Очень
Его поцелуи всегда были лучшим моментом ее дня, а может, и всей ее жизни.
Даже несмотря на то, что он начал целовать ее совсем недавно.
Миллионы бабочек пробуждались ото сна в ее животе и вспархивали вверх, разлетаясь по всему ее телу, как только его горячее дыхание касалось ее губ, и она замирала в ожидании.
За все их поцелуи она стала подмечать кое-что. Драко почти всегда дразнил ее. Он не обрушивал свои губы на нее мгновенно, а заставлял ее томиться в ожидании и замирать.
За исключением их первого поцелуя, конечно же. Он был похож на взрыв в тоннеле, разносящий все вокруг.
Гермиона мысленно улыбнулась, вспоминая тот день.
Когда они в очередной раз спорили из-за чего-то, о чем она сейчас даже не вспомнит, Драко вдруг резко саданул кулаком по двери и проорал ей в лицо: «Как же ты меня заебала, Грейнджер», а потом придавил ее к стене своим телом, врезаясь губами в ее.
Они оба чувствовали это уже какое-то время, но упорно делали вид, что ничего не происходит.
Гермиона не могла точно определить момент, когда это началось.
В тот день, когда она решила вытащить его из Азкабана; когда оказалась с ним в одной башне; на первом курсе, заметив его в толпе вокзала на Кингс-Кросс?
После их первого поцелуя они две недели не общались. После второго — пару дней.
Когда они поняли, что это повторится и в четвертый, то перестали так сопротивляться, но спешить еще сближаться не рискнули.
Все развивалось медленно и постепенно — за разговорами по вечерам; за внезапным обнаружением, что у них не так много различий, как они оба думали, а их позиции вообще во многом совпадали; за взглядами в толпе учеников и общими проектами, порученными им, как старостам; за взаимной заботой и поддержкой в ночные часы, когда один из них будил другого криком от кошмара.
Когда это случилось впервые, Гермиона не знала, стоит ли ей вмешиваться и входить. Ей казалось странным, что он вообще позволил ей услышать это.
Скорее всего, он так устал и вымотался за день, что забыл поставить заглушку на свою комнату, потому что Гермиона была уверена, что кошмары у него не в первый раз.
Она колебалась еще несколько мгновений, пока не услышала очередной истошный крик, и вышла из своей комнаты, нерешительно направляясь в его сторону.
Кажется, он действительно устал, потому что, помимо отсутствующей заглушки, на двери не было и запирающего.
Его комната была почти такой же, как ее, но в мрачном свете и за неимением времени, чтобы ее нормально рассмотреть, она не могла сказать точно.
Гермиона осторожно приблизилась к метавшемуся на простынях Драко и положила руку ему на плечо, слегка встряхнув.
— Малфой. — Он не реагировал на ее голос, продолжая вырываться; его лицо было искажено гримасой боли. — Малфой, проснись, — она трясла его сильнее, но это, казалось, делало лишь хуже. — Малфой, пожалуйста, — она присела на край кровати и положила вторую руку на его левое плечо, склоняясь к нему в неуклюжем объятии и придвигаясь ближе. — Драко... Драко, все хорошо, — она прислонилась к его уху губами и впервые прошептала его имя.
Он резко вздрогнул и замер, распахнув глаза.
Гермиона почувствовала, как мгновенно напряглось все его тело, и он схватил ее за плечи, резко опрокидывая на кровать и нависая сверху.
Его дыхание было тяжелым, а взгляд размытый и пустой. Когда он наконец пришел в себя и огляделся, то нахмурился, смотря на Гермиону сверху, и мгновенно ослабил свою хватку на ее плечах.
— Грейнджер? — кажется, вид ее, внезапно появившейся в его спальне посреди ночи без приглашения и впоследствии лежащей под ним, привел его еще в больший ужас, чем кошмар минутой ранее. — Что ты здесь делаешь?
Он отпрянул от нее и резко сел, в недоумении смотря, как она неловко поднимается на ноги, покраснев, как рак, от такой близости и происходящего в целом.
— Ты кричал, — нерешительно произнесла Гермиона, опустив глаза в пол, все еще смущенная этой ситуацией.
Ей казалось это слишком личным, слишком интимным. Ее кошмары никто никогда не слышал, либо же этот кто-то тактично делал вид.
Она не знала, как он отреагирует на то, что она стала свидетелем его уязвимости.
— Должно быть, заклятие спало, пока я спал. Я ставил его, когда вернулся, — Драко пробормотал себе под нос, оглядываясь в сторону приоткрытой двери. — Извини, что разбудил тебя, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом и проводя рукой по влажным от пота волосам. — Я проконтролирую, чтобы такого больше не произошло.
