Свобода
— В позу, — отрезал жесткий голос Малфоя.
Покорно опустившись на колени перед ним, Гермиона убрала руки за голову.
Она уже была обнажена — почти, — оставшись лишь в колье, которым декорировалось платье. Оно же спустя несколько секунд после того, как Драко оказался в спальне, испарилось и исчезло в никуда.
Он понял сразу.
Как только его ищущее молчаливые ответы серебро столкнулось с паникой в расширенных зрачках, он в один миг надел на лицо маску безразличия и, взмахнув палочкой, ее раздел.
Даже не бросив на нее свой взгляд, Малфой с холодным равнодушием проследовал мимо стоящей на коленях Гермионы.
Устремив веки в пол, она послушно ожидала будущих приказов.
Ее плечи совсем скоро затекут, а ноги онемеют; по телу медленно проступит ноющая боль от невозможности пошевелиться, а между бедер станет горячо — еще сильнее, — ведь из ее влагалища уже сочилась влага — как всегда, — стоило ей лишь опуститься перед Верхним по его приказу вниз.
Тяжело ли ей было признаться себе в том, что она нижняя?
Определенно.
Гермиона Грейнджер всегда все держала под контролем.
Ей был необходим контроль.
В тот день, когда Драко Малфой обнаружил плачущую Гермиону темной ночью в пустом классе, она снова слышала навязчивые крики в голове.
Она не помнила, как он перед ней появился; она не помнила, что он ей говорил; как он пытался успокоить ее бьющееся в истерии тело — ровно до того момента, что навеки изменил ей жизнь.
«Стоять».
Драко Малфой произнес всего лишь это слово, и она беспрекословно подчинилась ему, замерев.
Сотни ледяных спиц пронзили ее тело; тысячи иголок впились в ее плоть.
Гермиона чувствовала каждую артерию, каждую вену; звук бегущей крови у нее в ушах; волну разнесшегося наслаждения; мурашки — прямо в животе.
Дело было не в слове — очевидно.
Дело было в том, что он ей приказал.
В тот день Драко Малфой понял, смог увидеть, распознать ее секрет.
В отличие от Гермионы.
На следующий день, когда она пришла в себя, странное чувство поселилось где-то у нее в районе ребер или ниже, может быть.
Малфой не обращал на нее взгляда, и Гермионе явственно казалось с каждым днем сильнее и сильнее, что все произошедшее в тот час являлось лишь плодом ее воображения.
Не было ни приказа; ни его особенного тона; вибраций у нее на коже, в воздухе и где-то вдалеке.
Ничего не было. Ничего не осталось.
Кроме слова, возникающего в ее голове каждую ночь: «стоять», произнесенного голосом Малфоя.
— За что ты наказана, любовь моя? — раздался ледяной поток холодных букв, что были выпущены в мутное пространство.
Тяжело сглотнув и сжав бедра сильнее, Гермиона подавила дрожь.
— За то, что трогала себя в ваше отсутствие, сэр, — трепещущим голосом проговорила она хрипло.
— Разве я разрешал тебе двигаться? — грубо выплюнул Драко, вмиг послав по ее телу новую волну. — Раздвинь ноги.
— Простите, сэр, — пролепетала она виновато, расставляя бедра и непроизвольно морщась от колючей боли в ноющих коленях и саднящих мышцах.
— Еще, — скомандовал он равнодушно.
Подчинившись, Гермиона подавила стон, почувствовав, как ее половые губы широко раскрылись.
— Я вижу, тебе не терпится получить порку, — сиплым басом Малфой прозвучал. — Ты уже увеличила количество шлепков в два раза. Хочешь увеличить в три? — бросил он сухо. — Повторяю свой вопрос: за что ты наказана?
Нервно заморгав, она прикусила губу, когда капелька вмиг опалившей кожу бедер смазки потекла медленно вниз.
— За то, что ослушалась вашего приказа и проявила неуважение, сэр, — пробормотала Гермиона, игнорируя пульсацию между раскрытых ног. — Простите. Мне очень жаль, сэр.
Молча поднявшись, Драко двинулся вперед, и она замерла в надежде, но он лишь безразлично прошел мимо и остановился где-то позади.
Как и всегда.
Он томил ее ожиданием — как и всегда, — даже тогда, в свой первый раз, когда запутанная Гермиона начала сходить с ума от голоса, звенящего в сознании, — он выжидал, он наблюдал, охотился и предвкушал.
Ее плечо все еще помнило тепло его горячих пальцев, резко ухвативших Гермиону в школьном коридоре.
В одну секунду припечатав к ледяному камню, Малфой навалился на нее.
— Как долго ты будешь пялиться, Грейнджер? — вибрацией у ее век спросил он, опалив застывшую без вдохов Гермиону. — Ты хочешь у меня что-то спросить?
— Малфой, — заикаясь, едва выдавила она хрипло и поспешно попыталась его оттолкнуть. — Отойди...
— Стоять, — заставив ее тело онеметь, отрезал Драко.
Судорожно втянув воздух, Гермиона пораженно замерла, расширив веки.
Вспышка паники мелькнула у нее в глазах, когда она увидела самодовольную усмешку Малфоя.
Все еще оставаясь неподвижной, она почувствовала разрастающуюся тревогу у себя в груди от охватившего ее бессилия, непонимания и страха, словно ухмыляющийся Малфой несколько секунд назад кинул в нее Петрификус, или связал, или заковал в цепи, заключил в невидимую клетку, но он точно этого не делал — она знала, она видела, она услышала, как он ей просто повторил злосчастный ледяной приказ из ее снов.
Тихо всхлипнув, Гермиона задрожала, ощущая слезы, проступающие на ресницах.
— Эй, — вмиг став серьезным, Драко наклонился, попытавшись заглянуть в ее глаза. — Грейнджер, ты чего?
— Я не знаю, что со мной происходит, Малфой, — задрожала она под его руками, когда он невыносимо нежно ее обхватил. — Я не знаю, что со мной происходит, — заплакала она.
— Тише, успокойся, — сжав ладонями ее лицо, проговорил он, придвигаясь ближе. — С тобой все в порядке, Грейнджер.
— Я не понимаю... — замотала она головой.
Остановив ее метания, Драко вынудил Гермиону поднять покрасневшее лицо.
Впиваясь хмурыми зрачками в слезы на ее щеках, он тяжело вздохнул и стер их мягкими подушечками пальцев.
— Думаю, нам надо поговорить, — негромко прошептал он, обдав привкусом дыхания ее впитавшую соль кожу.
