Исповедь
Когда ты маленький ребёнок, всё, что говорят тебе родители, является истиной, правдой — догмой существования. По мере взросления, ты понимаешь, что всё можно подвергнуть критике. И ты делаешь это, с особым наслаждением, доказывая свою уникальность и ум, танцуя на вере своих родителей и близких. Но в один прекрасный момент до тебя доходит, что их утверждения, слова — это то, что поможет тебе выжить, выкарабкаться из любой ситуации с минимальными потерями и гордо поднятой головой.
Но никто никогда не говорил, что бывают такие ошибки, которые перевернут всю твою жизнь ко всем чертям и ничего из аксиом, выращенных с таким трудом, не останется.
Помню как впервые я подвергла слова своих родителей тщательному внутреннему анализу и пришла к выводу, что не всё, что они говорят, является фактом. Это произошло в 11 лет, когда пришло письмо из Хогвартса и я узнала, что существует мир магии. С каждым годом, понимая, что родители во многом не правы и мне нужно самой выстроить отношение к этому миру: выяснить и понять для себя, что такое любовь, доверие, дружба, вера. Понять по какому пути идти.
И я выбрала: правильных друзей, что всегда попадали в неприятности; врагов, не знающих пощады; правильные цели в мире магии: защищать тех, кто нуждается в защите и менять этот мир от своих же средневековых традиций; правильную модель поведения: кто сказал, что заучкой быть плохо?
Но я не выбирала участвовать в войне, видеть смерть близких и знакомых мне людей, не выбирала влюбляться в дьявола, который змеем появился в моей жизни.
Это не произошло в одночасье. Нет. Он, как и полагается змее, подкрадывался, выжидал. Незамеченный, хитрый, скользкий змий, как тот, который погубил Еву в саду. И это та ошибка, от которой меня пытались оградить родители, говоря: « Остерегайся Сатаны, обманывающего и соблазняющего душу твою, стремящегося ввергнуть тебя в пучину греха, а затем в геенну ада огненную, жаждущего лишь падения души твоей себе в радость и удовольствие» [1]. Не послушалась, оступилась и пала в плен Драко Малфоя.
Он, как и полагается искусителю, использовал все смертные грехи, противостоя моей добродетели. Брал терпение и превращал его в сладкий, нужный гнев.
Он играл ими искусно, так, как играл бы сам Дьявол: с чувством, с оттягом, наслаждаясь падением в своё царство.
И я сама сделала шаг: просто пошла за ним, и вспоминая сейчас этот момент, понимаю, что это было неизбежное падение.
Все началось со смирения. Я нашла своё умиротворение в работе, защищая магических существ. Министерство, дом, министерство, дом. Моя спокойная рутина, в которую влез Малфой, придя работать в отдел международного сотрудничества.
Пересекаясь в лифте, мы кратко здоровались; сидя на совещаниях — оценивали друг друга; в коридорах министерства — ловила взгляд серых глаз, которые темнели, стоило мне задрать голову чуть выше и пройти мимо.
— Грейнджер, Грейнджер, — говорил в те моменты Малфой. — Ты обманываешь саму себя, говоря о том, что ты смирилась, приняла этот мир, со всей его зацикленностью, пороками и консервативными взглядами. Ты не приняла всё так, как есть, не перестала сопротивляться ему. Так скажи мне, Грейнджер, — продолжал Малфой, смотря на меня с высоты своего роста, — разве это смирение? Кроткая Грейнджер? Не обманывай себя.
Так Малфой постепенно вскрывал моё сердце, вытаскивая наружу истинную личину, не прикрытую ложным смирением.
Гордыню.
И это мой первый грех, заключённый в непомерную гордость, заносчивость, высокомерие, эгоизм, в нетерпении упрёков и жажду похвалы. Моя самонадеянность в том, что я смогу добиться всего сама.
— Грейнджер, — продолжал Малфой. — Мы так похожи, но меня слышат, несмотря на прошлое, а тебя игнорируют. Выкинь всё напускное и дай миру свой розовый цвет [2].
