1 Глава
— Грегори, торопись, время на исходе! — донесся до его сознания взволнованный женский голос.
Как будто он не знал! Время было не на исходе, его вовсе не было. В который раз он повторял заклинание под легкий взмах волшебной палочки. Оно давалось с трудом, слова словно не желали срываться с губ. Он боялся. Он чертовски боялся не успеть. Боялся совершить ошибку.
Перед ним на ритуальном столе лежало тело молодой девушки. Молочно-белая кожа, темные, практически черные, волосы и тонкие розовые губы, покрытые миллионом маленьких трещинок. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, в ужасе распахнуты. Если присмотреться, то можно было увидеть явное сходство мужчины с этой девочкой.
Она было его дочерью.
Единственной.
Грегори был готов на все, лишь бы спасти ее, смотревшую на него сейчас с такой надеждой.
Ее болезнь прогрессировала с каждым днем, девочка не могла ни есть, ни спать. Боль, ставшая невыносимой, поникала в каждую клеточку тела, разъедая его. Врачи больницы Святого Мунго лишь пожимали плечами, не имея ни малейшего представления, чем больна девушка. Лучшее, по их словам, что они могли предложить – оставить девочку провести остаток дней в восточном крыле. Гребанные докторишки! Где их хваленая медицина? Где она, когда его дочь кричит каждую ночь от нестерпимой боли и молит о смерти? Где она, когда та с остервенением впивается ногтями в свои запястья, надеясь хоть на секунду отвлечься от этой муки, раздирая их в кровь?
Волшебница перевела взгляд, полный страха и с трудом скрываемой паники, на мужа, лоб которого покрылся испариной. Палочка в руках мужчины подрагивала, словно намеревалась выскользнуть из рук, но он усердно твердил заклинание, которое уже звенело в ушах, отражаясь от каменных стен подвала. Она почувствовала, что больше не может сдерживаться и зарыдала. По впалым щекам бежали ручейки соленых слез, такой привычный вкус.
— Лиана, я не справлюсь, пожалуйста, помоги! — Грегори бросил быстрый взгляд на возлюбленную, ожидая помощи. Она растерялась, на миг замерев и испуганно уставилась на тело дочери, которая держалась из последних сил, до крови закусывая губы.
Прошла пара мгновений и к мужскому голосу присоединился дрожащий женский. Они читали заклинание вместе, направив палочки на умирающую дочь. Умирающую ли? Девочка стихла. Еще минута и осознание - ее больше нет.
Они не смогли.
Липкий комок страха, отчаяния и безысходности намертво вцепился в гортань, вызывая приступ удушья и бессмысленной, рвущей ребра попытки протолкнуть раскаленный, недостающий до судорожного всхлипа, кислород в сжатые лёгкие.
Гермиона, объятая ужасом и, сковавшим влажное от испарины тело, тремором, лихорадочно смяла под собою нежно-голубые простыни.
Вдох-выдох.
Это был сон.
Всего лишь сон. Но такой яркий, осязаемый и — до прокушенной в кровь губы — болезненный, что понадобилось несколько оглушительно долгих минут в полнейшей тишине, чтобы придти в себя и успокоить ускакавшее прочь сердце. Но то, как назло, не желало возвращаться в отведённое ему место, гулким эхо вдалбливая по барабанным перепонкам с невиданным ранее остревенением.
Гермиона безуспешно пыталась вспомнить очертания людей и сложить общую картину этого странного, но такого реалистичного отрывка. Голову сдавило от мягко полосующей по вискам боли, и она устало упала на до сих пор влажную подушку, разметав по ней спутавшиеся каштановые пряди.
Взгляд скользнул к темно-вишневым закавескам, сквозь которые осторожно пытался проскользнуть первый солнечный лучик, стыдливо окрашивая мощенные улочки Лондона первыми мягкими мазками света.
Гермиона устало прикрыла глаза, в очередной бессмысленной попытке успокоить рваное дыхание и убедить себя, что недавные обрывки и алеющие всполохи заклинаний в мыслях — лишь плод её живого воображения. Мрачный, но тем не менее выдуманный образ, всполоснувший её впечатлительное сознание.
Переведя уже более осмысленный взгляд к часам на прикроватной тумбочке, Гермиона все же ощутила, как губы трогает лёгкая улыбка, смягчающая внутренний сумасшедший ураган недавних эмоций, и расклыдывает каждую из них по полочкам.