— Все в порядке, я не спала, — соврала Гермиона.
Драко приподнял бровь и бросил взгляд на часы. На них было чуть больше четырех утра.
Вообще-то, она могла сказать ему спасибо за то, что он ее разбудил, ведь он был не единственным, кому сегодня снился кошмар.
— Правда? — он усмехнулся и откинулся на изголовье кровати спиной. — И чем же ты занималась в это дивное раннее утро?
Он оглядел ее с ног до головы, и она покраснела еще сильнее, когда поняла, что стоит перед ним в помятой пижаме и с растрепанными волосами. Она также была уверена, что у нее виднелся след от подушки на щеке.
— Ладно, я спала, но это правда не имеет никакого значения, — она подняла голову на него. — Если честно, я рада, что твой крик меня разбудил, — добавила она нерешительно.
— Почему? — Драко нахмурился, и между его бровей пролегла едва заметная морщинка.
— Потому что, скорее всего, я тоже... — она дернула уголками губ и посмотрела прямо в его серые глаза, блестящие даже в полумраке своим серебром. — Я тоже кричала.
Он опустил взгляд на ее предплечье и поджал губы, понимая все без лишних объяснений.
— Тогда, полагаю, я победил, — сказал он, отрываясь взглядом от ее руки и вновь смотря в ее глаза.
— Что?
— Сила моего крика, — пояснил он. — Если ты тоже кричала, но все равно услышала меня, выходит, я выиграл, — он слегка улыбнулся ей, и в его глазах она в очередной раз увидела все то, что смотрело на нее из зеркала.
— Выходит, что так, — она тоже улыбнулась ему той самой улыбкой, которую понял бы во всем мире только он.
После того вечера их взгляды изменились.
— Я могу прикоснуться к тебе? — Драко осторожно поглаживал ее вдоль ключиц, медленно спускаясь ниже.
Гермиона вынырнула из своих воспоминаний, возвращаясь в реальность, хотя едва ли можно было сказать, что она сейчас способна удержаться в сознании.
Драко никогда не заходил дальше поцелуев за все время их общения, и она была благодарна ему за это.
Она не была уверена. Не была уверена, что сможет переступить эту черту.
— Здесь? Я могу коснуться тебя здесь? — спросил он, плавно останавливаясь около ее правой груди, слегка касаясь большим пальцем.
Гермиона едва заметно задрожала под его руками, испуская судорожный вздох. Ее взгляд метался по его лицу в безуспешных попытках выдавить из себя хоть слово.
Нет, она хотела этого; она очень этого хотела.
Но она не сможет. Она не могла.
— Гермиона, — он оторвал свою руку от ее гулко бьющегося сердца и обхватил ее лицо ладонями, склонившись ближе, — позволь мне показать тебе.
— Драко, я... — она едва дышала от его близости; Драко был повсюду — его тело, склонившееся над ней; его ладони, покоящиеся на ее щеках; его запах в ее легких и вкус на языке; она была окутана им, как в саване, и собиралась умереть в его объятиях сейчас.
Драко нежно прижался к ее губам в мягком поцелуе.
— Я не сделаю ничего большего, чем ты позволишь, — он поглаживал большими пальцами ее скулы, успокаивая ее и убаюкивая своим голосом. — Я не сделаю тебе больно, — он оставил поцелуй на ее щеке, убирая прилипшую прядку волос со лба Гермионы.
Она всхлипнула и зажмурилась.
Она и так знала это. Драко никогда бы не причинил ей боли и не стал бы принуждать ее к чему-то. Она боялась не этого.
Больше всего на свете она боялась увидеть подтверждение своих мыслей в глазах Драко.
Ей было нечего дать ему взамен.
Это началось во время войны, что звучит иронично и противоречиво, учитывая, в каких условиях всем приходилось жить.
Она изучила достаточное количество маггловской литературы по психологии, чтобы понять, что с ней происходит, практически сразу, но она была не в силах это остановить.
Сначала она действительно думала, что в этом не было ничего страшного.
Склоняясь в первый раз в одной из ванных комнат безопасного убежища глубокой ночью и содрогаясь в спазмах, с остатками пищи на руках, она и подумать не могла, что вскоре все зайдет настолько далеко.
Она чувствовала себя ужасно при осознании того, как глупо и как ужасно она тратила и так заканчивающиеся ресурсы Ордена. Что вся ее еда, от которой она добровольно избавлялась, могла быть съедена другими — здоровыми — членами Ордена. Быть может, кто-то бы не голодал так сильно.