Понимая, что Малфой прав и что я ничего не добьюсь в своём отделе, приняла решение следовать своему греху. Перевестись в отдел Магического правопорядка, ведь только там можно было изменить этот пришедший в упадок мир, показывая свою горящую ярость и гнев.
Так смирение перестало существовать, являя миру мою Гордыню.
Следующим в его списке было заменить моё усердие, хотя, в его словах было что-то про «открыть глаза».
— Грейнджер, твои друзья не должны быть на первом месте, — показывая свою усмешку, говорил Малфой. — Ты не должна делать только то, что они приемлют; ты не обязана стараться сохранить их целостность, разбивая себя на куски. Где их рвение по сохранению вашей дружбы?
И я понимала каждое слово, вопрос в его отравляющем монологе.
После войны с Роном не срослось. У нас были разные цели, взгляды на жизнь и понимая его незрелость — всю ответственность за расставание я взяла на себя. Но я никогда не подумала бы о том, что это решение приведёт меня к тому, что мои друзья начнут отдаляться от меня. Сначала Гарри, который поддержал Рона, потом Джинни, вся семья Уизли. Приходя к ним в Нору, со своим очередным кавалером, меня прожигали осуждающие взгляды и мне приходилось выбирать, конечно же, семью. Так и продолжалось на протяжении пары лет, пока я полностью не отказалась от отношений, но взгляды от этого не поменялись. Им не нравилось то, что я поднималась по карьерной лестнице столь стремительно, учитывая, что я магглорождённая и молодая. Ну что ж, а мне не нравились их намёки, но я молчала и моё сердце разбивалось на кусочки, принимая всё это.
— Грейнджер, ты умнейшая ведьма этого столетия, без тебя бы не выжили твои друзья, — говорил Малфой негодующе. — Какого, блять, чёрта ты не выбираешь себя и позволяешь им помыкать собой? Почему ты делаешь всё, чтобы сохранить то, что они не ценят?
Так усердие переросло в Лень. Я выбрала себя, выбрала любовь, отдала им право выбирать: быть со мной или нет.
— Да, Грейнджер, — говорил с восхищением Малфой, — покажи им все оттенки голубого [2]. Покажи им, как ты прекрасна в своём пороке.
Так меня захватил второй грех, который показал мне, как правильно иногда быть на первом месте. Я могу скучать по ним, могу пытаться наладить отношения с ними, но если им Лень двигаться мне навстречу, то и мне должно быть тоже.
Даже на этом моменте Драко Малфою не хватило красок между нами, он настаивал на том, что ему не хватает зелёного. Яркого, кричащего о своём великолепии, зелёного.
Перейдя в отдел, я решила не вылезать первое время на передний план, а сначала познакомится со всеми, осмотреться и решить для себя, что мне следует сделать в первую очередь — на что направить свою деятельность.
— Грейнджер, твоя напускная кротость умиляет, правда, — говорил саркастично Драко. — Мягкость характера с твёрдостью духа, что может быть ещё более возбуждающим, правда? Мммм?
Говоря всё это, он обходил вокруг меня, заключая в порочный круг своего эго. Цепляя тонкими длинными пальцами мои кудри, он говорил:
— Твой отходчивый нрав, готовность прощать ошибки и обиды от других, терпеливо переносить оскорбления, при этом не желая отомстить — это очаровывает. — резко останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом полным презрения. — Всяких глупцов! Скажи, так ли важно показывать состояние своего ума и сердца, давая людям оружие, которым они тебя, в конце, и убьют?
Заканчивая свою исповедь, он смотрит на меня выжидающе и через пару минут его взгляд стремительно меняет свой вектор: с презирающего мою доброту на горделивый, дающий полную свободу моему будущему поведению.
