Глава 5
Люциус смотрел на безумие во дворе Хогвартса затуманенным взглядом. Как бы он ни готовился к смерти собственной жены, всё равно оказался не готов. Когда безжизненное тело тяжело упало у его ног, он чувствовал, как рядом с Нарциссой распластались его самообладание и смелость. По телу прошла судорога, а горло свело от приступа спазма. Ощущение, что сам нечистый сдавил кадык и изнутри пытается вырвать язык, не давало возможности сдвинуться с места.
Малфой видел, как смело и уверенно Драко сражается на стороне Тёмного Лорда. Самообладанию собственного сына он теперь мог только завидовать. Сам же он ограничился щитом и поспешил укрыться за развалинами. В бессознательном состоянии Люциус отбивал летящие в него заклятия и ни о чём не думал.
Из ступора его вывела схватка Повелителя с Поттером, которая не увенчалась успехом. И вместо того, чтобы прикончить мальчика-который-выжил, Лорд растворился в воздухе. Недоумение привело Люциуса в чувство, и он решил действовать. Спрятавшись за стеной уличного прохода, Малфой снял перстень с безымянного пальца. Создать порт-ключ и забрать тело Нарциссы — первостепенная задача. Видит Мерлин, Драко не нуждается в защите отца. Но вот сын никогда не простит того, что тело его матери останется во дворе школы.
Пожиратели спешили ретироваться вслед за Лордом, но в этом им всячески мешали авроры. Видимо, хотели выслужиться перед Министерством, не иначе. Ещё бы! Поймать Пожирателя и добыть хоть немного информации о Тёмном Лорде — успех для жалкого Аврората. Министерству плевать, каким путём и способами авроры добивались признаний. А ведь, по правде говоря, эти министерские прихвостни ничем не лучше самих слуг Лорда.
Люциус отлевитировал кольцо к Нарциссе и надел на безымянный палец. В мгновение камень на украшении вспыхнул — и её тело растворилось в воздухе. Он вздохнул с облегчением. Жена уже в мэноре, а это значит, что можно позаботиться и о себе.
Малфой шагнул в сторону выхода из двора и увидел её — грязнокровную выскочку, из-за которой ему придётся осквернить собственный дом её невыносимой персоной. Люциус поджал губы. Это счастливый случай, ведь он совсем забыл о том, что должен притащить подружку Поттера к Лорду.
Малфой направился в сторону девушки, понимая, что она слишком сконцентрирована на том, чтобы поймать одного из Пожирателей, и совсем не замечает его.
«Слишком много на себя берёт», — подумал Люциус и взмахнул палочкой.
Уверенность в себе и радость.
Он почувствовал радость от растерянности Грейнджер. Её слепые метания, взгляды из стороны в сторону придавали важности Люциусу. Он почувствовал удовлетворение и правильность своих действий. Гордость распустилась в нём, словно пион под весенним солнцем. Ради таких моментов он жил и служил Лорду, чтобы доминировать над теми, кто вовсе не достоин того, чтобы быть частью магического общества. Не говоря уже о том, чтобы держать волшебную палочку в руках.
Кстати, о палочке....
Он выхватил древко из рук девушки, и она метнулась в сторону. Как бы ему не противно было прикасаться к этому недостойному созданию, он всё же схватил её за шкирку, чтобы аппарировать вместе.
* * *
На время заседания Люциус оставил грязнокровку на полу у одной из стен гостиной залы. Сегодня ему досталось от Лорда, но всю горечь от пытки скрашивала она — грязнокровная девчонка. Единственная пленница, которую привёл Люциус. Подруга Гарри Поттера, как маленькая компенсация Лорду за сегодняшние неудобства.
Хотя Малфой не до конца понимал, что произошло между Лордом и Поттером и в чём здесь виноваты все они, но в этом он разберётся позже. А сейчас он наслаждался поведением грязнокровки, к которой — о Мерлин! — снова вернулось зрение!
Несмотря на собственный страх перед Лордом, Малфоя изрядно веселила дрожащая грязнокровка. Он чувствовал себя превосходно, благодаря тому, что девчонка пребывала в шоке по его вине. У неё всё впереди, ведь Лорд самолично займётся ею.
Малфою было противно смотреть на неё после допроса Тёмного Лорда. Растрёпанная и дрожащая, лицо в крови и ссадинах; она сидела на полу и только не скулила, как сука. Люциус посочувствовал бы, если бы не считал, что так правильно. Вещи должны находиться на своих местах.