Звук хлопнувшего ящика заставил Гермиону вздрогнуть, моментально возвращая ее в настоящий миг.
— Руки за спину, — приказал Малфой, и она почувствовала приближение его шагов.
Едва не простонав от облегчения, когда кровь хлынула в уставшие и ноющие плечи, она завела запястья за спину и замерла, покорно ожидая.
Ощутив тепло стоящей у лопаток тени, Гермиона тяжело сглотнула, когда ветер от его шагов обдал ледяным облаком мокрую кожу между ее бедер.
— Я еще даже не коснулся тебя, Грейнджер, — растягивая звуки, напевал позади Драко. — А ты уже закапала наш пол.
Их отношения почти мгновенно вышли за пределы Темы еще на стадии болезненного обсуждения того, как получилось так, что Гермионе до боли в груди хотелось, чтобы Малфой снова ей приказал.
Драко понял это почти сразу — он почувствовал — и тут же предложил замену в качестве Блейза Забини.
Первое удивление от осознания того, что на ее потоке училось целых два Верхних, в одну секунду сменилось яростью, а еще через две — обидой, оттого что Малфой, вероятно, не согласен был вступать с ней в отношения вне рамок Темы.
Горький и обжигающий все внутренности вкус разлился по гортани, пока Гермиона яростно глотала желчь.
С того самого дня, как он отвел ее в тот же пустующий без ее криков класс и рассказал о субкультуре, о специфике и сути, о возможных практиках и кинках, она начала смотреть на него по-другому.
Он не высмеял ее; он не пытался издеваться, а наоборот — именно Малфой каждый раз, видя ее полнейший шок и алые, покрывшиеся пятнами, пылающие щеки, говорил, что все это нормально и что с ней нет никаких проблем.
Их разговоры поначалу были лекциями, терпеливо предоставленными Драко.
Лишь один раз Малфой позволил себе улыбнуться, глядя на ее блокнот, в котором она отмечала то, что ей казалось очень важным, но потом тактично стер смеющееся выражение с лица и, как всегда, продолжил.
В конце каждой их встречи Драко задавал по два вопроса, и она, конечно же, была готова, что он будет узнавать подробности ее интимной жизни, но в первые две недели он даже не старался у нее хоть что-нибудь узнать — об этом.
Он задавал вопросы о ее мечтах, стремлениях, жизненных ценностях, о детстве, о семье, о страхах. Как будто он пытался что-то отыскать или наоборот — пытался скрыть. Честность — условие, которое Малфой поставил еще до того, как она согласилась. И он предоставлял ей информацию взамен на откровенность с ее стороны.
И Гермиона была откровенна.
Она раскрыла ему все, о чем он попросил. Она плакала в его руках — трижды. Ей показалось, что она могла бы ему доверять, могла бы попытаться с помощью его ладони войти в тот мир, который он открыл ее запутанному взору.
Но, очевидно, Малфой так не считал. И, очевидно, только что ей сообщил об этом.
Со всей имеющейся вежливостью — напускной — она поблагодарила его за щедрое предложение и отказалась, моментально уносясь назад.
Поймав ее сбегающее тело, Драко обхватил мокрые щеки и, грубо притянув к себе, поцеловал застывшую от его действий Гермиону — в первый раз.
— Стоит ли мне приказать тебе вылизать пол от своей смазки? — в одну секунду покрыв кожу Гермионы ледяным огнем, протянул нарочито мягко Малфой.
Почувствовав, как он неспешно опустился у ее лопаток — все еще ни разу ее не коснувшись, — она судорожно выпустила кислород из недышащих легких.
Холодный металл прижался к ее заведенным за спину запястьям, и Гермиона еле удержала полный разочарования — он так и не дотронулся до нее — вздох.
Браслеты тут же обхватили ее кожу и сами подстроились под нужный размер.
Замирая в ожидании, она яростнее ощутила жгучую пульсацию в набухшем клиторе, и поняла, что возбудилась еще больше оттого, что он сковал ее и обездвижил.
— Ты бы хотела этого, любовь моя? — внезапно мягкое прикосновение к затылку вынудило ее пошатнуться и прильнуть поближе к пальцам в волосах. — Я не разрешал тебе двигаться, — строго напомнил Драко, но продолжил ее невесомо гладить.
— Простите, сэр, — пересохшими губами моментально выдавила она.
— Я задал тебе вопрос, — нежно поглаживая голову стоящей перед ним дрожащей Гермионы, повторил он.
Его кисть метнулась вниз, и он провел по очертанию металла у нее на шее, прежде чем неспешно потянуть его, перемещая на лопатки.
— Я... — заикнувшись, она попыталась вспомнить, что он спрашивал у нее. — Я хочу сделать все, что вы прикажете мне, сэр, — прикрыв глаза в блаженстве от его касаний, выдохнула Гермиона. — Я хочу, чтобы вы были мной довольны, сэр.
Сжав ее волосы в кулак, Малфой грубо схватил ее и опрокинул лицом вниз.
— За каждый миллиметр, на который ты продвинешься, ты получишь еще по пять ударов по своей прелестной заднице, — пройдясь ладонью по выпяченным ягодицам, сладким басом он проговорил. — Ты поняла меня?
Задохнувшись от столь резкой смены положений, она замерла.
— Да, сэр.
Упершись щекой в гладкий пол, она заставила себя не шевелиться.
— Назови свои стоп-слова, — выпутываясь из ее разметанных кудрей, потребовал он, отстранившись.
— Бладжер — замедление, снитч — остановка, сэр, — сжимая зубы от прохлады, что окутала ее сочащуюся влагой выставленную напоказ промежность, выдавила Гермиона.
Она смогла понять, что доверяет ему, почти моментально.
В ту ночь, когда Драко ее поцеловал, в одну секунду различив, считав, поняв бушующие мысли, он ей также объяснил, почему так сказал и почему он был обязан предложить ей это.
Каждый раз, когда он терпеливо объяснял ей то, о чем она раньше и не подозревала, Гермиона чувствовала себя совершенно... непривычно, но это «непривычно» было хорошо.
Свой каждый раз, когда она оказывалась в ситуации, в которой не имела ни крупицы знаний, все ее тело наливалось обжигающим свинцом; все ребра в один миг ломались от ужаснейшего, жгучего стыда, ведь она не могла не знать; ведь она не могла быть хуже.
Но рядом с Драко ее чувства заменяли свой привычный вкус, рядом с Драко она никогда не ощущала себя глупой.
Легкий холод вмиг прошелся по кишечнику, и Гермиона поняла, что это было Очищающее заклинание.