Именно тогда мой разум затопила Зависть. Смотря в глаза Драко Малфоя, мой мир окрасился в зелёный цвет: неуместное соперничество завладело мной, жажда перенять его поведение стало главным приоритетом в тот момент. Ведь кто, помимо этого чопорного аристократа, мог так элегантно идти по головам, так утончённо смотреть на всех, убивая своим высокомерием, так легко носить на себе миллион пустых масок и оставаться таким пластичным в разговоре со своими коллегами.
Я поняла, что моя благожелательность не поможет мне: в стремлении изменить этот мир; поменять представление о себе в глазах своих коллег; доказать, что возраст не влияет на компетентность и виденье правомерности законов.
Только манера поведения моего личного Дьявола могла помочь мне возвыситься на своем поприще: идя по головам, изящно занять пьедестал первенства.
Единственное, что он нехотя отрывал от меня — было мое терпение. И я тоже считала его своим благословением, именно оно помогало мне пройти свой путь от одинокой девочки до уверенной в себе женщины.
Терпение перед новыми знаниями, которые помогли нам в победе над злом.
Терпение помогло спокойно перенести боль от потери родителей: зная, что моё заклинание необратимо — принять эту скорбь.
Но, как иронично, не так ли, Драко Малфой? Мое терпение закончилось на тебе. Ты ненавидишь красный цвет [2], но я пылаю. Гнев всегда забирал себе пальму первенства, если это касалось тебя.
Ты знал, что в буддизме, гнев считается одним из пяти «ядов», которого следует избегать, и чувствуешь, как это похоже на нас. Тебя бы тоже следовало избегать. Мчаться от тебя на всех скоростях, но ты умный и знаешь, что атрибутом гнева является лев [3], а кто я такая, чтобы сторониться символа своего факультета. Гнев в равной мере корень зла и блага в нашем мире, ведь с его освобождением приходит мудрость. Но, в моем случае, противоядием против него является постижение природы гнева — пустоты. И знаешь, я опустошена.
Я вкусила красные плоды этого порока и насладилась их вкусом на благотворительном вечере Министерства. Ты решил, конечно, кто, если не ты, что нам не нужно афишировать наши отношения. Ты переживал о том, как примут меня твои родители и подумал, что это отличная идея — скрываться. Но знаешь, это не самое продуманное твоё решение, особенно для тех, кто был решительно настроен вступить на порог Малфой-Мэнора в свадебных туфлях и шлейфом чистой родословной за плечами. Все эти благовоспитанные девицы, которые целый вечер крутились вокруг тебя — вызывали во мне волны, цунами гнева. А ты, как единственный наследник чистокровной фамилии, не мог не упустить шанса показать им своё великолепие. Распыляя своё внимание на них, удобряя их стремления потешить твоё эго. Я же стояла и кипела, но когда поняла, что это тебя будоражит — отпустила его. Я всегда любила красный, но в тот момент, пустота решила забрать себе все оттенки, оставляя меня «голой». Понимая, что не готова быть растерзанной тобой, побежала домой, но ты, Драко Малфой, никогда не упустишь свою добычу. Хватая меня за руку, ты сказал:
— Грейнджер, ты же истинная гриффиндорка, — с весёлым задором начал он, — куда же ты бежишь? Я ненавижу красный во всём, кроме тебя. Твой гнев неподвластен контролю, он естественен и не предосудителен, вызван сильным недовольством из-за обиды и ревности, но, послушай, они — никто. Они не знают меня, как ты, моя храбрая львица. Они не так мудры перед моими пороками и тьмой, моя прекрасная Эриния [4]. Пылай для меня, я сражён.
В конце твоей речи, мои волосы путаются под натиском твоих рук, а мои губы сминаются под жаром твоего рта, который заставляет меня пылать, теряясь в ощущениях восхитительного собственнического поцелуя. Ты же умный мальчик и делаешь всё правильно, в основном.
Меня всегда привлекала умеренность — по отношению к самой себе, вещам и образу жизни в целом. И как же ты далёк от всего этого, взяв из этой благодетели только самоконтроль.
Нужно воздерживаться от любого насилия, которое причиняет вред другим? Не про тебя, ведь это так потешно, проходиться по гордости другого человека, опуская его в пучину бессмысленного существования.