Это просто сон. После которого она снова окажется там, где сердце каждый раз ощущает себя по-настоящему "дома". В этом незамысловатом, но таком родном для неё уголке — огромного в масштабе своём — мира. Тёплом и сладком, как тыквенный пирог.
Огромные каменные башни, многочисленные коридоры, большинство из которых она с друзьями обошла вдоль и поперек за шесть лет. Стены, украшенные картинами с выдающимися волшебниками своего времени и хранящие в себе столько таинств и секретов, что кружилась голова и зудело в кончиках пальцев от желания непременно разгадать и проникнуться каждым.
Ведь и каждый год в нем был непредсказуемым. Особенным. Не похожим на предыдущий. И сегодня она вернется туда, возможно, в последний раз, ведь это был ее выпускной год.
Погрузившись в свои мысли, Гермиона воодушевленно начала собираться на вокзал Кингс-Кросс, который в последний раз умчит её в место, подарившее ей невероятное, полное волшебства и приключений, детство.
И ничто — повторяю! — ничто не могло испортить этого радостного и значимого события, кроме...
Это "кроме" ворвалось в её сознание пушечным снарядом и разноцветным конфетти из сгустившегося презрения, ядовитого отвращения и ослепляющей ненависти в одном своём:
— Ну, надо же, Грейнджер, а я ставил на то, что ты сбросишься с поезда, едва узнав, что старуха МакГонагалл предпочла сделать старостой не твою вездесущую задницу, а рыжего лузера Уизли. Впрочем, я уже сомневаюсь, кто из вас теперь неудачник. Или всегда был. — Он гадко улыбнулся в тот момент, когда Гермиона все же резко развернулась на каблуках и, столкнувшись взглядом с грозовым серым облаком его глаз, поспешила сделать шаг назад, едва не впечатавшись затылком в приоткрытую форточку поезда.
Мерлин, сколько злости и холода таилось в этих радужках. Ставший за лето еще выше, он загораживал собой солнце, которым всего пару минут назад девушка так радостно наслаждалась, уткнувшись в размытую линию горизонта. Малфой словно впитал в себя его яркий свет, заставив померкнуть в то же мгновение, как и её мечтательную улыбку в уголках губ.
Глубоко вздохнув, Гермиона собралась с мыслями и, слегка сдвинув брови, все же отлепилась от стены, решив, что просторный тамбур Хогвартс-экспресса вполне способен вместить их обоих без нежелательного соприкосновения. Точнее, её и — разглядывающего её, как дерьмо прилипшее к подошве— Малфоя, что ни дня не мог обойтись без своей верной свиты в лице тупоголовых олухов, вроде Крэбба и Гойла, что сейчас нерушимой стеной маячили за его спиной.
— Приношу свои глубочайшие (нет) извинения, что разрушила твои незадачливые планы на свершение выгоднейшей сделки, по итогу которой ты, вероятно, планировал приобрести кое-что отсутствующее в твоей голове. — Она ответила ему таким же тяжёлым и неприязненным взглядом, припечатывая к губам кривую усмешку, один в один копирующую его собственную. — И пока ты ещё не обзавёлся этим, необходимым каждому человеку, девайсом, я рискну взять на себя смелость и озвучить то, что ты никогда ранее даже не смел сопоставить в одном предложении с собой. Да, да, Малфой, это называется мозги. Слышал о таком?
— О, поверь, мне знакомо это куда больше, чем тебе, к примеру, такое понятие, как "чувство стиля" или же "красота". А ещё "гигиена", потому как даже от сюда чувствую, как твой вонючий грязнокровный рот оскверняет воздух своими погаными флюидами. - Его рот изогнулся в кривой ухмылке, а Гермиона мысленно представила, как просовывает его голову в окно и замозабвенно захлопывает форточку, припечатывая тем самым его патлатую голову.
— Малфой, можешь не утруждаться, подбирая оскорбительные слова. То, что произносит твой рот, уже, по праву, можно считать оскорблением своего достоинства. — Не испытывая ничего, кроме раздражения, сказала Гермиона и, недовольно поморщившись, добавила. — И, к слову, чтобы это не было для тебя ударом, профессор МакГонагалл назначила старостой не Рональда, а меня. Поэтому можешь придержать свою токсичность до более подходящего случая, иначе я хлопну ваш факультет на пару десятков очков, которые вы всем тупоголовым скопом не сможете восстановить, даже усиленно работая языками в заднице своего декана.