Бесшумно оказавшись снова позади, Малфой коснулся ее ануса влажными пальцами.
— Даже не знаю, есть ли смысл в этой смазке, — медленно массируя и нанося вязкую жидкость, он пробормотал. — Твоя собственная почти просочилась внутрь, любовь моя, — надавив одним пальцем и проникнув в нее, Драко выдохнул, едва поглаживая ягодицу.
Застонав, она слегка скользнула по полу, тут же испуганно раскрыв глаза.
— Два миллиметра, милая, — проворковал Малфой, подставив второй палец. — Кажется, на этой неделе ты не сможешь сидеть, — заставив Гермиону проскулить сквозь зубы, он продвинулся в тугом отверстии, растягивая сжавшиеся мышцы.
Их первый секс был чересчур далек от длившихся несколько недель, скрупулезных, точных и подробных обсуждений.
Гермиона была девственницей, и начинать половую жизнь прямиком с сессии и обучения быть нижней виделось им обоим весьма неблагоприятным вариантом.
Драко с воодушевлением ей предоставил еще до той самой ночи несколько примеров и весьма занятных способов шагнуть в этот неясный мир, и она приняла их — недоверчиво, опасливо, с сомнением, — но эти чувства растворялись каждый раз все больше; с каждым легким действием, движением, приказом, отданным искусно, тонко, в самый нужный, подходящий и точный момент; с каждым рассказанным забытым сном, прикосновением — легким и грубым, нежным и опасным; с каждым новым днем они являли что-то — медленно всплывающее, робко восходящее, — что было запрятано в ней слишком глубоко.
Для Гермионы это никогда не являлось простой игрой — как и для Драко.
Понадобилось не так много времени, чтобы понять, что именно она чувствовала в эти встречи; что именно испытывал в эти моменты ее пораженный и измученный самоконтролем мозг.
Контроль. В ее жизни всегда присутствовал контроль, и лишь одна малейшая, скользнувшая, возможная и ужасающая мысль, что она лишится его, посылала лучи паники по ее телу и крупную дрожь.
В ее жизни не было места слабости — Гермиона прекрасно это понимала, — и все эти годы она послушно подчинялась этим рамкам, так наивно полагая, что она именно та, кто их воздвиг; кто подчинил их; был хозяином.
Наивность.
И Драко Малфой — как всегда — ударил именно туда, сорвав всю хрупкую защиту, но взамен ей подарив нечто куда ценнее всех оков.
Свободу и защиту.
Принадлежность и любовь.
Вытащив пальцы, Драко сорвал с искаженных губ дрожащей Гермионы полный разочарования от ощущения потери вздох.
— Твоим наказанием, помимо порки, будет невозможность кончить, любовь моя, — подставляя на замену своей ладони что-то холодное, большое и покрытое вязкой смазкой, он проворковал. — В то время пока я буду пользоваться каждым твоим отверстием, — надавливая на мгновенно сжавшиеся мышцы ануса, Малфой неспешно вводил пробку, — ты будешь вынуждена оставаться неподвижной и терпеть, — приостановившись, когда Гермиона застонала от горящей боли на растянутых вокруг металла мышцах, он сказал. — И если ты ослушаешься, — продолжив вводить пробку спустя несколько секунд отданной передышки, Драко вновь заполнил комнату ледяным басом, — если кончишь без моего разрешения, — дождавшись ее облегченного выдоха, когда пробка проскользнула до конца и анус сжался вокруг самой тонкой части, он немного помолчал, а затем схватил цепь, соединявшую браслеты, и резко дернул на себя, — я заставлю тебя всю неделю ходить на работу с пробкой в два раза шире той, что сейчас в тебе, — прижав ее спину с золотом впившейся подвески к грубой ткани рубашки и скользнув второй рукой по ее животу, Малфой огладил кожу, не спеша шагая вверх, — без белья, — сжав лишь на одну секунду изнывающий сосок, выдохнул он в пылающее ухо, — и запретив при этом убирать следы твоей сочащейся по бедрам влаги, — схватив ее за горло, когда Гермиона хрипло промычала сквозь сомкнувшиеся губы, он пробормотал. — А я уверен, что ты потечешь, любовь моя, — мазнув носом по алеющей щеке, Драко коснулся ее шеи, отодвигая в сторону вдавившееся золото и опуская нежный поцелуй, — ведь тебе доставляет удовольствие та боль, которая растягивает твою узкую задницу, правда, милая?
Шумно выдохнув и простонав, когда он принялся покусывать пылающую кожу, она запрокинула голову на его плечо, но он тут же отнял от нее губы.
— Я задал тебе вопрос, — прорычал Малфой, сжав сильнее ее горло.
— Да, сэр, — выдавила она хрипло, чувствуя в эти секунды подтверждение его сказанных слов на своих липких бедрах.
— Что, да? — выплюнул он.
— Мне доставляет огромное удовольствие та боль, которая растягивает мою узкую задницу, сэр.
Боль. Подчинение. Отсутствие контроля. Унижение и похвала.
Чего ей стоило, чтобы признаться себе в том, что это то, что помогло впервые в жизни ощутить свободу?
Ту свободу, где она могла сосредоточиться только на том, чтобы исполнить отданный приказ; чтобы не слышать больше ничего; чтобы не чувствовать вокруг себя того самого мира, где она — чертова Гермиона Грейнджер — героиня, золотая девочка, отважная, упрямая и сильная; неукротимая, упертая; всегда во всем и до конца.
Везде.
Кроме единственного места на земле — в руках своего Верхнего; у его ног и на коленях.
— Ты получишь тридцать ударов флоггером и будешь благодарить меня за каждый, — вновь наклонив ее лицо и уткнув в пол, он заявил, вмиг вырастая над ее фигурой. — Ты поняла меня?
— Да, сэр.
— Приказ не двигаться все еще в силе, но ты можешь встать удобнее, — бросил Драко, удаляясь за ее спиной, но почти моментально появляясь снова.
Сглотнув от предвкушения и шире раскрыв ноги, чтобы попытаться устоять, Гермиона вздрогнула, когда его рука внезапно потянула за основание пробки.
Не удержав протяжный стон, когда Малфой начал неспешно двигать пробкой, она сжала зубы изо всех имеющихся сил и напряглась, стараясь оставаться неподвижной.
Внезапный шлепок лег на ее левую ягодицу, когда Драко опустил ладонь.
— Первые пять шлепков — разогрев, считать не нужно, — вставил он, погладив распалившееся место.
Нанеся еще четыре обжигающих удара, с каждым новым увеличивая интенсивность, он вновь мягко очертил горящие следы и отстранился на мгновение.
