Без названия, Часть 1
Лишь боль внутри меня
Дает понять, что я еще дышу
(с) Blue, BigBang
«Гермиона... дорогая Гермиона,
Так странно называть тебя по имени, не бросив очередное «грязнокровка». То самое слово, с которого все началось. То самое... ненавистное слово, которое я - в последние годы - произносил через силу.
... война закончилась нашей победой. Cadmea victoria, она унесла слишком много жизней... в том числе и твою. Какого черта, Грейнджер? Какого гребаного черта Поттер с Рыжим живы, а ты - нет?! Какого гребаного черта ты подставилась, спасая этого гребаного Уизли?!
Порой мне кажется, что я возненавижу тебя за это. Но потом понимаю, что не смогу. Не смогу возненавидеть тебя, как бы не старался. А все из-за этого чувства - прямо в груди - будто тысячи и тысячи Круциатусов, пущенных прямо туда, разворачивают тебя изнутри. В самое сердце, Грейнджер. Что это? Как это убрать? Ответь мне. Ты должна знать.
Ответь...
До войны справляться с этим было проще. Я думал, что как только все это закончится, я скажу тебе об этом, наплевав на все. О том, что лишь от упоминания твоего имени сердце начинает бешено биться, рваться куда-то... к тебе.
Но после войны... какого Мерлина ты меня не дождалась? После твоей смерти это прекратилось, но лишь на время. Я не мог поверить этим слухам. Не верил. А потом увидел тебя... мертвую. Бездыханную. Что-то во мне перевернулось, что-то, что уже никогда не перевернется обратно.
Ты лежала в луже собственной крови. Такой чистой. Алой.
Какое совпадение... год назад на том же самом месте истекал кровью и я. Но меня спасли, а тебя - нет. Я жив, а ты... Прости меня за это.
Почему же сердце так болит?
Когда я увидел тебя в гробу, такую бледную, тихую и спокойную, мое сердце тысячи раз рухнуло вниз, куда-то во тьму, где оно больше не увидит твоей улыбки, твоего теплого взгляда - пусть предназначенного даже не для меня, - не услышит твоего голоса. В какой-то момент я даже позавидовал тебе. Ты больше не чувствуешь боли, отчаяния, грусти и тихого размеренного биения сердца.
А я чувствую все: злость, боль, тоску и обиду. Обиду за то, что никогда не видел твоей улыбки, предназначенной именно мне. За то, что не видел, как ты просыпаешься. За то, что так и ничего не сказал тебе перед битвой.
Я хотел много тогда сказать. И сейчас хочу.
Я приду. Верь мне. Дождись меня в этот раз, и я все скажу...
{Д.Малфой}
Твой Драко.»
Письмо это долго лежало в верхнем ящике стола, совсем пустом. В нем, как и в жизни Драко, кроме этого письма, больше ничего не было. В последний месяц он редко выходил из дома, почти не показывался на людях.
Их для него будто больше не существовало. Ведь самого важного человека уже не было в живых.
За окном падал первый снег. Драко смотрел на него стеклянным взглядом, сидя у горящего камина. Но он не помогал. Камин не способен согреть душу, окутанную синей холодной тоской.
Вдруг он срывается с места, берет письмо и надевает пальто: пора навестить...
Снег падает большими хлопьями прямо ему на волосы, лицо и пальто, которое слишком тонкое для ноября. Но он не чувствует холода. Ему все равно. Холод в его душе куда ужаснее и больнее.
Он стоит перед ее могилой. Ухоженной, совсем новой. Там много цветов. Увядших. Он убирает их, а на их местно кладет письмо и пион. Крупный, яркий. И всего один. Словно не верит, что она там, прямо под этой плитой.
-Я пришел...
Хриплый тихий голос не желает слушаться. А сказать нужно еще очень и очень много. Мысли путаются. Он просто стоит и думает. Думает о том, о чем думал уже сотни раз за последний месяц. Его взгляд скользит по земле, но смотрит сквозь нее, совсем не замечая.
Он остановился. «Гермиона Джин Грейнджер».
-Гермиона.- Он шепчет. Не может произнести это громче. Не имел права.
Небо заметно потемнело. А он все стоял. Наверное, он не заметил бы и воскресшего Темного Лорда, танцующего перед ним вальс.
Ему наплевать. Ему наплевать, сколько времени прошло и еще пройдет. Ведь то время вернуть уже нельзя.
Он сожалеет.
Он молчит. Слова, которые он так давно хотел сказать, угасают в его сознании.
«Любовь. Это она, да? Так называется это гребаное чувство, которое живет в моей груди? Если это так, то забери это чувство с собой...».
-Умоляю... забери...
Он без сил падает на колени. Всего одна слеза скатывается по его щеке.
Он слишком долго был сильным.
А впереди еще целая жизнь. Как же он справится, если эта смерть так подкосила его? Зубы стискиваются от собственного бессилия, а руки, сжатые в кулаки, падают на плиту. Такую холодную.
Он поднимает глаза и судорожно вдыхает морозный воздух.
Уйти. Нужно немедленно уйти. Иначе он сойдет с ума. Просто свихнется.
Он медленно поднимается. Отходит на несколько шагов.
-Когда-нибудь я обязательно тебе расскажу.
Ноги сами несут его к выходу. Он не в порядке, но обязательно будет. Справится с этим. Проживет эту гребаную целую жизнь.
Не ради себя.
Ради нее.