Часть 5
Гермиона проснулась от лёгкого звука открывающейся ширмы. В палату вошёл Кингсли, как всегда собранный и спокойный.
— Гермиона, — позвал он негромко.
Она тут же попыталась сесть, все еще не чувствуя тело ниже пояса, сердце болезненно кольнуло.
— Что-то Джинни? Она не пришла утром.
— Спокойно, — поднял он ладонь. — Джинни ночью вызвали в Нору. Молли попросила о помощи: туда временно перевезли пару раненых, лазарет ночью был переполнен.
Гермиона облегчённо выдохнула, но пальцы всё ещё судорожно сжимали край одеяла.
— А здесь... что случилось ночью? — тихо спросила она.
— Операция, — отозвался Кингсли. Голос его был хриплым, будто он за ночь выкрикал все приказы. — Мы вытащили ребят с усадьбы Флинтонов. Больших потерь, к счастью, нет, но есть сильные ранения. Бой был жестокий, пожиратели бились до конца. Тела мы сожгли на месте, чтобы не оставить следов.
Он помолчал, глядя прямо на неё.
— Орден держится, Гермиона. Но каждая ночь даётся дорогой ценой.
Гермиона нахмурилась, чувствуя, как сердце болезненно сжалось.
Кингсли шагнул ближе, посмотрел на неё серьёзно:
— Ты сама как? Улучшения есть? Нужно ли ещё что-то из зелий?
— Справлюсь, — отозвалась она быстро. — Но... что с Гарри? И Рон?
На мгновение на лице Кингсли появилось почти мягкое выражение.
— Они дошли до места, которое считали надёжной зацепкой. Старое хранилище в поместье Бёрксов. Считали, что там может быть крестраж. Но это оказалось ловушкой, — вздохнул он. — Место было напичкано заклятиями. Не для того, чтобы охранять ценное, а чтобы запутать и вымотать. Они нашли лишь пепелище старых артефактов и много ложных следов. Но они живы, — добавил Кингсли твёрдо. — Справились, хотя и не без трудностей. Сейчас передохнут и двинутся обратно домой. Будем думать дальше.
Гермиона прижала ладони к лицу, пряча дрожь.
— Всё впустую... — прошептала она.
— Не впустую, — возразил Кингсли. — Даже ошибки — это шаг вперёд. Они проверили то, что могло бы для нас всех стоить жизни. Есть сведения о тайнике в одном заброшенном туннеле, проанализируем, и скорее всего, позже они отправятся туда.
Гермиона прикусила губу, кивнула. И вдруг, прежде чем успела остановить себя, выпалила:
— Почему вы не сказали про Малфоя?
Кингсли едва заметно замер. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону.
— Понимаешь, Гермиона... — медленно начал он. — Иногда не всё стоит выносить на обсуждение. Мы стараемся держать вас в курсе только того, что поможет двигаться вперёд. Очень жаль, конечно. Но на войне такое бывает. И не только с ним, со многими другими ребятами тоже.
Она вскинула голову, не заметив, как в его словах промелькнула скрытая горечь. Для неё они прозвучали иначе — как оправдание того, что скрыли его ранение.
— Они тоже наши бойцы, — твёрдо сказала она. — Каждый из них. Они все за нас.
Кингсли ничего не ответил, только чуть опустил взгляд.
***
Когда Кингсли наконец поднялся и, коротко кивнув, покинул лазарет, внутри словно стало тише. Гермиона долго сидела неподвижно, слушая, как стихали его шаги в коридоре. Она с облегчением перевела дыхание. Гарри и Рон были живы. Пусть напрасная попытка, пусть ошибка, но они вернутся, а значит, Блейз, шептавший о чьём-то ранении, говорил не о них. Эту мысль она повторяла про себя несколько раз, словно заговор, и сердце постепенно отпустило сжатый обруч тревоги. Она откинулась на подушку и впервые позволила себе чуть глубже вдохнуть.
Внутри её ширмы царил полумрак: слабый свет пробивался сквозь край ткани, отбрасывал на пол размытые тени. На тумбочке — склянка с горьким настоем, салфетка, которую целители оставили ещё вечером, и раскрытая книга, страницы которой она так и не дочитала. Шелест шагов за пределами перегородки сливался с редким покашливанием пациентов и еле уловимым скрипом перьев где-то у дежурных.
Гермиона подняла взгляд к верху ширмы, прислушалась. Там, за ней, должен был быть Малфой.
— Малфой? — тихо позвала она.
Тишина. Ни привычного язвительного ответа, ни даже вздоха.
Она нахмурилась, подалась вперёд.
— Малфой?.. — чуть громче.
Ничего. Лишь далёкий скрежет каталки и приглушённый голос медсестры в другом конце зала. Скорее всего заклятие выматывает его, отбирает все силы и он еще спит беспробудным сном.