Чем сильнее она нервничала, тем чаще это происходило.
Гермиона не просто избавлялась от еды, а доводила себя до момента, когда сделать это было просто необходимо, поглощая такое количество найденной ей пищи, что подобное казалось практически невозможным.
Затем она направлялась в ванную комнату и выпускала все это наружу.
Ей и вправду казалось, что она освобождалась в первые мгновения после того, как все было сделано. Чувство легкости и свободы.
Но затем приходило жестокое осознание всего, что она совершила.
Чувство вины, испытываемое ею, давило на нее с такой силой, что она могла бы проломить весь мир под своими ногами.
Она не хотела этого делать; это всегда происходило как будто против ее воли.
Казалось, что она находилась под действием Империуса.
Не в состоянии сопротивляться, не отдавая отчета, не контролируя действия.
Чем дальше это заходило, тем чаще Гермиона себе твердила: «Остановись, пожалуйста, остановись».
Но это не останавливалось.
Она не могла обратиться за помощью, хотя и понимала, что помощь ей нужна. Это бы дискредитировало ее положение в глазах Ордена; ей бы запретили выходить на операции, опасаясь за решения ее нестабильного разума в чрезвычайных ситуациях, и просто заперли в одном из таких же безопасных домов, поручив бумажную работу.
Она стала поправляться.
Это произошло не сразу и повергло Гермиону в шок, ведь ей казалось, что она как раз таки избавлялась от еды и должна была, наоборот, худеть.
Но все работало не так.
Это выглядело странно и вызывало немалое количество подозрительных взглядов со стороны других членов Ордена.
Порой это были не просто взгляды.
— Гермиона-а-а...
Она услышала противный свист после звука своего имени и обернулась.
— Кажется, ты нашла способ, как скрашивать свои одинокие ночи во время войны? — Симус Финниган ухмыльнулся, оглядывая ее тело с головы до ног, когда они случайно столкнулись ночью на кухне в одном из временных укрытий; они не виделись достаточное количество времени, чтобы он смог заметить эти изменения в ней. — Слышала что-нибудь о специальных заклинаниях после таких случаев, крошка? Говорят, даже зелья есть.
Он тихо посмеялся над своей шуткой и поиграл бровями, продолжая пристально разглядывать ее.
— И что думаешь делать? Дети, конечно, чудо, но рожать бы я сейчас не стал, сама понимаешь, — он продолжал свою увлекательную, по его мнению, речь, когда Гермиона развернулась и вышла из кухни, направляясь в свою комнату по лестнице вверх.
— А кто отец? — крикнул ей Финниган вслед, когда она уже ушла.
С той ночи ее расстройство начало обрастать новыми красками.
Раньше она не задумывалась о своем теле: о том, как оно выглядит и в каком оно состоянии, но теперь она не могла об этом не думать.
Она считала, что не могла ненавидеть себя еще сильнее, чем она уже ненавидела себя, но это оказалось ложью.
Ее приступы участились, и ей становилось все сложнее держать их в секрете от других.
Вес не прекращал прибавляться, делая из Гермионы совсем другого человека и заставляя ее оправдываться перед своими друзьями.
«Скорее всего, это наследственное».
«Родственники моего отца все были полными, когда-то это должно было случиться со мной».
«Все в порядке, спасибо».
«Я здорова, у меня нет никаких проблем, спасибо».
«Да, я поправилась, спасибо».
«Нет, Рон, я не беременна, идиот! Какое право ты вообще имеешь задавать мне такие вопросы?»
Однажды ночью, стоя в очередной раз согнувшись пополам, с запачканными пальцами у рта, слезами на глазах, слюной, слизью и желудочным соком на своих щеках, Гермиона поняла, что больше так не сможет.
Это было похоже на щелчок от выключателя.
Как будто кто-то резко выстрелил тебе в висок и мир погас и замер.
Она все еще стояла склонившись над своим единственным другом, смотря на то, куда еще чуть-чуть и скатилась бы вся ее и без того не самая счастливая жизнь, и Гермиона окончательно поняла, что больше так не сможет.
Если бы ее попросили ответить на вопрос, как она это сделала, она бы ответила, что не знает.
Ее приступы прекратились сами.
Она сказала себе, что больше она не будет этого делать, и она не делала.
Ей по-прежнему хотелось иногда. И после войны у нее были приступы и не раз, но это больше никогда не заходило так далеко, как раньше.