— Умница, — выдохнул он, и Гермиона уловила за разметанными прядями мелькнувший флоггер. — Посмотрим, как ты выдержишь свое наказание, — сказал он за секунду, как ее раскрытых ягодиц коснулись кожаные кисти.
В первые сессии она рыдала. Все, что сидело в глубине, — той самой, о которой Гермиона даже не подозревала, — вырвалось наружу и волнами сбило ее с шатких ног.
Драко ни разу не позволил ей засомневаться в своей адекватности. Он каждый раз по окончании их сессий объяснял ей, что ее реакция нормальна и то, что происходит с ней, — не странно, не ужасно и не стыдно.
— Один. Спасибо, сэр, — сказала Гермиона, и Малфой почти моментально опустил второй удар.
Драко был прирожденным Верхним.
Еще в самом начале ее жалких перепуганных расспросов о неясном мире он нехотя рассказал, что у одного знакомого его отца был клуб, в котором он однажды оказался, желая исключительно отвлечься от ступающего гнета надвигающейся тьмы.
Но его собственная тьма взяла над ним свой верх, и именно в ее руках Драко нашел тот самый выход.
И Гермиона была счастлива, что он позволил ей взять над ним верх, ведь если бы не он — она бы никогда не стала частью мира, что открыл ей свежий кислород и подарил ту самую свободу через их общую тьму.
На пятнадцатом ударе она всхлипнула, едва не сдвинувшись, но смогла удержаться.
— Пятнадцать. Спасибо, сэр, — выдохнула Гермиона, и Малфой мягко очертил ладонью распалившуюся кожу.
Он был искусен — точно зная, с какой интенсивностью ударить в этот раз; как прикоснуться и когда замедлиться; что ей сказать и как безмолвными словами дать понять в два раза громче.
С каждым касанием кожаных кистей по горящим ягодицам, с каждым мазком, подаренным совсем не невзначай, по внутренней стороне бедер, по саднящим половым губам — между ее ног вспыхивал все больший жар, и Гермиона чувствовала, как течет из нее вязкая и холодящая своим контрастом смазка.
— Шестнадцать. Спасибо, сэр.
Ее клитор пульсировал и изнывал, и она умоляла свое тело продержаться, ведь ее Верхний обязательно исполнит все свои угрозы, — он накажет ее, приказав ходить по коридорам Министерства с пробкой в анусе и мокрой кожей до колен, — и она охотно подчинится ему и исполнит каждый отданный приказ, точно как полагается послушной нижней, точно как полагается именно ей.
— Семнадцать. Спасибо, сэр, — проскулила Гермиона, задыхаясь и отчаянно сжимая мышцы своего влагалища и ануса, сомкнувшегося вокруг пробки.
— Умница, — вновь одобрительно пропел он, нанося очередной удар, задевший снова выставленную напоказ мокрую промежность.
— Восемнадцать. Спасибо, сэр, — с трудом сорвалось с ее губ.
— Ты так хорошо держишься, любовь моя, — с силой оставив на горящих ягодицах флоггер, Драко проговорил. — Принимаешь свое наказание как послушная девочка.
Застонав от его похвалы, Гермиона едва не забыла про свой счет и с новым вдохом, распалившим по ее занывшему от неудобной позы телу кислород, возобновила буквы.
Когда оставалось всего два удара, ее ноги почти рухнули от дрожи в мышцах вниз, но она смогла удержать их и расплакалась после последнего, выкрикнув число тридцать.
Тут же отбросив в сторону покрытый ее влагой флоггер, Малфой притянул ее к себе и развернул.
Усевшись на пол, он мгновенно усадил ее к себе, и Гермиона сразу же свернулась на его коленях.
— Я так тобой доволен, любовь моя, — поглаживая ее волосы, прошептал он. — Ты так прекрасно справилась со своим наказанием, — продолжая нежно убаюкивать ее в своих руках, низкой вибрацией под ее ухом хвалил Драко.
Он обязательно расспросит ее — после сессии; он обязательно узнает, и она будет готова рассказать, но не сейчас.
Сейчас ничего не существовало.
Не было причин ее горящих паникой заплывших глаз; не было никаких неточностей, провалов, неудач, потери чертова контроля.
Ничего не существовало в этот миг, кроме дурманящего ощущения тепла от кожи его рук; кроме пылающих после ударов ягодиц; кроме растянутых мышц вокруг пробки; кроме ноющего клитора и влаги между ее ног.
Ничего не существовало, кроме ее Верхнего, которому ей всеми силами хотелось угодить.
Ничего не существовало, кроме ее принадлежности, покорности и веры.
Драко терпеливо ждал, пока она не перестала плакать и с облегчением не подняла лицо.
— Спасибо, сэр, — шмыгнув, пробормотала Гермиона, натыкаясь на смотрящее на нее неотрывно серебро.
— Ты готова продолжать? — спросил он через несколько секунд, вновь прозвучав ледяным басом.
— Да, сэр.
Слезая с его ног, Гермиона тут же снова приняла позу покорности.
Одобрительно кивнув, Малфой беззвучно встал и скрылся за ее спиной, в который раз пытая ее неизвестностью и ожиданием.
Вернувшись в поле ее зрения, он медленно прошел к оставленному креслу и опустился в него, подозвав едва заметным жестом Гермиону ближе.
Сглотнув и судорожно заморгав, поспешно размышляя, стоило ли встать ей или подползти, она словила его легкую ухмылку.
— Можешь встать, — отрезал Драко, безошибочно считав ее метания.
— Спасибо, сэр, — благодарно выдохнув, она с трудом смогла подняться.
Ее колени затекли и заболели, а мышцы — даже после передышки, так великодушно предоставленной Драко, — все еще отчаянно дрожали, едва позволяя ей идти.
С каждым шагом она чувствовала, как скользят ее промокшие от влаги бедра, потираясь при ходьбе.
Вновь представая перед своим Верхним, Гермиона замерла, опустив шею в ожидании.
— Стой неподвижно, любовь моя, — приказал Малфой, подаваясь ближе и откидывая золото ее сместившейся подвески за спину.
Его дыхание коснулось ее кожи, и она изо всех сил снова подавила стон, когда Драко подул на ее жаждущий сосок.
Вздрогнув, когда он втянул его в рот и принялся обводить языком, Гермиона не смогла сдержать мычания и вскинула голову вверх.
С причмокиванием выпуская изо рта пылающую грудь, он укоризненно покачал головой, оглядывая нервно хлопающие веки.