В этот момент за ткань заглянул целитель в белой мантии, неся поднос с пузырьками. Он остановился у её койки, проверил что-то на свитке, протянул ей узкую склянку с густым тёмно-зелёным зельем.
— Выпейте, мисс Грейнджер. Это укрепит дыхание и снимет боль.
Гермиона взяла флакон, но не спешила сделать глоток.
— Подождите... — она подняла взгляд. — Скажите, как там Малфой? Кажется, у него тяжёлые ранения? Его перевели вчера сюда, за ширму.
Мужчина на мгновение застыл. В руке у него дрогнула склянка, и густая капля настоя сорвалась и упала на пол. Он быстро наклонился, чтобы вытереть её магией, но в движениях чувствовалась какая-то резкая и нервная поспешность.
— Простите, мисс Грейнджер, мне нужно идти, нужно успеть обойти раненных — сказал он и даже не посмотрел ей в глаза.
И ушёл, слишком быстро, как будто бежал от её вопроса. Неужели настолько плохи ранения Малфоя? Гермиона осталась сидеть с приподнятой рукой, всё ещё не отпив ни глотка. Внутри кольнуло странное чувство.
***
Вечером к Гермионе заглянула Джинни. На руках у неё была стопка книг, ещё тёплый пакет с едой и свежая газета. Она шутливо закинула всё это на тумбочку:
— Если уж и торчать тут, то хотя бы, чтобы не было времени скучать. «Ежедневный пророк» — всё тот же мусор, но вдруг там что-то полезное для тебя найдется в эти дни.
Гермиона поблагодарила и машинально провела рукой по корешкам книг. Но вопрос, который крутился в голове весь день, сам сорвался с губ:
— Джинни... ты знала о Малфое?
Джинни замерла. Лицо её на секунду стало напряжённым, будто Гермиона произнесла что-то запретное.
— Да... — наконец сказала она. — Узнала только на днях. От Блейза, он сейчас с нами в Норе. Знаешь, все же, несмотря на то, что отец Малфоя был тем еще засранцем, да и он сам наделал кучу ошибок в прошлом, это все равно ужасно.
Внутри у Гермионы что-то дрогнуло.
— А что с остальными... ну, такими как он? — поспешно спросила она.
— В прошлом бою второй группы Нотта сильно ранили, — вздохнула Джинни и села рядом на стул. — Лежит тут же, в лазарете, — тихо сказала Джинни, чуть приглушив голос, будто не хотела, чтобы её услышали стены. — Блейз места себе не находит. Если бы не его холодная отрешённость и колкие реплики, я бы даже не узнала о Нотте и Малфое. И знаешь, странно, но я ловлю себя на мысли, что искренне надеюсь, что с Паркинсон всё в порядке. Иначе Забини сломается окончательно. А он... сильный боец. Нам такие нужны в бою.
Гермиона подняла на неё взгляд, и в голосе её прозвучало тихое упрямство:
— Но дело ведь не только в том, что они нужны нам, как оружие или щит. Мы все эти годы смотрели на них сквозь призму их фамилий, как на продолжение чужих грехов, как на тех, кто обязан искупать то, чего даже не совершал. А ведь они тоже живые. С их страхами, потерями, со своим правом на настоящее. Мы сами сделали из них пушечное мясо...
Джинни нахмурилась, чуть склонив голову набок, и какое-то время молчала, словно подбирая слова. Потом тихо выдохнула:
— Что с тобой, Гермиона? — спросила она, но в голосе прозвучало не осуждение, а скорее растерянность. — Ты ведь никогда так не рассуждала. Это же Малфой и Нотт... они постоянно цеплялись к тебе в школе. Да что там, в Малфой Мэноре они стояли в стороне, когда тебя... — Джинни осеклась, будто боялась вспоминать те минуты. — И вот теперь ты говоришь о них так, словно это они жертвы.
— Я не оправдываю их прошлое. Но впервые я думаю не о том, что они сделали тогда, а о том, что они чувствуют сейчас. Может, я просто устала от этой войны, бесконечных битв и старухи с косой.
Повисла короткая пауза. Джинни откинулась на спинку стула, потерла виски и вдруг заговорила о другом, нарочито буднично:
— Я, наверное, должна идти. Мама одна в Норе совсем надрывается. С утра совы носятся туда-сюда, весь дом на ушах. Нужно помогать, иначе она и дня не выдержит.
Она поднялась, поправила одеяло на Гермионе и чуть улыбнулась, стараясь скрыть усталость:
— Я загляну завтра. Принесу ещё газет или книг, если захочешь.
— Спасибо, Джинни, — прошептала Гермиона.
Джинни кивнула и шагнула к выходу. Её силуэт скользнул в полоске света от коридора и исчез, оставив Гермиону наедине с мыслями и мерцающими огоньками лечебных чар.