Теперь это были единичные случаи, а не постоянное состояние.
Но с тех самых пор ее отношения с едой, ее восприятие своего тела и себя в целом слишком сильно поменялось.
И она не была уверена, что оно когда-нибудь станет нормальным вновь.
Как бы она могла позволить человеку, которого любила, обладать кем-то, кого бы он стыдился, даже если бы он этого не говорил?
Как она могла стать причиной его стеснения и шепотков, которые появятся, когда их будут видеть? Потому что люди будут видеть, будут говорить.
Она не соответствовала ему ни в одном из двух миров, а он заслуживал самого прекрасного и совершенного, чего она была не в силах предоставить.
— В чем дело? — Драко с опаской посмотрел на нее и замер, прекращая любые движения. — Тебе некомфортно? Ты не хочешь?
Гермиона всхлипнула, и скопившиеся слезы в уголках ее глаз потекли наружу.
Драко побледнел и выглядел испуганно.
— Что случилось? — он отстранился от нее и внимательно взглянул в глаза.
Его лицо было напряжено и выражало беспокойство.
— Я... Я, — ее голос сорвался, и она задохнулась в еще одном всхлипе. — Я не понравлюсь тебе...
Гермиона отвернулась от него, с отчаянием борясь с растущей болью у нее в груди.
Она не могла переступить эту черту, только не с ним.
Драко был слишком хорош. Нет, он был идеален. И он заслуживал подобного в ответ.
А она этого дать не могла.
Драко замер. Тень нечитаемой эмоции пробежала по его лицу, прежде чем он взял себя в руки и попытался заглянуть в ее глаза.
— Почему ты так думаешь? — он протянул ладонь, пытаясь развернуть ее лицо к себе, но она отстранилась и села, подтянув колени к своей груди.
— Я знаю, что это будет так, — Гермиона грустно улыбнулась. — У меня есть зеркало, и я не питаю ложных иллюзий на свой счет.
Она положила голову на свои колени и стала наблюдать, как пламя в камине поглощает все вокруг себя.
Из пепла можно вернуться?
Драко молчал.
Воздух вокруг них пропитывался солью, грустью и миллионом недосказанных ей слов.
— Должен признаться, — спустя несколько минут продолжил Драко, — что Трелони очень даже неплохой специалист по сравнению с тобой.
— Что?
Гермиона развернулась в его сторону и заметила, что он не смотрел на нее. Он выглядел странно погруженным в свои мысли и внезапно очень злым.
— Хуевый из тебя прорицатель, Грейнджер, — он резко вдохнул через нос и запрокинул голову к потолку, как будто пытался успокоить приступ гнева. — Как ты могла подумать о таком?
Он повернулся к ней и встретился с ней взглядом. В его глазах виднелась сталь.
— Почему я здесь, по-твоему? — его тон был ледяным. — Почему я целовал тебя, и я не только про сейчас, — он пристально смотрел на нее, и лишь расплывчатая картинка позволяла ей не съежиться от молний его глаз. — Почему я провожу время с тобой и разговариваю о том, о чем ни с кем не говорил; почему я не могу отталкивать тебя и делать больно; почему отталкивал, когда был трусом?.. — его кадык едва заметно дернулся, когда он сглотнул. — Почему хотел касаться тебя? — его глаза сузились, и он склонился ближе к ней. — Почему я до сих пор хочу?
— Не надо... Пожалуйста, Драко, — ее слова вряд ли были различимы в приступе рыданий, но он все слышал.
Драко провел своей рукой по ее влажной щеке, смахивая непрекращающийся поток слез, и заставил ее поднять подбородок, чтобы их лица были на одном уровне.
— Что заставило тебя думать так? — он нахмурился, внимательно изучая ее лицо; его пальцы были мокрыми от ее слез. — Я дал тебе повод думать так о себе? О том, что ты недостаточно хороша для меня, так ты думаешь?
— Драко... — она задыхалась в своих словах; кажется, у нее началась гипервентиляция.
— Гермиона, я гребаный Пожиратель Смерти.
— Нет! — она замотала головой, вырываясь из его рук. — Не говори так, Драко. Не смей! Война окончена. Ты больше не он. Ты никогда им не был.
Драко усмехнулся.
— Я не питаю ложных иллюзий на свой счет, — произнес он, растягивая каждое слово и глядя ей прямо в лицо.
Гермиона заплакала еще сильнее, содрогаясь всем телом, и он придвинулся, чтобы обнять.
Он прижимал ее к себе, поглаживая волосы, пока она тряслась и плакала в его плечо, хватаясь за его рубашку, как за круг, сжимая ту в своих руках.