Несмотря на то, что перед ним была девушка, он не испытывал жалости или сострадания. Единственной, кем Гермиона Грейнджер являлась в его глазах, — это недостойной магглой.
Невзирая на то, что перед ним ровесница его сына, Люциус не испытывал чувства вины за то, что обрёк её на плен.
Если так нужно для дела, то будь он проклят, если даст слабину и волю человеческим чувствам!
— Подымайся на ноги, грязнокровка.
«Жалкое подобие ведьмы! Строит из себя невесть что!»
Люциус с презрением наблюдает за её нелепыми попытками встать на ноги. С долей удивления он посмотрел на Гермиону, когда, подымаясь, она встретила его взгляд.
«Неслыханная дерзость!»
— У тебя будет шанс показать свою смелость, — он обошёл её сзади и осознал, что снова нужно прикасаться к ней, дабы аппарировать, — у нас будет много времени, грязнокровка.
От его слов Гермиона напряглась, это звучало как...
Обещание?
Угроза?
Или приговор?
Возможно, она узнает об этом очень скоро, прочувствовав на себе гнев самого знаменитого чистокровного сноба во всей Британии.
* * *
Гермиона приземлилась на ноги, за что была благодарна Малфою. Ещё одного удара её колени не выдержали бы. Люциус поспешил оттолкнуть её от себя, из-за чего Гермиона чуть не упала, споткнувшись о выступивший камень.
— Твои апартаменты, грязнокровка, — ехидно проговорил Люциус.
Гермиона поправила кофту и осмотрелась по сторонам. Они аппарировали в большое помещение. Каменный пол, светло-серые стены, в правом углу стояло нечто похожее на кровать. Единственным источником освещения являлась небольшая свеча, что висела по левую сторону от Малфоя. Гермиона повернулась лицом к Люциусу и увидела, что вместо четвёртой стены установлена решётка. Она невольно вздохнула, осознавая, что находится, скорее всего, в подземельях.
Малфой внимательно смотрел за её реакцией и в который раз отмечал, что ему нравится правление Тёмного Лорда. Только ради таких моментов ощущения собственного превосходства он готов был игнорировать унижение от Повелителя.
— Тебе не привыкать, — вздёрнув подбородок, проговорил Люциус, — к такой обстановке.
Гермиона молча смотрела на него, мысленно удерживая своё желание послать Малфоя-старшего ко всем чертям.
— Ввиду того, что я не верю в твой знаменитый ум, вынужден предупредить: кричать не нужно — на помощь никто не придёт; колупать стены и пол тоже не стоит — они зачарованы и любое нарушение целостности принесёт тебе много боли; вечная свеча, — он указал на мерцающий огонёк, — не обжигает и не поджигает ничего.
Гермиона смело посмотрела на Малфоя. Да как он смеет предполагать, что она захочет что-то сделать с собой?!
— Я не собираюсь совершать самоубийство или убивать кого-либо!
Звонкий голос эхом разлетелся по помещению, от чего Гермиона втянула голову в плечи.
— Конечно, нет, — Люциус цокнул языком. — Но поверь: наступит момент, и ты сама попросишь о смерти.
Тон, которым он произнёс последние слова, вживлял страх в сознание Гермионы, отчего складывалось впечатление, что он не шутит. Она обняла себя за плечи, как делала это всегда, когда мысленно пыталась выставить щит против чужих нападок и угроз.
— Возможно, так оно и будет, — ответила Гермиона и увидела тень удивления в глазах противника, — поскольку я предпочту смерть, нежели ваше общество!
С последними словами она сорвалась на крик, чем только подтвердила свой страх перед неизвестностью.
Лицо Малфоя исказила гримаса ненависти, и по мановению его руки Грейнджер вскрикнула от действия заклятия.
Невыносимая волна боли прошлась по телу; от шока ноги просто не устояли — и колени снова встретились с полом. На задворках сознания она услышала хруст. Ужас того, что, возможно, коленная чашечка выбита, присоединился к всепоглощающей боли, создавая тандем из физической и психологической пытки.
Гермиона старалась не кричать. Она плотно сжала губы, не выпуская болезненные стоны наружу. Но её храбрость — лишь иллюзия. На самом деле, она кричала от жгучей боли, которая сменялась сильными спазмами и быстрыми тычками чего-то острого по всему телу.
