдает, мозг работает. Если Лорд хочет, чтобы я умерла от голода, так тому и быть, но я не сдамся так просто. За окном ночь, значит, пошли уже вторые сутки. Страх исчезает и заменяется физической потребностью. Я подхожу к окну и пару секунд вдыхаю свежий воздух, затем направляюсь к стулу и переворачиваю его. Придерживаю за спинку и ногой давлю на ножку. Истощение даёт о себе знать, но я изо всех сил налегаю на древесину. Когда слышу треск, то давлю сильнее. Наконец, ножка ломается.

Хватаю свой новоявленный деревянный посох и со всего размаху ударяю им дверь. Потом ещё раз и ещё. По железной ручке, креплениям, по всей поверхности. Проходит много времени, но я не прекращаю и представляю перед собой красные глаза. Ярость вскипает во мне и дарит силы, эмоции раскалены до предела. Вымещаю их физически, потому что душевно не могу. Я бью и бью, не могу остановиться. Слёзы текут по щекам, а я ударяю по красному, который сменяется на багровый, затем заливается янтарным и превращается в чёрный. Не признаю себя эгоисткой и не принимаю ответственности. Самовнушение возвращается, нашёптывая мне успокаивающую ложь. Я ей верю. Хочу верить. Верю в ложь, что не ответственна за случившееся. Верю, что не хотела, не желала, не ощущала, не чувствовала и… не наслаждалась.

Отхожу на середину комнаты и кидаю ножку стула в дверь, не могу остановить себя и кричу во весь голос:

— Том! — прочищаю горло и кричу громче. — Том Риддл! — подхожу к двери и кричу, срывая голосовые связки. — Том Марволо Риддл!

Я кричу и кричу, ведь истерика бьёт ключом. Я голодна, истощена и не могу справиться с эмоциями, хотя знаю, что должна. Вспомни, шепчу я сорвавшимся голосом, вспомни, ради чего ты подставилась, вспомни, что для тебя главное, вспомни, какому факультету принадлежишь!

Смелость, храбрость, благородство, милосердие, щедрость, вера, самопожертвование, я шепчу, как молитву, и успокаиваю себя. Дружба, привязанность, любовь. Мои губы дрожат, но я шепчу, и постепенно щёки становятся сухими. Я делаю круг по комнате и шепчу про гордость, честь, достоинство, самоуважение. Гриффиндор. Это я. Часть Гриффиндора. Окончательно успокаиваюсь и признаю горькую правду: хотела, желала, ощущала, чувствовала и… наслаждалась. Всё так. Я знала, что буду страдать. И страдаю, но помню обещание быть сильной, поэтому делаю глубокий вдох и на медленном выдохе отпускаю прошлое. Я не смогу сдержать слово, что забуду обо всём, но я выполню обещание не сдаваться и просто переживу. Чувство вины не исчезнет, но я приму его как данность, и не буду ни о чём жалеть.

Вижу перед собой его кресло, боюсь до него дотрагиваться, но я многое пережила и понимаю, что если хочу побороть страх, нужно пройти испытание. Я медленно обхожу его по кругу. Широкое, высокое. Блестящий темно-зеленый бархат. Я провожу по спинке. Гладкий дуб обшит тканью. Спускаюсь рукой вниз до подлокотников и решаюсь сесть.

Такое ощущение, что оно меня съест целиком, я по-прежнему боюсь Лорда и любые его вещи считаю опасными. Вспоминаю про медальон Слизерина, уверена, это не просто семейная реликвия. Хочу увидеть подлинник и борюсь с желанием спросить у Риддла, не крестраж ли это…

Горько усмехаюсь, он бы убил меня или отдал бы на растерзание Лестрейндж. Склоняюсь ко второму варианту, поскольку с моим убийством он не спешит, и я была бы наивной дурочкой, если бы считала причиной наше… общение. Наверняка он хочет меня обменять на что-то полезное у Ордена. Например, на пойманных в Министерстве Пожирателей смерти.