— Тише, милая... — Драко шептал ей в волосы, не прекращая осторожно гладить ее спину в попытках успокоить. — Все хорошо, все в порядке...
Он целовал ее в макушку и прижимал сильнее, позволяя выплеснуть все копившиеся годами эмоции.
Все ее убеждения и комплексы сейчас стекали на его рубашку, пачкая ее и оставляя мокрое пятно.
Драко обхватил ее лицо руками и поднял.
Оно наверняка было красным и абсолютно мокрым от слез; ее волосы запутались и растрепались, а сама она сейчас выглядела едва ли лучше, чем после побоища. Но то, каким взглядом Драко смотрел на нее в этот момент и как ласково он вытирал ее лицо от слез, заставляло ее сердце сжаться и болезненно гореть внутри ее груди.
Если ее попросят описать любовь, она опишет это.
Потому что в его глазах были любовь и весь возможный трепет вперемешку с нежностью и верой.
Казалось, что он смотрит прямо в ее душу, собираясь всю оставшуюся вечность лишь оберегать.
— Я не стою и половины тебя, Гермиона, — он заправил ее разметавшиеся волосы за ухо и прижался своим лбом к ее, прикрыв глаза. — Почему... Почему же ты не видишь, насколько ты прекрасна...
— Я не могу... — прошептала она, не в силах ни открыть глаза, ни оторваться.
— Кто сделал это с тобой? — он взял ее ладони в свои и сжал так сильно, что у нее, похоже, будут синяки. — Кто заставил тебя думать так о себе? Это был я?
— Драко... — она почувствовала влагу на своем лице, но слезы были больше не ее. Она в испуге распахнула веки и увидела, как мокрые дорожки капали с его лица, стекая на ее.
Ее сердце рухнуло в этот момент, разбившись с грохотом на мелкие осколки.
Она обхватила его лицо и прижалась губами к щекам, сцеловывая слезы.
— Не надо, Драко. Я не стою этого. Прошу... — шептала она в перерывах между поцелуями к его соленой коже; она запустила пальцы в его волосы и не спеша погладила по голове, спускаясь к шее.
— Ты права, — Драко вырвался из ее хватки и поднял глаза. — Ты не стоишь этого, — он резко встал и повернулся к ней спиной; ей показалось, что он сейчас просто уйдет, но он лишь сделал глубокий вдох перед тем, как развернуться обратно и схватить ее за запястье, вынуждая встать. — Ты стоишь гораздо больше, чем весь этот гребаный мир, и заслуживаешь его всего без остатка. Не ты ли говорила мне, что моя Метка не определяет меня, не определяет того, кто я есть. Как я могу верить твоим словам, когда ты, кажется, сама не веришь. — Гермиона открыла рот, чтобы перебить его и сказать, что это не одно и то же, но он не дал ей это сделать, жестом показав, чтобы она закрыла рот. — Ты поняла, о чем я, не пытайся спорить. Это моя вина, что я не смог заставить тебя чувствовать себя такой, какой вижу тебя я. Это моя вина, что я не смог тебе сказать это и показать. Ты чувствовала так себя со мной всегда?
— Драко, нет, все совсем не так. Ты ни в чем не виноват. Проблема лишь во мне, — она поверить не могла, что все ее слова окажут на него такое влияние; что он воспримет их как собственное упущение и превратит в вину; она чувствовала себя ужасно, заставив думать его так.
— В тебе нет никакой проблемы, блять, — он повысил голос, и все его слова сочились яростью. — Я не знаю... — он выдохнул и опустил голову в бессилии. — Я не знаю, как показать тебе это...
— Прости меня, — Гермиона дотронулась до его плеча и слегка погладила его. — Я не должна была говорить этого, мне не следовало.
— Нет, — он перебил ее так резко, что она вздрогнула и уронила руку. — Это я не должен был так реагировать на это, тебе не за что извиняться, — он несколько раз вдохнул и выдохнул, прежде чем снова приблизиться к ней и аккуратно положить ладонь на ее щеку. — Я не говорил тебе этого. Я не думал, что я уже когда-либо в своей жизни скажу это кому-то; я был уверен, что этого точно не произойдет, но появилась ты, — он слегка улыбнулся и мазнул большим пальцем по ее скуле. — Ворвалась без приглашения в мою разрушенную жизнь и вызвалась ее восстановить. Я никогда не ненавидел тебя, ты знала? Я думал, что ненавидел, но понял, что это было не так. Я завидовал тебе. В тебе всегда было столько жизни, столько света, которым ты одаривала всех, кто был с тобой рядом, а моя жизнь всегда состояла из тьмы. И не было никого, кто захотел бы это изменить или кому бы я позволил приблизиться настолько близко, чтобы попытаться. Но ты не спрашивала разрешения.