Она была уверена, что в неё тыкают десятками клинков, из-за чего перемещала руки по телу, пытаясь прикрыться от очередного удара. Гермиона каталась по полу в надежде увернуться от оружия, которое наносило ей увечья, но попытки казались жалкими. Агония так и не проходила, напротив — становилась сильнее и активнее.
Вмиг она почувствовала, как тело горит. Тепло грело, жгло, а затем расплавляло кожу, пробираясь до мышц, которые начали скворчать от напора температуры. Её голос не имел силы воспроизвести всю ту боль, которой поддалось тело. Гермиона слышала запах горелой одежды и чувствовала горелое мясо. Невесть откуда в ней возникла сила, и она начала биться головой о каменный пол, чувствуя, как кровь омывает лоб и стекает вниз по лицу.
Долгожданная прохлада. Но этого мало. Так мало... И она с новой силой начала биться об пол, намереваясь раздобыть больше прохлаждающей жидкости.
— Достаточно! — строгий мужской голос заставил её замереть и осознать, что тело больше не окутывает боль.
Гермиона открыла промокшие веки и со страхом осмотрела руки, которые несколько секунд назад просто горели вместе с её телом. Но она не видела увечий: её кожа обычного оттенка, несколько синяков и ссадин на внешней стороне ладони. Вся одежда целая, что говорило о сильном галлюциногенном воздействии заклятья.
Удивительно, но она нашла в себе силы, чтобы встать, и не заметила конвульсивных судорог, как после Круцио. Это другое заклятие, нечто более искусное, чем примитивная физическая пытка одним из непростительных.
Она зажмурила глаза от потока крови, которая и не думала останавливаться. Натянув рукав кофты, она вытерла им лицо, стараясь не прикасаться к ране.
— Какая жалость, — с иронией проговорил Люциус, — ты говорила, что не будешь убивать себя... Но проходит несколько минут, и ты бьёшься головой об пол.
Наглое и самодовольное выражение лица Люциуса Малфоя спровоцировало Гермиону. Она кинулась к нему, норовя содрать его ухмылку вместе со скальпом и белой шевелюрой. Он перехватил её руки и насмешливо уставился на окровавленное лицо:
— Какое прелестное новое заклятие появилось в арсенале Тёмного Лорда... — Малфой скривился и вытянул руки, заставляя её тем самым отодвинуться от него. — Тебе стоит поблагодарить меня за спасение, грязнокровка.
Он выгнул бровь, и Грейнджер повторила за ним, скорее от недоумения, нежели от иронии произнесённых им слов.
Люциус встряхнул её от раздражения, так что от неожиданности его действий Гермиона пошатнулась, мотая головой, словно кукла.
— Не испытывай моё терпение, жалкая маггла!
— Б-благодарить? За что?
Она искренне не понимала его больных фантазий и не хотела играть в эти игры.
— За то, что я проявил великодушие и отменил заклятие.
«Сволочь! Мерзкий Пожиратель!»
Видит Мерин, Гермиона никогда и никому не желала зла, но сейчас... Сейчас она готова была избить Люциуса Малфоя по-маггловски. Лишь бы этот ублюдок отпустил её руки!
«Высокомерная, самоуверенная, наглая скотина!»
И тут её озарила гениальная мысль о действии, которым она могла показать своё пренебрежительное отношение к Пожирателю. Гермиона посмотрела в его глаза с вызовом, подвигала нижней челюстью, словно раздумывала над словами, и...
Собрав хорошую порцию слюны с кровью, выплюнула врагу в лицо. Вот так, без страха, здравомыслия и доли самосохранения. По-детски глупо и необдуманно. Иначе такой поступок не назовёшь.
Люциус задержал дыхание и напрягся.
Его лицо превратилось в нечитаемую маску. Гермиона переводила взгляд с его глаз на губы, нос, лоб, скулы, но ни одна мышца не дрогнула. Малфой отпустил её левую руку и, натянув рукав собственной мантии, как это делала она несколькими минутами ранее, вытер им лицо. Будто в замедленной съемке, Гермиона наблюдала за его действиями, удивляясь спокойствию и выдержке мага. Теперь её удивляло его спокойствие и собственная глупость, тупость и безрассудность.
После такого никто не назовёт её самой умной ведьмой.
Люциус отпустил её вторую руку и одним резким рывком схватил за шею, поворачивая Грейнджер спиной к стене и с тяжёлым звуком впечатывая в твёрдую поверхность со всей силы.
«Мерлин, помоги мне!»