Поджимаю под себя ноги и откидываюсь на боковую стенку кресла. Мягкое. Удобное. Нежный бархат приятно холодит кожу. Я закрываю глаза.

***

Мне снится что-то хорошее, по-моему, профессор Макгонагалл признала меня лучшей в трансфигурации и объявила, что по ночам гуляет с моим котом… Стоп. Что? Ужас какой. Я не открываю глаза, а расслабленно потягиваюсь и нежно трусь носом о стенку кресла. С лёгкой улыбкой открываю глаза и…

Вскрикиваю. Крик выходит аккурат на момент глотания слюны, поэтому я давлюсь и кашляю, прикрываясь руками. Когда кашель проходит, я всё равно не убираю руки со рта и в упор смотрю на сидящего напротив в таком же кресле Тёмного Лорда. Мои глаза бегают вниз и на него, вниз и на него. Я сижу в его кресле, что он со мной сделает за это? Круцио? Смерть? Лестрейндж? Уж лучше смерть, я медленно убираю руки с лица. Опускаю ноги с кресла на пол и выгибаю спину. Сижу. Так я встречаю свою судьбу и, сделав глубокий вдох, поднимаю глаза на Риддла.

Молчит. Сидит. Локти на подлокотниках, ладони перед собой домиком. Расслабленная поза, но задумчивый взгляд. В упор на меня. Как-то мне неудобно… Я будто на обозрении. Отчаянно стараюсь не ёрзать. Его лицо практически ничего не выражает, и я не могу определить, в каком он настроении. Несколько раз провожу пальцами по джинсовой ткани на коленях, потом цепляю руки в замок. Что ему нужно? Я хмурюсь и начинаю злиться. Как-никак он Тёмный Лорд, и по определению у него должно быть много дел, а он тратит время на гляделки. Сильнее хмурюсь и смотрю на него исподлобья.

Вдруг он резко отдёргивает руки в стороны, как если бы ему мешали рукава и, не доводя их до подлокотников, замедляет движения. Сначала я вздрагиваю и едва сдерживаюсь от бегства. Перевожу взгляд на дверь. Закрыта. Сердце стучит быстрее из-за страха и сбивает дыхание. Я как натянутая струна. Снова смотрю на лицо Риддла, краем глаза замечая движение, и опускаю взгляд на его руки. Одна на подлокотнике, а кисть другой немного приподнята, и он проводит пальцами по дубовой поверхности. Не моргая, гипнотизирую его ладонь взглядом, боюсь пропустить момент, когда он достанет палочку и проклянёт меня.

Смотрю за медленными движениями длинных пальцев. Указательным он сильнее давит на дубовую поверхность, потом скользит по ней едва касаясь. Ногтем среднего пальца сначала плавно проводит, а потом несколько раз царапает дерево. Я прикусываю губу и не отвожу взгляд. Он сводит пальцы вместе и немного приподнимает ладонь, оставаясь предплечьем на подлокотнике. Большим пальцем касается внутренней стороны ладони и медленно разводит остальные пальцы, а я не сдерживаю вздоха, потому что внезапно мне в мозг ударяет воспоминание. То же движение кистью, те же сведённые пальцы, то же разжатие, и… моя влага на его руке, скользящая вниз по ладони до запястья. Я крепко жмурюсь и, почувствовав обжигающую краску на щеках, свожу губы в тонкую линию. Как он смеет издеваться надо мной?

Открываю глаза и смотрю на… улыбку, и мой гнев заменяется недоумением, потому что я впервые вижу… улыбку. Настоящую. Это не ухмылка. Не усмешка. Не ложь. Не лицемерие. Всё не то. Просто улыбка. Не знаю почему, но в один миг во мне что-то щёлкает. Я сама себя разрушаю осознанием, что так глубоко впустила Лорда в свой внутренний мир. Моя ярость — для него. Мой гнев — для него. Моя ненависть — для него. Я сохраняю гордость — из-за него. Я сохраняю силу духа — из-за него. Невидимой нитью я позволила ему влиять на мои мысли и действия. Любая эмоция связана с ним. Я хочу победить не для себя. Для него! Потому что хочу доказать ему. Ему, а не себе. Чтобы он понял, осознал… из-за меня.