Губы Малфоя дернулись в ядовитой усмешке. В переводе на человеческий с его омерзительного, чистокровно-тошнотворного это обозначало нечто вроде: «Так, так, так, маленькая глупая Грейнджер решила дать отпор? Это она зря».
И, словно в подтверждение её мыслей, он сделал опасный шаг вперёд, намереваясь продемонстрировать, что никому не позволит так разговаривать со своей глубокоуважаемой персоной, тем более ей — заучке, которая сейчас перед ним усердно выпячивала свою храбрость, едва ли не вставая на цыпочки и упираясь руками в худосочные бока.
Чертову гриффиндорскую храбрость, которая была так ненавистна Драко. Ведь, по его мнению, ученик любого факультета мог иметь это качество, но, нет же, какой то болван решил, что лишь Гриффиндор славится храбрецами. Они же, в свою очередь, умели лишь хвастаться.
И только он собирался ответить чем-то до ужаса язвительным и подлым, из-за его спины выглянула взлохмаченная кудрявая голова с расплывшейся на губах плутоватой улыбкой.
— По какому поводу пробка?
— Да вот, мило воркуем с Грейнджер о неимоверно важных обязанностях старост. — Малфой полубоком повернулся к, протиснувшемуся между ними, Теодору Нотту, который уже успел облачиться в гладко выглаженную, подогнанную с иголочки форму Слизерина.
— Может быть уединитесь в купе? — Любопытно скользнув тёмно-карим взглядом по собравшейся и воинственно настроившейся Гермионе, он повернулся к Малфою. — Если хотите, то и я к вам присоединюсь, если вдруг ты не справишься. — Он многозначительно поиграл бровями, пока Гермиона прикидывала влезут ли обе их головы в окно, чтобы совершить мощный даббл-килл посреди школьного экспресса.
— Эй, Гермиона, ты идешь? — Словно спасительная соломинка в океане бушующей злости, её уха коснулся оклик Гарри из-за открывающейся двери их купе.
— Да, сейчас! — Поспешила ответить Гермиона, поочерёдно бросая убийственные взгляды сначала на Малфоя, а затем и на, смеющего быть непростительно самодовольным, Нотта.
— Беги скорее, Грейнджер, пока твой пришибленный в голову дружок опять не раскис, упав без чувств. Проведи ему пару серий икусственного дыхания рот в член. — Светловолосый хорёк посмотрел на неё так, словно она была последней портовой шлюхой, готовой броситься в объятия первого забулдыги, причалившего к её берегам.
— Омерзительный придурок! — Она сделала поспешный, а от того ещё более яростный шаг ему навстречу, но, вернув себе последние крупицы самообладания, все же остановилась, раздалбливая серую радужку ожесточённым взглядом.
Гермиона резко, насколько это было возможно, повернулась и зашагала прочь, напоследок, едва уловимо взмахнув волшебной палочкой так, что окно тамбура резко распахнулось, вырывая из рук Малфоя мощным порывом ветра скрученный свиток, который часом ранее им раздала МакГонагалл. На бумаге были чётко изложены правила, касающиеся всех до единого старост. И сейчас этот листок ускользал вдаль под ошеломленными взглядами Слизеринцев.
Гермиона чудом заставила себя не бросить на Малфоя победный взгляд, смакуя на губах это невероятное чувство свершившейся мести.
Один ноль в её пользу.
***
— Гермиона, неужели ты и в самом деле записалась на столько дополнительных курсов? — удивление в голосе Рона было настолько привычным, что девушке не осталось ничего, кроме как закатить глаза на эту реплику. — Я чего-то не знаю или у Макгонагалл есть фабрика по производству маховиков времени? И она по доброте душевной, ну, или же из-за того, что ты её любимица, решила выделить тебе ещё один?
— Не говори глупостей, Рон. Все эти курсы стоят в разное время и необходимы мне для сдачи экзаменов, а судя по твоему расписанию, ты в будущем собрался остаться без профессии.
— Вот именно, что я выбрал минимум, чтобы меня взяли в мракоборцы, а вот ты, видимо, решила вкалывать на десятке разных работ. Нумерология... — Он ещё раз пробежался по перечню. — А она тебе на кой?
— Вы когда-нибудь перестанете спорить? — Наблюдавший за ними Гарри не выдержал и, захлопнув учебник по зельеварению, посмотрел на друзей. — Я собирался подготовиться к предстоящему нападению Снейпа, но из-за вашей болтовни, чувствую, что снова облажаюсь.