Теперь на лице Малфоя читались ярость и угроза. Он сильнее сомкнул пальцы, и Гермиона инстинктивно схватилась руками за его предплечье. У неё не хватило сил оттянуть руку врага, но она пыталась как можно крепче сжать её.
Ей не хватало кислорода.
Она попыталась сказать хоть что-то, но слова застревали в глотке, сопровождая её попытки жалким хрипением. Она почувствовала головокружение и боль в лёгких. Это не пытка. Инстинкт самосохранения иронично аплодировал стоя, а разум насмешливо махал ей ручкой.
Фа-фа, Гермиона!
Хуже всего — видеть искажённое лицо Малфоя, на котором читалось удовлетворения от боли, которую он причинял.
Гермиона никогда не видела столько искренности во взгляде.
Мерлин, наверное, никто не замечал ни доли искренности от этого бесчувственного овоща!
А ей удалось.
«Браво, Гермиона, хоть в чём-то ты выделилась».
Она теряла рассудок, и сознание концентрировалось на Люциусе. На его властном и самодовольном взгляде, который сообщал о том, что он получает удовольствие. Моральное наслаждение, которое застилает зрачки его глаз непонятной дымкой, пряча в глубинах все остальные чувства.
Глупо умирать, смотря врагу в глаза и видя в них наслаждение от твоей смерти...
Люциус разжал пальцы — и Гермиона упала на пол, не в силах вдохнуть полной грудью. Она кашляла сухим, хриплым кашлем, словно наелась перьев. Боль в горле и лёгких призвала слёзы, которые обильным потоком смочили её лицо. Восстановив немного дыхание, Гермиона уловила запах мочи и ужаснулась собственным догадкам. Какой позор, обмочиться перед Люциусом Малфоем!
Она услышала шаги — значит, Пожиратель отошёл от неё. Видимо, он тоже уловил этот запах.
От стыда и приступа истерии Гермиона захныкала в голос, не стесняясь такого проявления эмоций.
— Не вздумай цепляться к эльфам! Любые твои слова к слугам приведут к их наказанию! — строгий голос эхом разлетался по помещению, заставляя Гермиону дрожать.
В следующее мгновение она почувствовала, как толстый канат перевязывает запястья её рук витиеватым узлом. Гермиона завороженно смотрела на волшебные веревки и не помнила себя от шока. Длинный конец верёвки потянулся вверх, вынуждая её вытянуть руки над головой. Грейнджер села на колени, поняв, что где-то сверху зафиксировали её руки. Гермиона приготовилась принять очередную порцию пыток, но Малфой её удивил.
— Эта поза научит тебя смирению.
Он развернулся и вышел прочь из камеры, напоследок громко хлопнув дверью.
Гермиона неверящим взглядом уставилась в темноту пространства. Она ждала очередной пытки или смерти от заклятья, но Люциус Малфой удивил её своим поступком.
Она вдыхала вонючий запах слабыми колебаниями лёгких. Ей было больно, обидно и стыдно.
«Приказ Волдеморта», — подкинуло воспоминание.
«Подруга Гарри Поттер может быть полезной в будущем», — слова самого Лорда, как приказ о том, что она должна оставаться живой.
Значит, может быть, у неё осталась надежда на спасение. Если не самостоятельно, то с чужой помощью. Наверное, друзья себе места не находят от её загадочного исчезновения. И Гарри обязательно что-то придумает.
Впрочем, и Гермиона не была намерена терять времени зря. Она обязательно попытается сбежать из плена, чтобы Малфой не прикончил её голыми руками. Ведь по какой-то неведомой причине внутри жила уверенность, что тот убил бы её сегодня. Убил бы, если бы не преследовал личные цели.
Она хмыкнула, удивляясь собственным больным предположениям. Иначе, чем «больными», их невозможно было обозвать. Возможно, неведомое чувство, искажённое пытками, породило в ней мысли о том, что она нужна Люциусу?
Неизвестно.
Неясно и так... плохо.
Очень-очень плохо.
Гермиона вздохнула от поступившей к рукам и плечам боли, скривилась от резкого неприятного запаха. А когда посмотрела вниз, то увидела не собственный позор, как предполагала ранее, а лишь то, что Люциус оставил её сидеть в углу, который служил заключённым туалетом.
Она закатила глаза и улыбнулась, радуясь, что её собственный организм не предал её.
И в этот момент Гермиона даже не подозревала о том, сколько раз в будущем её тело предаст её.