Она смотрела на него, и ей хотелось утонуть в его руках. Ее сердце билось с такой скоростью, что даже тахикардия бы не описала ее ритм.
— Я люблю тебя, — его голос дрогнул на последнем звуке. — Я полюбил тебя, мне кажется, еще столетия назад, потому что рядом с тобой я впервые за всю свою жизнь по-настоящему чувствую себя живым. И я ни разу не сказал тебе, как много ты для меня сделала. Ты не вытащила меня из Азкабана, Грейнджер. Ты вытащила меня из бездны.
Драко приблизился и начал осыпать все ее лицо своими поцелуями, сжимая крепче.
— Я не вижу тебя такой, — проговорил он, отрываясь на мгновение от поцелуев. — Я не вижу в тебе изъянов, Гермиона, — Драко продолжал ласкать ее лицо, поглаживая ее плечи и ключицы, пока она таяла в его руках и растекалась лужицей к его ногам. — Ты не можешь не понравиться мне, — он прижался невозможно близко, но не целовал, — потому что ты уже нравишься мне, — прошептал Драко в ее губы.
Она выдохнула ему в рот, и Драко скользнул своим языком по ее, запрокидывая голову Гермионы и углубляя поцелуй.
Стоять на ногах для нее казалось слишком тяжелой задачей, и она ухватилась за Драко, рискуя повалить его вместе с собой на пол, но он не дал этому случиться.
Подхватив Гермиону за талию, он мягко подтолкнул ее обратно к дивану, и они оба повалились на него, не разрывая поцелуй.
Гермиона запустила руки в волосы Драко, сжимая и оттягивая их, пока он сминал ее губы в теплом поцелуе. Когда им обоим стало не хватать воздуха, он начал покрывать поцелуями ее подбородок, плавно спускаясь к шее.
Первое касание его губ на ее шее, совсем рядом с чувствительной точкой ее гулко бьющегося пульса, вырвало из горла Гермионы тихий стон.
Она сильнее сжала волосы Драко в своих пальцах и оттянула их, слегка царапнув голову, за что была награждена низким утробным звуком, исходящим от него в районе ее шеи.
Он осторожно положил ладонь на ее грудь, чуть ниже ключиц, не задевая большего, и поднял голову, ища ее глаза.
— Позволь мне показать тебе, Гермиона, — его голос был заметно ниже и слегка вибрировал от напряжения. — Позволь мне сделать то, что я не смог тебе сказать.
Он внимательно смотрел в ее глаза, и выражение его лица излучало такую смесь желания, заботы и любви, что она всерьез задумалась о том, что, если она умрет в ближайшее время, она определенно сделает это счастливой.
Гермиона сглотнула, когда он вновь припал к ее шее, совсем рядом с ухом, и его рука медленно поползла по ее телу вниз.
Он едва задел край ее задравшейся футболки, где виднелась кожа, но не дотрагивался до нее.
— Я могу прикоснуться к тебе под одеждой? — прошептал Драко рядом с ее ухом, обдавая теплым воздухом влажную кожу. — Не снимая, — он слегка прикусил ее мочку. — Я не стану снимать.
Гермиона сделала судорожный вдох и выдохнула едва слышное «да».
Драко нырнул ладонью под ее футболку, и первое прикосновение теплых пальцев к телу заставило ее слегка вздрогнуть под его рукой.
— Не бойся, — он вновь взглянул в ее глаза и поцеловал в кончик носа, прежде чем припасть к губам.
Он медленно ласкал их, пока его пальцы нежно очерчивали кожу на ее животе, рисуя линии и обводя изгибы ее талии.
Он осторожно продвигался выше, пока его ладонь наконец не достигла нижней части ее груди, и он накрыл ее своей рукой.
Драко слегка сжал ее и провел пальцем по ее соску.
Электрический заряд, пробежавший по всему телу Гермионы и отдавшийся едва ощутимым толчком в точке между бедер, заставил ее тело содрогнуться вновь.
— Драко... — она выдохнула ему в рот и широко распахнула глаза.
— Тш-ш, тише, милая, — Драко вновь провел пальцем по ее соску, и это заставило ее зажмуриться и сжать свои колени как можно сильнее.
Она и представить себе не могла, что одно лишь прикосновение к груди могло вызвать такую бурю ощущений.