Я как прежде испытываю ненависть и злобу, но сейчас мной движет непонятная сила, и я… сама не знаю почему, но делаю лёгкое движение… немного приподнимаю уголки губ. Чуть-чуть. Улыбаюсь в ответ. Эта улыбка убивает рациональность разума, но согревает душу.

Секунды. Пара секунд взаимных улыбок, и в следующее мгновение… внезапная вспышка в его глазах. Его улыбка резко исчезает, и я вижу блеск алой радужки. Быстрая смена. Прищуренные глаза и искривлённые губы.

— Для тебя есть задание, грязнокровка, — он достаёт из кармана мантии книгу, она не такая, как прошлая про Обряд Жертвы, эта в новом переплёте, — главы семнадцать и двадцать четыре, — он подходит к столу и кидает на него книгу, — ты должна прочитать их к завтрашнему утру.

Почему-то теперь он зол. Очень. Плечи, манера, лицо. Я вижу всё. Он в гневе. Встаю с кресла. Он подходит к двери и поворачивается ко мне с презрением на лице, а его голос звучит шипением:

— Ты больше не увидишь эльфа, — взмахивает палочкой, на столе появляется кусок хлеба.

Воды нет. Тарелки нет. Наказание за сговор. Мне страшно, но я должна узнать судьбу моего друга.

— Где Лабби?
Он наклоняет голову вперёд. Из-под нахмуренных бровей отчётливо видно, как кровь приливает к белкам и заполняет глаза. Замечаю багровые вертикальные зрачки и дрожу всем телом. Он сжимает челюсть, показывая подвижные желваки на скулах.

Никогда не видела его таким. Он взмахивает палочкой, а я отбегаю в другой конец комнаты, но сила всё равно отбрасывает меня в сторону, и я чувствую на теле сотни жалящих укусов. На руках появляются волдыри. Я кричу от боли из-за ожогов. Он снова наводит на меня палочку и отбрасывает к стене, я ударяюсь головой, теряя возможность кричать. Сползаю вниз и едва могу говорить. Смотрю на него, не смея моргнуть.

— Запомни, грязнокровка, тебе отсюда не сбежать, и каждый, кто захочет помочь, — вот она, знакомая злая ухмылка, — будет уничтожен.

Я громко всхлипываю и хватаюсь за голову, закрывая уши. Нет! Нет! Не могу поверить в смерть Лабби. Я чувствую боль в груди и прикладываю ладонь к сердцу. Отрицательно мотаю головой и не могу признать, что Лабби больше нет.

У меня не хватает сил, чтобы подняться, и я смотрю снизу вверх на убийцу друга. Он следит за мной очень внимательно. Я показываю ему тяжкую скорбь вперемешку с ненавистью, а он вновь демонстрирует мне довольный оскал и разворачивается к двери. Подойдя к ней, он слегка расправляет плечи и поворачивает голову в сторону кресел. Поднимает палочку. Одно кресло просто исчезает, а второе, на котором сидела я, разлетается на миллион маленьких кусочков. Я выставляю руки вперёд, чтобы закрыться от обломков, и слышу звук закрываемой двери.

Не дохожу до матраса, а сворачиваюсь калачиком на полу и проливаю слёзы за Лабби. У меня нет сил даже подняться и взять хлеб. Я просто не хочу. Лабби погиб из-за меня. Он был таким добрым, его смерть была несправедливой.

Закрываю глаза и чувствую, что тону во мраке, и уже на краю сознания я невольно задаюсь вопросом, на кого больше злился Лорд. На меня? Или на себя?