— Я приказал тебе не двигаться, любовь моя, — пропел Малфой нарочито мягко. — Ты вновь нарушила приказ.
Не дав ей ничего сказать, он моментально припал ко второй груди, так же с усилием скользя по соску языком и втягивая свои щеки.
Отстранившись, Драко лениво очертил ее трепещущее тело, прислонившись к спинке.
— А я уже было хотел позволить тебе кончить в конце сессии, — с наигранным участием он выдохнул. — Но ты снова провинилась, — отрезал он, обведя взглядом ее дрогнувшие бедра. — Оседлай меня, любовь моя, — похлопав по ноге, приказал Малфой.
С трудом переведя дыхание, Гермиона осторожно забралась, поморщившись от все еще горящего огня на своих ягодицах и едва не потеряв шаткое равновесие из-за сомкнутых запястий за спиной.
Резко раздвинув в стороны свои колени, Драко вынудил ее раскрыться максимально широко.
Проскулив от ощущения растянутой промежности и убивающей пульсации в давно молящем о прикосновении ноющем клиторе, она запрокинула до боли шею и, впиваясь в мягкую кожу ладоней, сжала пальцы в кулаки.
Уловив нежное прикосновение ко внутренней стороне бедра, Гермиона стиснула челюсть и заметила, что ее спину все эти мгновения держала рука Драко.
— Любовь моя, — шагая выше, выдохнул с улыбкой он, — ты запачкала мои брюки.
Накрыв подушечками клитор, он вынудил ее громко втянуть сквозь зубы воздух и, захныкав, начать извиваться.
— Пожалуйста... — задыхаясь, умоляла Гермиона. — Пожалуйста, сэр...
Проскользнув ниже, он медленно ввел в нее два пальца, тут же принявшись двигаться.
Громко простонав и выгнувшись у него на коленях, она судорожно заметалась, подаваясь бедрами навстречу.
Драко каждый раз надавливал на тонкие ткани ее влагалища и задевал — нарочно — пробку.
— Пожалуйста, сэр... — рвано хватая кислород, в беспамятстве забормотала Гермиона, и он тут же прекратил, отняв от нее кисть.
Жалостливо проскулив от разочарования и полыхающего между ног огня, она с трудом раскрыла сомкнутые веки, чтобы натолкнуться на смотрящий неотрывно взгляд.
— Ты ведь не думала, что я позволю тебе это, правда? — насмешливо Малфой поинтересовался, изучая ее вид.
Подняв ладонь, он не спеша поднес покрытые ее влагой липкие пальцы, и она в эту же секунду обхватила их, взяв в рот.
Удовлетворенно ухмыльнувшись, он позволил ей лишь несколько секунд слизывать с его рук свой вкус, прежде чем приказать остановиться.
— Выпрямись и сиди неподвижно, — отрезал Драко, доставая что-то из кармана.
Мышцы ее влагалища мгновенно сжались, когда он приподнял вещь.
— Хорошая девочка, — улыбнулся он, когда ее соски в этот же миг, как и влагалище, отозвались.
Прикусив губу и глубоко вдохнув, Гермиона несмотрящим взором вперилась в его макушку, пока Малфой — снова — нарочно заставлял ее напрягшееся тело предвкушать.
Едва слышно всхлипнув, когда он наконец опустил первый зажим на сверхчувствительный сосок, она словила его одобрительный кивок, и в ее венах вновь ожила кровь, послав по всем частям живительные капли.
Задержав дыхание, она без звука приняла второй зажим, и Драко восхищенно на нее взглянул, запустив кисть в ее разметанные кудри.
— Умница, — пройдясь по голове, пробормотал он, впившись в затуманенные радужки. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь, любовь моя? — нежно перебирая прядки, спросил Малфой.
— Я хочу доставить вам удовольствие, сэр.
— Я сейчас очень тобой доволен, любовь моя, — негромко отозвался он. — Чего еще ты хочешь?
— Сэр... — заикнувшись, выдохнула Гермиона.
— Ты можешь сказать мне, милая, — растягивая уголки губ, проворковал он. — И я подумаю над этим.
— Сэр, я хочу того же, чего и вы.
Резко подав ее к себе, Драко оскалился.
— Говори, чего ты хочешь, — прорычал он.
— Трахните меня, сэр, — выдавила Гермиона хрипло. — Пожалуйста, сэр. Я очень хочу, чтобы вы меня трахнули.
Обдав ее губы выстрелом усмешки, Малфой отстранился.
— Моя маленькая послушная девочка, — намотав одну кудряшку на свой палец, он проговорил. — Ты так наслаждаешься, когда тебя используют, правда, милая?
Выпустив закрученную прядку, он схватился за соседнюю.
— Когда берут для собственного удовольствия, — напевал Драко едва слышно, — и трахают, даже не позаботившись о том, чтобы тебе было удобно, — улыбался он, играясь в ее волосах. — Правда?
Чувствуя новую порцию влаги, заструившейся на его брюки, Гермиона едва удержалась, чтобы не упасть назад.
Выпутав пальцы, он вдруг резко обхватил цепочку на зажимах и мгновенно потянул, заставив ее вскрикнуть.
— Я задал тебе вопрос, — ослабив натяжение, но не отняв руки, ледяным тоном сказал Малфой.
— Да, сэр.
Снова дернув на себя, он выбил из груди едва дышащей Гермионы новый крик.
— Что, да, Грейнджер? — устало выдохнул он.
— Я... Я наслаждаюсь... — заикаясь, тихим скулежом пробормотала она хрипло. — Я наслаждаюсь, когда меня используют и берут для собственного удовольствия, сэр.
— И? — вновь потянув, не унимался Драко.
Промычав, она заставила себя продолжить.
— И когда меня трахают, даже не позаботившись о том, чтобы мне было удобно.
Негромко прошептав заклинание, Малфой заставил свои брюки испариться и, в одну секунду приподняв ее за бедра, резко насадил ее на член.
Повалившись грудью вперед, Гермиона громко застонала, когда он мгновенно принялся толкаться с силой, задевая алые следы ее горящих ягодиц.
Сдавив ее кожу пальцами до будущих расцветших синяков, Драко с остервенением вбивался, опираясь вместе с извивающейся Гермионой на спинку едва стоящего на месте кресла.
Его член растягивал ее до боли, проникая в узкое влагалище и каждый раз скользя по основанию введенной пробки.
Оставленное золото с болью билось о напряженные лопатки, а зажимы на сосках терлись о его грудь, едва не заставляя ее плакать.