Нужно воздерживаться от распространения обмана и лжи? Опять мимо. Ты, амбициозный выпускник дома Слизерин, который с пелёнок купается во всём этом. Преисполненный, похожий на Локи [5], не знающий, как подать правду без капельки лжи.
И поддавшись твоему напору, твоим расставленным сетям, я стала ненасытной. Чревоугодие разменяла мою умеренность, окрасив меня в оранжевый цвет [2].
Мне стало мало твоих объятий, твоих поцелуев, мне стало мало тебя. Я стала зависима от каждой крохи твоего внимания, стелясь к тебе каждый блядский раз. Но знаешь, что открыли мне твои глаза? Тебе тоже всегда мало меня. Какая тут умеренность, когда твои глаза кричат о том, что я твоя и этого всё равно не достаточно.
Решив разыграть партию с твоей ревностью — я не учла одного, того, что ты сорвёшься:
— Грейнджер, милая моя, Грейнджер — твоя ярость текла из тебя магическими импульсами, отсвечивая оранжевыми бликами, — когда же ты поймешь? Ты — моя. Нет ни единого шанса убежать от меня, скрыться с каким-то жалким и глупым пареньком, который не сможет дать тебе всё. Ты ненасытна, моя дорогая, но и они пусты.
В ту ночь, ты пометил меня: моё тело горело от твоих укусов, приговария при этом, что я твоя. «Моямоямоямоямоямоя...» и это всё, что я хотела слышать, кончая.
Ты был щедрым, напоминая мне, что я тоже была когда-то такой, пока мной не овладела жёлтая [2] Жадность. И она так прекрасна, выходящая из-под твоих рук, что я не знаю, как раньше существовала без неё.
Моё целомудрие попрощалось со мной ровно тогда, когда ты появился в моей жизни. Я не говорю про школьные годы, хотя, ты и тогда мог запросто выбить почву из-под любой моей благодетели.
Браво, Драко! Ты готовил меня к нашему совместному падению в ад изначально? Я стала твоей Персефоной, мой алчный Аид? [6] Иначе, как объяснить то, что моя нравственная строгость и внутренний самоконтроль потеряли свою ценность, превращаясь в распутную Похоть.
И это не та похоть, в которой говорится о сладострастии, половом влечении, а та, которая тянет за собой страсть и желание, развращающее сердце, влекущая ко злу и греху.
Мой самый главный грех, который завладел моей жизнью. Он простирается по всему моёму пути:
гордыня смотрит на неё игриво, как бы говоря: «помоги мне своей страстью добиться поставленных целей, помоги своей сестре показать насколько она непомерна»;
лень же с ленцой: «твоя неудовлетворённость помогает мне держать свои границы и ценит моё желание оставаться приоритетом в своих собственных глазах»;
зависть просто походила на тебя в своём стремлении тихо гореть, поддерживая свое пламя;
но гнев: он сиял ярче, смешиваясь с тобой красками, влечение к Драко Малфою родилось от гнева, а он же породил похоть;
чревоугодие и жадность, держась за руки, восхваляли её, поклонялись ей.
А что же ты, Драко? Ты воздвигал её в абсолют, говоря мне о том, что это самое лучшее, что ты видел в своей жизни.
— Грейнджер, эта та темная сторона твоей личности, которая всегда привлекала меня. Ты была окружена её заботой с самого рождения, но ты отреклась от неё, в угоду чьих-то догм и аксиом. Но, посмотри, разве ты не совершенна, блистая этими цветами? — говорил Драко, вставая на одно колено.
— Ты совершишь своё последнее падение со мной? Ты будешь властвовать со мной, неся свои грехи, как знамя? — открыв мне короб, спрашивал ты.
Смотря на кольцо, я поняла, что Драко Малфой — самый настоящий дьявол, который давал мне индульгенцию.