Невозможно было чувствовать то, что ты не можешь описать, но она чувствовала.
Он переместил свою руку к другой груди и тоже сжал, но уже сильнее, чем в прошлый раз.
Она чувствовала его тяжелое дыхание на своем лице и не понимала, как до сих пор способна слышать через весь гул в ее ушах.
Он перекатил ее напрягшийся до боли сосок в своих пальцах и сжал его, слегка оттянув.
Гермиона громко застонала и запрокинула голову еще сильнее, приподнимаясь грудью навстречу его прикосновениям.
— Ты такая красивая, — Драко выдохнул ей это в районе щеки, потираясь своим носом о нее и продолжая медленную пытку, то оттягивая, то поглаживая пальцем, задевая иногда ногтем ее сосок.
Гермиона чувствовала, как влажно становилось у нее между ног и как бессознательно она начала вскидывать бедра в поисках желанного трения.
Ее клитор пульсировал и отчаянно нуждался в прикосновениях.
Гермиона захныкала и заерзала рядом с ним, когда он в очередной раз прокрутил ее сосок в своих пальцах.
— Пожалуйста, — она не знала, о чем именно просила, но не могла сдержать себя. — Пожалуйста, Драко...
— Тише-тише... Все хорошо, милая, — он вновь поцеловал ее, совсем на секунду прикоснувшись своими губами к ее, и прижался к уху, выдыхая теплые слова.
Его рука покинула ее грудь, и это ощущалось как потеря какой-то жизненно важной конечности, ведь ей хотелось теперь, чтобы он касался ее там всегда.
Он медленно провел по ее телу вниз и остановился прямо перед резинкой ее домашних штанов.
— Я могу коснуться тебя здесь? — его тихий шепот отдался звоном тысячей колоколов в ее голове; ей хотелось закричать на весь замок слова согласия.
— Да... Пожалуйста, да, — Гермиона вскинула бедра ему навстречу и почувствовала, как он ухмыльнулся, зарываясь носом в ее волосы.
Его рука скользнула под резинку, и он аккуратно положил ладонь на ее ощутимо влажную промежность сквозь ткань трусиков.
Он резко вскинул голову, и она почувствовала, как его пальцы напряглись на ней.
— Блять... — он выдохнул и уронил ей голову на грудь на несколько мгновений; казалось, он очень сильно напряжен; затем он снова приподнялся и поймал ее затуманенный взгляд своими потемневшими глазами. — Ты такая мокрая.
Гермиона непроизвольно дернулась под его руками, не отдавая себе отчета в своих действиях и бессознательно прося о большем.
Его глаза на ней готовы были поглотить ее собой, утаскивая в черноту зрачков, которые забрали почти весь его сияющий отсвет.
Он провел ладонью вверх и вниз через ткань ее трусиков и забрался внутрь, касаясь голой кожи пальцами своей.
— Драко... — Гермиона испуганно выдохнула его имя, вмиг осознавая всю реальность, и заметно напряглась.
Драко слегка надавил на ее чувствительную точку, и ей пришлось задохнуться в своих страхах, забывая о них, как о всех своих мыслях в этот момент.
— Ты умница, Гермиона.
Он делал с ее телом и с ее душой абсолютно невозможные вещи.
Она едва слышно постанывала и дрожала, задыхаясь в своем возбуждении, пытаясь дотянуться мыслями до чего-то неуловимого в ее собственном сознании.
— Такая хорошая девочка, — сказал Драко, продолжая ее невесомо поглаживать вдоль влажной промежности, прикусывая шею и оставляя влажные следы на ее коже.
— Для тебя... — прошептала Гермиона, откидывая голову сильнее, сжимая его плечи в попытке ухватиться за уплывающую реальность.
Она была не в состоянии справиться со всеми нахлынувшими ее эмоциями.
Никто никогда раньше не касался ее так. Казалось, никто и близко не смог бы вызвать в ней все те чувства, даже если бы пытался.
Это было похоже на погружение под воду без запаса воздуха.
Ей был не нужен воздух.
Драко зарычал, и его глаза сверкнули, когда он вновь резко оторвался от поцелуев в ее шею и поднял голову.
В этой комнате не могло стать еще жарче, чем сейчас.
Его ладонь резко сжалась в крепкой хватке, обхватывая ее всю, и из горла Гермионы вырвался мучительный стон.
Ее клитор пульсировал на его пальцах, а он собственнически сдавливал ее сильнее, держа всю ее жизнь в своих руках.
Как будто он и так уже не владел ей полностью.