Почувствовав, как сократились мышцы в первый раз, Гермиона со всей силы сжалась, пытаясь удержаться от оргазма и вынуждая Драко зашипеть.
— Блять, — выдавил он и резко снял ее, едва не опрокинув. — На колени, — прорычал он.
Покорно опустившись у раскрытых ног и впившись взглядом в член, покрытый ее смазкой, она мгновенно ощутила руку на затылке и, поддавшись ей, придвинулась, взяв его в рот.
Втянув со свистом воздух, Малфой намотал ее кудри на свой кулак и насадил ее голову глубже, проникая в горло.
Подавившись и закашлявшись, Гермиона постаралась расслабиться и дышать через нос, ведь Драко не позволил ей остановиться.
Принявшись грубо трахать ее в рот, он каждый раз толкался глубже, создавая пошлый булькающий звук и утопая в ее слюнях, что текли на пол, капая с подбородка.
Он стонал, и этот звук распространял по всем ее частям немыслимую силу; магию — чернейшую, желанную, запретную и только для него; покорность — снова; стремление — она была обязана угодить.
И она угождала ему — с наслаждением, охотно; позволяя грубо брать ее в свой рот. Нет. Умоляя. Чтобы ее Верхний был доволен; чтобы он воспользовался ей и чтобы приказал.
Подавившись снова, Гермиона привлекла его внимание, и он остановился, замерев и встретившись с ней взглядом.
Она знала — она почти видела в его мерцающей сетчатке свое отражение, — как она выглядела в данную секунду, стоя на коленях, с его членом у себя во рту; покрытая слезами, что струились из полуприкрытых глаз, и вязкой слюной, капающей с подбородка. Она знала — она чувствовала — их общий порок, их грязь, тайны и тьму, принявшую своими мягкими руками двух отчаянных путников в грешные объятия.
И они оба наслаждались этой тьмой. И его взгляд — прямо сейчас — в который раз платил ей больше, чем когда-либо стоила ее жалкая душа, с того самого дня, как она бросила ее в раскрывшуюся бездну.
— Встань, — отняв от нее член, приказал хрипло Малфой.
Сглотнув несколько раз саднящим горлом, Гермиона нервно заморгала и поспешно поднялась.
Обхватив пальцами зажим, он снял его, и она вскрикнула от резкой боли, когда кровь вновь хлынула к ее соску.
Подавшись вперед, Драко сомкнулся на ее губах и снял второй зажим, поймав ее крик новым поцелуем.
Мягко прикоснувшись к ноющей груди, он медленно очертил ее ареолы, нежным поглаживанием успокаивая резь.
— На колени на кровать, — разорвав поцелуй, скрипучим голосом приказал Малфой.
Едва забравшись, она в это же мгновение упала лицом вниз, как только он ее нагнул, вынудив вскрикнуть.
— Я собираюсь трахнуть тебя в задницу, любовь моя, — несильно потянув за пробку, сиплым басом он проговорил. — И собираюсь кончить прямо внутрь, — сквозь стон стиснувшей челюсть Гермионы, Драко бормотал, — заполнить своей спермой и приказать тебе не двигаться, — остановившись на самой широкой части, он заставил ее громко замычать, — и с наслаждением смотреть, как из твоей узкой прелестной задницы стекает мое семя.
Вынув пробку, он подставил к ее вмиг раскрывшимся для него мышцам влажную головку, и она поняла, что он успел покрыть себя новой порцией смазки.
Обхватив цепочку ее металлических браслетов, Малфой надавил на ее поясницу, вынуждая вновь прогнуться.
Чувствуя, как больно расширяется от его члена анус, Гермиона глубоко вдохнула и негромко проскулила, выпуская кислород.
— С тебя капает, любовь моя, — благоговейно выдохнул он, осторожно проникая дальше. — Кто бы мог подумать, Грейнджер, — перекрывая тихое мычание, он продолжал, — что тебя так заводит, когда тебе причиняют боль, растягивая задницу.
Выдохнув от облегчения, как только Драко ввел головку и как только жжение начало утихать, Гермиона замерла от предвкушения.
Он прекрасно ее подготовил — как всегда, — и с каждой новой распаляющей ее секундой она чувствовала зуд в пульсирующем клиторе.
Шумно втянув воздух, Малфой полностью вошел и тихо простонал, остановившись.
Почувствовав его мошонку на покрытых влагой половых губах, она уткнулась в покрывало.
— Если ты будешь хорошо себя вести, — глухо оставил он, поглаживая ее помнящую порку ягодицу, — я задумаюсь о том, чтобы позволить тебе кончить, — едва уловив ее судорожный всхлип, он двинулся назад и, почти выйдя полностью, с силой толкнулся.
Замычав и сжав зубами скомканную ткань, она сосредоточилась только на ощущении того, как его член скользил в ее раскрытых мышцах ануса; как билась о ее распухшие и жаждущие половые губы его теплая мошонка, каждый раз нервируя ноющий клитор; как стукались бедра об алые следы; как он рвано дышал и как стонал, сжимая пальцы на ее горящих ягодицах крепче; как он полностью владел ей и как подчинял; как она угождала ему и была покорной.
Не существовало ничего.
Ни сделанной ошибки, совершенной так неосторожно некоторыми часами раньше, ни испуга у нее в глазах, ни громкого и осуждающего мира, что мгновенно бросился, желая впиться.
Ничего не было — прямо сейчас.
Прямо сейчас ее задача была быть хорошей девочкой и угождать своему Верхнему; ее задача была принимать его скользящий член и исполнять приказ.
Ничего не было — кроме его горячих стонов в воздухе и твердой плоти в мышцах.
Ничего не было — только покой, доверие и принадлежность.
— Ты так хорошо справляешься, — с трудом доносясь до ее заглушенного своим криком слуха, Драко пробормотал. — Моя послушная девочка.
— Сэр... — хватая воздух ртом, отчаянно взмолилась Гермиона. — Сэр, можно мне кончить?
— Нет, — выплюнул Малфой, яростно вбиваясь и теряя ритм.
Ее бедра задрожали, и она испуганно вздохнула, вмиг сжимая дрогнувшие мышцы.
— Пожалуйста, сэр, — ловя его шипение, она забилась у него в руках, пытаясь выдернуть цепь металлических браслетов. — Пожалуйста. Можно мне кончить?
— Нельзя, — прорычал он, резко дернув ее на себя.
Сквозь боль в запястьях и свой крик Гермиона уловила впившееся в спину золото оставленной подвески ровно за секунду, как он обхватил его рукой и, прошептав что-то невнятное, сорвал с нее, отбросив на пол.