Смотря на россыпь камней: морганит, алмаз, изумруд, рубин, спессартин, цитрин и сапфир — я поняла, что ты, отдаёшь мне своё сердце, наполненное тьмой, со знанием, что я буду беречь его до самой своей смерти, а может и унесу его в следующие жизни, освещая путь, который приведёт меня к тебе обратно.
— Да.
Мы играем с огнём, бросаемся в омут страстей, не задумываясь о последствиях, пробуем запретный плод, а потом понимаем, что дороги назад нет. На любом пути всегда бывает точка невозврата, и я свою прошла.
Но я, Гермиона Джин Малфой, никогда не жалела, что познала все оттенки смертных грехов, ведь в итоге, они привели меня к тебе, мой дорогой Драко.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. «Притча от Лукавого» Василия Семёнова — притча несёт в себе посыл того, что зло и добро неразделимы, и одно — часть другого. И, по сути, зло ведёт к добру, если не заменять полученные от него уроки новыми заблуждениями (иллюзиями). Зло — это наша вера в зло, а зло само по себе иллюзорно. Добро повсюду, даже в зле, как зло повсюду, даже в добре.
2. В разных культурах грехам отданы свои цвета, я же использовала палитру, изображенную на мозаике алтарной части крипты базилики Нотр-Дам-де-Фурвьер в Лионе, Франция.
— Гордыня (лат.:Superbia., англ.: Pride) цвет- розовый, лиловый
— Зависть (лат.:Invidia., англ.: Envy) цвет — зелёный
— Чревоугодие (лат.:Gula., англ.: Gluttony) цвет — оранжевый (даже больше какой-то коралловый)
— Похоть (лат.:Luxuria., англ.: Lust) цвет — синий
— Гнев (лат.:Ira., англ.: Wrath) цвет — красный
— Жадность (лат.:Avaritia., англ.: Greed) цвет — жёлтый
— Лень (лат.:Acedia., англ.: Sloth) цвет — голубой
3. «Словарь сюжетов и символов в искусстве» Джеймса Холла.
«Католическое искусство отводило много места аллегорическому и персонифицированному изображению смертного греха гнева.
Гнев постоянно изображался в средневековых скульптурных циклах добродетелей и пороков. Нередко он воплощается в фигуре разгневанного человека, который нападает на беззащитного младенца. Оружием Гнева является кинжал или меч, размахивать им может воин, разбойник или условная женская фигура. Кроме младенца в качестве жертвы может фигурировать монах (особенно в средневековой аллегории). Кроме того, фигура Гнева может встречаться в качестве одного из Четырёх темпераментов. Атрибутом Гнева является лев.»
4. Эринии (от др.-греч. Ἐρινύες «гневные») — в древнегреческой мифологии богини мести и ненависти. В римской мифологии им соответствуют фурии.
5. Локи (др.-сканд. Loki) — сын ётуна Фарбаути и Лаувейи, также упоминается в качестве бога хитрости, обмана и коварства (по некоторым версиям также огня) и т. п. качеств в германо-скандинавской мифологии, происходит из рода ётунов, но асы разрешили ему жить с ними в Асгарде за его необыкновенный ум, хитрость и мудрость.
6. Персефона (др.-греч. Περσεφόνη) — в древнегреческой мифологии богиня плодородия и царства мёртвых, владычица преисподней. Дочь Деметры и Зевса, супруга Аида. У римлян — Прозерпина. Входит в число Олимпийских богов.
Аид (др.-греч. Ἀΐδης (Aides) или ᾍδης, или Гаде́с; у римлян — Плуто́н; др.-греч. Πλούτων (Ploúton), лат. Pluto «богатый»; также Дит лат. Dis или Орк лат. Orcus) в древнегреческой мифологии — верховный бог подземного царства мёртвых. Старший сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Деметры и Гестии. Супруг Персефоны, вместе с ним почитаемой и призываемой.
Советую вбить в гугле информацию по ним, прочитать их удивительную историю. Мне кажется, что этот миф, один из самых трагично-прекрасных, который я когда-либо читала.