Он осторожно приблизился к ее входу, и ее глаза распахнулись в испуге, когда она приподнялась, чтобы взглянуть на него.
— Тише-тише... Доверься мне, — в его глазах не было ни намека на вариант отказа, и все, что ей оставалось, — это подчиниться.
Ей очень захотелось ему подчиниться.
Она откинулась обратно и попыталась расслабиться, когда Драко осторожно надавил и начал вводить свой палец внутрь.
Он был шире и намного длиннее ее собственных, что заставило Гермиону захлебнуться в своем вздохе и судорожно сжать его предплечье.
Он аккуратно вошел в нее до конца и, смотря ей прямо в глаза, начал медленно двигать пальцем, растягивая ее и заполняя.
— Боже... — она хныкала и смотрела в его глаза умоляющим взглядом. — Боже...
— Да, моя девочка. Вот так, — он осторожно подставил второй палец и ввел в нее, растягивая еще сильнее, что отдалось небольшим жжением внизу, но оно быстро прошло, как только Драко начал двигаться вновь в своем ритме. — Ты умница, милая. Вот так.
Гермиона извивалась под его руками, не прекращая стонать и издавать невиданные ей до этого момента звуки.
Ее ногти царапали кожу на его плечах.
— И ты хотела лишить меня этого? — Драко неотрывно вглядывался в ее лицо, подмечая любые изменения, пока его пальцы двигались внутри нее, не останавливаясь ни на секунду.
Он кружил по ее клитору, надавливая то сильнее, то ослабляя свой напор.
Ей казалось, что она могла потерять сознание от переизбытка чувств.
— Я хочу провести остаток своей жизни, наблюдая, как ты кончаешь подо мной, — он склонился к ее уху, и его низкий шепот был почти неуловим ее и так замыленным сознанием. — Как ты кричишь и стонешь мое имя, умоляя не останавливаться и растягивать тебя сильнее, — ей казалось, что его голос проникает внутрь нее так же глубоко, как сейчас входят в нее его пальцы. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня и извиваешься, пока я буду вдалбливать тебя в любую поверхность, на которой ты будешь лежать, — он сделал паузу, и его голос стал еще ниже, хотя казалось, это уже невозможно, — потому что я хочу трахнуть тебя в каждом уголке этой планеты и собираюсь это совершить.
Он согнул свои пальцы и начал двигаться еще быстрее, попутно целуя и прикусывая ее шею.
На ней останутся его отметины, и она хотела умолять, чтобы их было больше.
Гермиона скулила и выстанывала что-то нечленораздельное вперемешку с его именем, которое звучало как молитва и как грех.
Она чувствовала, что балансирует на грани пропасти, когда ее ноги начали дрожать в непроизвольных судорогах.
Все ее тело сжалось, и она вытянулась, как струна.
— Давай, милая, — Драко выдыхал ей в шею, оставляя влажный поцелуй. — Кончи для меня.
Он резко надавил на ее клитор и поднял голову, смотря в глаза в момент, когда ее больше не стало.
Она сжималась вокруг его пальцев, и все ее тело сотрясалось в судорогах под ним.
Он осторожно вышел из нее и приблизился, опустившись рядом и обняв, пока Гермиона собирала свою жизнь обратно воедино.
Она чувствовала, как он сжимал ее в объятиях и шептал что-то на ухо, поглаживая ее волосы и вдыхая ее аромат, но была не в состоянии разобрать его слов.
Ей вдруг так сильно захотелось расплакаться оттого, насколько сильно она была благодарна ему за все, что он для нее сделал.
За то, что он единственный, кто был рядом с ней во всех этих агониях ее ночных кошмаров; за то, что обращался с ней на равных и ценил, когда ее друзья пропали; за то, что он единственный, кто показал ей, что она жива.
— Милая? — Драко приподнялся на локте и убрал упавшие пряди волос, открывая вид на ее влажное лицо. — Что случилось? Я сделал тебе больно?
— Нет-нет, Драко, нет. Я просто... — она развернулась к нему лицом и положила ладонь ему на щеку, придвигаясь еще ближе. — Я просто так сильно тебя люблю, Драко.
Он с облегчением выдохнул ей в губы и прильнул сильнее к ее ладони лицом.
Поцеловав ее руку и осторожно отняв от себя, он повернул Гермиону обратно спиной к себе и прижался ближе, обнимая ее за талию и переплетая их пальцы.
Когда она уже почти погрузилась в сон, она услышала едва уловимый шепот у своих волос: «Ты понравилась мне, Грейнджер. Очень».