Вновь вскрикнув от палящей рези на тончайшей коже, она потерялась в ощущениях, бурлящих в ее влажном теле оглушающим контрастом.
Прижав к своей груди и с жадностью зарывшись носом в кудри, Драко принялся с неимоверной скоростью толкаться в ней, сжимая грудь, и она знала — она слышала и чувствовала — совсем скоро, через несколько секунд, он изольется в нее и наполнит своим семенем.
Он обещал.
И он всегда исполнял обещания.
Хрипло простонав, спустя еще два обжигающих удара бедрами о выпоротые ягодицы Драко резко содрогнулся, кончив.
Стиснув в руках ее мягкую грудь, он шумно выдыхал в ее заглушенное гулом крови ухо, пока Гермиона хныкала, дрожа в его руках.
— Сэр... — проскулила она тихо. — Сэр, пожалуйста... — чувствуя судороги в бедрах, она затряслась.
— Ложись на спину, — глухо приказал он, осторожно выходя из Гермионы.
Зашипев от боли, когда ее анус сжался, она ощутила, как Малфой тихо пробормотал короткое заклятие, освобождая затекшие запястья.
Лишившись его рук, держащих цепи на браслетах, она в один миг упала вниз, безвольно опустившись на живот и вновь уткнувшись носом в покрывало.
Из нее медленно текла его оставленная сперма — он ей обещал; она, едва справляясь с этим действом, развела для него ноги шире — ведь он так любил смотреть.
— На спину, Грейнджер, — низким рычанием повторил Драко, втягивая через силу кислород.
С трудом согнув колено, Гермиона оперлась на бок, и в это же мгновение с ней рядом на кровати появился Малфой.
Схватив ее, он подтянул трясущееся тело ближе, уложив перед собой.
— Как думаешь, любовь моя, — проворковал он у покрытых пеленой полуприкрытых глаз, — ты заслужила свой оргазм?
Она чувствовала, что умрет прямо сейчас, если он не заставит ее кончить; она чувствовала каждой клеткой, бьющейся в агонии, как по ее холодным венам заструился мед — вязкий, приторный, чересчур сладкий, — и она умрет; умрет прямо сейчас, в эти секунды, если ее Верхний не позволит ей вновь ощутить горячий воздух, если он не заберет эти мучения и не подарит ее легким кислород.
Но ее жизнь — прямо сейчас — принадлежала лишь склонившемуся над ней Драко.
И ее жизнь — прямо сейчас, как и всегда — была подчинена ему.
— Я... — судорожно заикаясь, начала Гермиона. — Я согласна с любым вашим решением, сэр... — всхлипнув, выдавила она тихо.
— Моя послушная девочка, — с улыбкой протянул он, мягко прикоснувшись к расширяющимся ребрам. — Ты была такой умницей для меня, — скользя по коже вниз и заставляя ее извиваться, Малфой напевал, — так храбро вынесла все свои наказания, — остановившись чуть ниже пупка, он подался вперед и коснулся распаленной щеки носом. — Я так тобой горжусь, любовь моя, — прошептал он и медленно накрыл ее набухший клитор.
Выгнувшись под его пальцами от столь желанного прикосновения, Гермиона впилась в покрывало, проскулив невнятную мольбу.
— Я так тобой доволен, — нашептывая, Драко закружил подушечками по пульсирующей точке, но спустя мгновение вновь отнял от нее ладонь.
— Нет! — вырвалось у нее — так отчаянно, так обреченно, истерично, хрипло; и Гермиона с трудом уловила вид расшитых властью глаз, чьи цепи были навсегда обвиты вокруг ее части; вокруг шеи и запястий; вокруг каждого подаренного дня; и это все, о чем мечтал ее погибший мозг, погрязший в омуте горящих искр пламени; мерцающего серебра; пылающего ветра; ртути; волн и отражения, в котором виделась она.
Вновь заставляя изогнуться, Малфой ввел в нее два пальца, моментально взяв бешеный темп.
Впившись зубами в ее запрокинутую шею, он наполнил комнату звенящим воем громких стонов, заглушающих почти полностью пошло хлюпающий звук.
Гермиона смутно чувствовала сквозь мигающие вспышки на зажмуренной сетчатке, как расплескивалась жидкость из ее влагалища, пачкая все вокруг.
— Ты так прекрасна в своем возбуждении, любовь моя, — мурлыкал Драко где-то на задворках ее разума. — Давай, милая, кончи для меня, — надавливая с силой каждый раз на сверхчувствительную стенку, бормотал он низким хрипом. — Я разрешаю тебе.
Заглатывая воздух через рот и ощущая колющую резь от криков в своем воспаленном горле, Гермиона содрогнулась в первый раз, схватившись за его рубашку.
Оглушающей волной окутывая ее тело, вспыхнувший оргазм объял ее желанным чувством мощного освобождения, и все, что смог запомнить погибающий в потоке наслаждения покрытый тенью мозг, — лишь тихие слова, оставленные ее Верхним: «Умница. Я так тобой доволен».
***
Когда она смогла открыть глаза, то обнаружила себя лежащей под пушистым одеялом.
Между ног все саднило, ягодицы полыхали обжигающим огнем, запястья ныли, горло раздирало, а на шее — она чувствовала — красовался след от порванной подвески.
Гермиона также знала, что на ее теле были отпечатки Драко — зубы, ссадины, засосы, синяки. И лежа в их прохладной спальне после сессии, она смогла наконец выдохнуть после ужасного приема в Министерстве.
— Милая? — привлекая ее взгляд, из ванной появился Малфой. — Прости, я вышел на пару минут, — оказываясь рядом — вновь полностью одетый; идеальный, — он неспешно опустился на кровать, приподнимая одеяло. — Иди ко мне.
Охотно двинувшись к нему, Гермиона забралась к усевшемуся Драко на колени и свернулась у него в руках клубком.
Прижав к своей груди, он нежно гладил ее волосы, не спрашивая ни о чем и позволяя ей восстановиться — как всегда.
Всегда после их сессий она чувствовала себя так... незащищенно, уязвимо, хрупко; и он всегда тихо держал ее в своих объятиях, давая столько времени, сколько ей было нужно; давая столько нежности, любви, заботы, безопасности и ласки, сколько ее тело даже не способно было ощущать.
Когда Гермиона смогла оторваться от любимого облака аромата и слегка приподнялась, она заметила, как неотрывно ее изучает беспокойными глазами Драко и как медленно его пальцы скользят, массируя запястья.
