Без названия, Часть 1
This desert rose
Each of her veils, a secret promise
***
Меня вели по узкому коридору, вверх по лестницам, одна, две, три. Третий этаж, седьмая камера. Туда-то меня и втолкнули. Могли бы и поаккуратнее.
Отряхивая свой когда-то безупречно выглаженный костюм, я огляделся, небольшое помещение. Две старые кровати, матрацы которых были прогнившими. Каменные стены, увитые плесневелыми порослями, маленькое окошко, выходившее на «прекрасные» виды моря. И какой-то старик, забившийся в сырой угол камеры.
Я проследовал к одной из кроватей. Что ж, с покоями в Малфой Мэноре, это не сравнится, но большего мне теперь до скончания века ожидать не стоит. Сняв пиджак, я положил его на кровать, перед тем, как сесть на это отжившее свое, подобие кровати.
Азкабан - место, из которого невозможно выйти, не заработав при этом психическое расстройство. Что ж прекрасно, многие и до этого говорили, что с головой у меня не все в порядке, теперь это будет не голословно.
***
День. Два. Три. Я начинал терять им счет, нарочно не отмечая, сколько дней проведено в этом месте.
Я часто думал, когда мной была допущена ошибка, которая привела меня сюда? Мной ли была она допущена? Был ли у меня хоть раз выбор? Впоследствии я перестал рассуждать об этом, глупые мысли, которые только ковыряли рану.
Старик иногда разговаривал сам с собой, бывало, он становился возле стены и долго смотрел в нее, чем раздражал еще больше. Иногда, возникали мысли о том, что всего одно заклинание и этот старец отправился бы в лучший мир, но палочки у меня не было, я даже не помнил, где потерял ее: на поле боя или потом, при захвате?
Дементоры приходили два раза в день, как по расписанию, высасывая те жалкие остатки, что когда-то назывались радостью.
***
Прошел месяц, а может три.
Меня интересовал вопрос, выжила ли мать. Отец, погиб еще там, около Хогвартса, когда Волан-де-Морт был повержен, отец ринулся в бой, как и десятки таких же фанатиков, как и он сам, его исход был очевиден. Но вот мать, ее судьба была мне неизвестна. Я бы мог спросить у других заключенных, но такой возможности ни предоставлялось, ведь меня ни разу не выводили из камеры.
Однажды, я внезапно отчетливо услышал, что говорит старик - это был не бессмысленный шепот. В тот день я впервые заговорил с ним.
***
Думаю, прошло уже месяца четыре. Я все еще держался, рассудок не покинул меня.
Я проснулся ночью. Вязкую тьму, окружавшую меня, вспарывал лунный свет, пробивавшийся сквозь крошечное окно. Что сейчас происходит за пределами Азкабана, там, где радость не высасывают мрачные уродцы. Я любил думать о жизни, которая бурлит там. Я рассуждал, как живут мои старые знакомые, которых, как я надеялся, не постигла та же участь, что и меня. Как теперь поживет Золотое Трио? Как грязнокровка? Думаю, теперь её жизнь складывается куда лучше, без противного хорька, постоянно донимающего ее.
***
- Я не могу это больше терпеть. Что эти твари постоянно из меня высасывают? Там, внутри ничего уже не осталось, - я устало откинул голову на железную спинку кровати, искусный узор, которой часто привлекал моё внимание; прекрасная работа, проделанная временем и хронической сыростью этой тюрьмы.
- О, не переживай, они всегда найдут чем полакомиться. Если уж не настоящими эмоциями, так хоть твоими фантазиями. - прошептал Седрик - так звали старца, делившего со мной эту коробку.
- Нет, я не увлекаюсь таким.
- Рано или поздно все создают себе иллюзорный мир, в противном случае тут не выжить.
- Только не я.
***
Вот уже, который день меня мучала бессонница, я просыпался, когда карамельный бок луны показывался в очертаниях окна. Перед глазами плыли зарисовки из скудной не богатой на счастье жизни. Ночью старик, ворочаясь в бреду, шептал имя. Всегда одно и тоже. Люси. Это была его жена. Давно покинувшая его и этот серый пропитанный иллюзиями мир.
Сколько я здесь? Имеет ли это значение. Чем больше дней проходило, тем меньше мне хотелось знать их количество. Я здесь навеки. Спастись не получится.
В такие бессонные ночи я думал как бы сейчас жил, распредели шляпа меня на тот же Гриффиндор. Уверен, я был бы лучшим учеником этого факультета. После Грейнджер, конечно... Как же мне всегда хотелось сломать эту девчонку, заставить ее страдать... Ведь она грязнокровка.
Гермиона.
Красивое имя...
***
Я смотрел на беспросветно грязное море, волны которого облизывали подножье Азкабана, преклоняясь перед ним.
- О чем ты мечтаешь? - хриплый голос донесся из угла комнаты.
- О дожде.
- Правда? И почему же?
Я повернулся к нему, старик выцарапывал очередную линию на камне - еще один день здесь.
- Только представь, как холодные слезы небес, омывают твое бренное тело, ты чувствуешь, хоть на мгновение, облегчение....
Как же я устал...
В ту ночь я не проснулся до самого утра. Мне снилась девушка. Та самая грязнокровка - Гермиона.
Прекрасная роза в пустыне моей души.
***
Что заставляло меня так поступать с ней? То, что никогда не будет тебе принадлежать, так и хочется сломать. Я хотел сломать ее. Я всегда этого хотел. Ведь она никогда бы не принадлежала мне. Нас разделяла кровь. Грязная, чистая. Кровь ничего не дает. Разве что призрачные иллюзии превосходства.
Я проснулся с ее именем на устах.
Или мне всего лишь показалось?
***
Я грезил ей.
Я засыпал, что бы увидеть ее.
Что бы еще раз ощутить ее прекрасный аромат.
И так день за днем.
Я уповал на любовь, пока время утекало сквозь мои пальцы.
***
Когда блеклый солнечный луч коснется третьего кирпича слева от двери, нам подадут превосходное пресное блюдо - верх кулинарных изысков тюремного повара, не дающее никакого удовлетворения. Я выучил это за то бесконечное время, что пробыл здесь.
Но что-то идет не по плану. Дверь открывают.
Раньше.
И входит она.
Сдержанная.
Прекрасная.
Что с ее волосами? Они не такие, какими я их запомнил - они короткие. Ее глаза блуждают по камере, рассматривая скромное убранство. Пока не замечают меня.
- Драко,- шепчет она.
Нет.
Она скорее спрашивает.
Я встаю с кровати. Она отступает назад.
Что это?
В ее глазах.
Жалость?
Да.
Это жалость.
Но мне все равно.
Я делаю шаг навстречу к ней...
...I realize that nothing's as it seems