Первая, единственная и последняя глава
За последние несколько месяцев в Азкабане я понял, что жизнь чересчур переоценена. Ее не стоит так возносить, как делают это многие, как делал это я. Что, по сути, жизнь одного человека?.. Это несколько десятков потраченных лет. На моем счету ровно восемнадцать лет и тридцать два дня. Что же толкового я сделал за эти дни, недели, месяцы, года? Ничего, но я хочу это исправить. У меня есть два часа — успею ли? Как знать.
Солнечный свет проникал сквозь прутья решетки на небольшом окне, расположенном в двух метрах над полом, даря минимальное освещение, которого мне вполне достаточно. Большую часть времени все равно я пребываю отнюдь не здесь, не в этом противном помещении, покрытом слизью, плесенью, грязью — всем тем, что я терпеть не могу. Я прибываю где угодно, но не здесь, нет. Вот и сейчас воображение вновь пытается похитить мой разум и разорвать мое скудно стучащее сердце в клочья.
Опять.
Опять я вижу перед своим взором ее. Она близка и далека, но так необходима. Как знать, может, это видение и вовсе последнее, и я больше не увижу эти миндального цвета глаза. Следует поспешить.
Наверное, так и должно было все закончиться. Без тебя. Жаль только, что я не успел проститься лично — сказать какую-нибудь мерзость, как я и люблю. А впрочем, ты же понимаешь, что пишу я тебе не для этого — я хотел извиниться за все то, что причиняло тебе боль эти долгие годы, разбивало тебя и разъедало меня кислотой вместе с тобой. Да, уж поверь — сейчас мне нет смысла врать, я чувствовал себя, как и ты — также отвратительно — причиняя удары, которые ты не всегда могла парировать, к сожалению.
Я хотел извиниться за то, что так мне было проще. Проще жить, скинув часть мучений со своих плеч на плечи человека, который непроизвольно эти мучения мне и причинял — ты доставляла боль нам обоим, понимаешь?..
Остались считанные часы, а я почти закончил это письмо, которое ты, вероятно, сожжешь сразу же после прочтения. Да я и не требую иного — жги, но сначала дочитай — мне будет неприятно, что последнее мое желание — признание в письме (весьма банально, не находишь?) — не было исполнено до конца.
Душа у меня есть, поэтому мне страшно ее терять, Гермиона. Душа есть у всех, кто способен любить, а я способен, вопреки твоим ожиданиям. Моя любовь, пожалуй, немного эгоистична, но она есть — тебе не остается ничего, кроме как принять ее и жить с мыслями о том, что Драко Малфой был в тебя влюблен. Почему был, я думаю, очевидно. Радует только одно — последнее, что меня встретит — поцелуй, пусть и не твой.
Люблю тебя, Грейнджер.
Я могу это сказать лишь в письме — и за это прости.
А теперь — прощай, я высказался.
Где-то раздался лязг, но мне плевать — впервые так тепло и хорошо на душе, словно я вновь смог взглянуть в эти глаза цвета миндаля, рассчитывая на еще один хук справа.
07.07.1998 — день казни Драко Малфоя