Сталкиваясь с ее зрачками несколько секунд, он вытянул свободную ладонь, призвав баночку с мазью.
Раскрыв ее, он зачерпнул немного и поднес к следам, оставшимся на ее коже.
Следя за тем, как мерно он распределяет снадобье, она молчала, собираясь с мыслями о том, как ему рассказать.
Скользнув на шею, Малфой осторожно нанес мазь на результат поспешно сорванного золота, и Гермиона на секунду задумалась, что он сделал с колье.
Ее размышления прервались нежным поцелуем в волосы, и он заправил за ухо разметанные прядки.
— Ты хочешь, чтобы я нанес на ягодицы? — прошептал он хрипло, обдавая теплым выдохом алеющую мочку.
— Нет, — выдавила она тихо.
Усмехнувшись, Драко прикусил ее, но тут же отступил.
Сдвинув в сторону баночку, он тяжело вздохнул и обнял ее крепче.
— Что случилось? — наконец спросил он беспокойно.
Зажмурившись и опустив вниз голову от давящего ощущения стыда; склоняющей к полу обиды; злости; ненависти и бессилия; наивности — опять и снова, — Гермиона рвано всхлипнула и сжалась у него в руках.
— Ты был прав, — тихо пробормотала она. — Когда... Когда ты говорил мне о том, что... все это подозрительно, а я тебе не верила, — почувствовав напрягшиеся мышцы под собой, она сглотнула. — Это... Это все было... — заикнувшись, она вновь запнулась. — Сандерс просто хотел унизить меня.
— Он что-то сделал тебе? — грубо спросил Малфой, обхватив ее за плечи. — Грейнджер, смотри мне в глаза, — заставив ее поднять взгляд, отрезал он.
— Нет, — поспешно выдохнула Гермиона. — Нет... Он просто... — нервно заморгав, она трясущейся ладонью вытерла непрекращающиеся слезы. — Он просто публично унизил меня, — грустно усмехнулась она. — Весь этот прием был организован лишь для этого, — поджав губы, она вымученно улыбнулась. — Ты всегда был прав. Я чересчур наивна, — уставившись на его сжавшийся кулак, Гермиона осторожно протянула свою руку. — Никто и не собирался финансировать мой проект, — погладив побелевшие костяшки, удрученно выдохнула она. — Я думаю, Сандерс все эти месяцы просто надо мной издевался, — уронив кисть между их тел, сказала она хрипло. — Ты всегда был прав, а я действительно верила в то, что мой проект хоть что-то значит.
— Твой проект не просто что-то значит, Грейнджер, — разжав кулак, он обхватил ее за подбородок. — Почему, по-твоему, я говорил тебе еще тогда, что я готов профинансировать его, открыть любой отдел в Малфой Консалтинг или оформить на время проекта тебя как внештатного сотрудника, найти инвесторов в других компаниях, если в моей тебе не нравится, договориться с любым членом в вашем сгнившем Министерстве? — опаляя ее злобой, рычал Драко. — Я говорил тебе, но ты каждый раз спорила, твердя о том, что Министерство...
Сорвавшийся всхлип остановил его пылающие буквы.
— Ладно, — тихо выдохнул он, привлекая ее ближе. — Все прошло, — поглаживая ее спину, прошептал Малфой, зарывшись в ее волосах. — Твой проект гениален, Грейнджер, — глухо проговорил он в ее пряди. — И такие мелкие и мелочные ничтожества, как Сандерс, не позволят молодой ведьме встать у них на пути, тем самым обнажив всю их никчемность, — скользя по мягкой коже, он не утихал. — Я не удивлюсь, если через месяц он организует этот же проект под своим именем, забрав все твои данные и выдав за свои, — заставив ее резко поднять слипшиеся веки, Драко заявил.
— Драко... — испуганно она вздохнула, и тупой удар вновь сжал все ее внутренности от наивности, в который раз затмившей ее взоры.
Протянув кисть к ее щеке, он нежно стер стекающую влагу.
— Я помню твою просьбу, Грейнджер, — скользя подушечками пальцев по лицу, проговорил негромко Малфой. — Я не вмешиваюсь в твои дела и карьеру, — заметив вспыхнувший огонь в сетчатке ее глаз, сказал он твердо. — Но я снова делаю свое, — придвинувшись, он приостановился, — всегда готовое для тебя, — выдохнул с нажимом Драко, — предложение.
Смотря размытым взглядом на его пылающее серебро, горящее сотнями огоньков, зажженных лишь для этого момента, Гермиона заторможенно моргала, ощущая в ноющих запястьях зуд.
— Пора освободиться от оков этих закомплексованных мелких чиновников, погрязших в своей псевдовседозволенности, — твердым голосом оставил Драко, и она вдохнула в легкие последний кислород. — Ты будешь стоять на вершине, Грейнджер, — переплетая их коснувшиеся пальцы, он порочным тоном заявил: — Там, где всегда и было твое место, — пройдясь по косточкам, дополнил он негромко. — Одно лишь твое слово, и, я клянусь, ты никогда не пожалеешь, — прошептал он, выжидающе умолкнув.
Шумно выдохнув, она вцепилась затянувшимися радужками в подчиняющий все ее воли вид.
Прекрасен и порочен; нежен, мягок; резок, груб.
Каждый восходящий день — склоняющий перед ней шею Драко.
Каждую умирающую в грехе ночь — стоящий над упавшим на колени телом Верхний.
И две эти фигуры, скрытые в одном, — любовь и принадлежность; дом, забота и навеки позабытый страх; доверие; покорность; вера.
Все горящие на небе звезды.
Он.
В тот день, когда Драко Малфой обнаружил плачущую Гермиону темной ночью в пустом классе, ее кожа на запястьях была скована в металл — невидимый, неуловимый, спящий. Ледяной приказ развеял чары — только лишь для его глаз.
И Драко Малфой понял, смог увидеть, распознать — ведь ключ всегда хранился у него в кармане.
Драко Малфой прикоснулся обжигающими пальцами к замку, развеяв все печати.
Он подарил ей жизнь, свою ладонь и безопасность.
Он подарил ей мир — свободу без оков — рядом с его фигурой наверху.
— Итак, каков ответ?
С затихнувшим дыханием она взглянула на сплетение их рук.
Прекрасен и порочен.
Нежен.
Мягок.
Резок.
Груб.
Верхний и нижняя.
Ведущий и ведомая.
Контроль и подчинение.
Свобода.
Без оков.
— Да, сэр, — подняв свой взгляд, решительно сказала Гермиона. — Я принимаю ваше предложение, — растягивая звук, она откинула холодные металлы.