— Ты облажаешься в любом случае, — подбодрил его Рон.
- О, спасибо, а то я сам не знаю.
— Серьёзно, Гарри, даже если ты от корки до корки вызубришь учебник, он найдёт до чего докапаться. — Пожал плечами Уизли.
- Ты бы лучше последовал его примеру, чем выносил мне мозг за избыточные знания, — Гермиона начала скидывать учебники в сумку. — Тебе тоже не помешает подготовиться, иначе Снейп снимет с нашего факультета ещё несуществующие баллы и мы уйдём в минус.
— А может быть я их заработаю, — эта фраза вызвала у Гарри и Гермионы смех. — Ну, и чего вы ржете? Я, между прочим, летом с близнецами варил начинки для блевательных батончиков.
— Хочешь угостить ими Снейпа? — Друг похлопал его по плечу. — Уверен, что он тут же даст нам сто очков, но только после того, как утопит тебя в одном из своих котлов.
— Если это принесёт пользу нашему факультету, то действуй, — с самым серьёзным выражением поддержала его Гермиона.
— Тебе совсем меня не жаль, да? — насупился Рон.
— В этом году меня назначили старостой, так что даже не думайте искать приключения на свои пятые точки. — Гермиона стала собирать учебники. — Мне ведь придётся вытаскивать вас из передряг, а этого в моём расписании нет.
— Куда это ты? Через час зельеварение. — Поинтересовался Гарри.
— Профессор Макгонагалл сообщила, что старосты должны собраться в её кабинете для дальнейших целевых установок и планирования учебного года, поэтому я подойду сразу к кабинету, можете меня не ждать.
— Интересно, кого назначили от Слизерина. — Рон скривился. — Даю руку на отсечение, что этого идиота Малфоя. Конечно, он ведь такой жополиз.
— Скорее, тут сыграло влияние папаши, — Гарри тоже выглядел недовольным, только вот Гермиона уже наверняка знала, что ребята правы. — Если он попробует обидеть тебя, то...
— Расправлюсь с ним сама, — заверила Гермиона. — Думаю, он ещё не забыл мой хук правой.
— Блестящий удар, — улыбнулся Гарри.
Попрощавшись с ребятами, девушка отправилась на собрание. Внутри все трепетало от предчувствия чего-то удивительного. И, конечно же, её не расстроит присутствие там заносчивого белобрысого идиота, который, вероятно, считает своим долгом оскорбить хотя бы раз в день, иначе произойдёт ломка или он взорвётся от своей нескончаемой желчи. Нет, ну серьёзно, если бы из мира исчезли буквы "г" "р" "я" "з" "н" "о" "к" "р" "о" "в" "к" "а", то речь Малфоя состояла бы из нечленораздельных звуков и мычания.
Практически достигнув поворота, за которым находился кабинет Минервы, Гермиона услышала чей-то громкий спор. Говорили на повышенных тонах и девушка сбавила шаг, прислушиваясь.
— Ты достал? — Нервное звучание было таким непривычным для обладателя этого голоса, что казалось нереальным.
— Да, я же уже сто раз тебе сказал, что ещё ты хочешь услышать? — Если первый говоривший стопроцентно был обозначен, как Малфой, то второй голос девушка не смогла распознать наверняка, хотя он и казался ей смутно знакомым. — Да, достал, но давай ты не будешь орать об этом на всю школу. И вообще, почему бы не поговорить об этом в подземельях?
— Потому что я отвалил тебе немалую сумму за эту маленькую услугу, а ты затянул со сроками, — голос слизеринца стал спокойнее, но нотки раздражения никуда не делись. — Мы должны были встретиться перед школой, но ты свалил к своей чёртовой шлюхе Пэнси.
— Эй, придержи язык, когда говоришь о моей девушке! — собеседник был явно недоволен резкостью Малфоя.
— Ты уверен, что она твоя? — Хмыкнул тот, а Гермиона все же рискнула выглянуть из-за угла, чтобы узнать, с кем же на этот раз встречается Паркинсон. — Сегодня в экспрессе она была не против на полчаса побыть моей девушкой.
— Драко, — предупреждающие нотки. — Спишу эту хрень на твои расшатанные нервишки, но ещё слово, и простым разговором не обойдётся.
— Разве можно быть таким идиотом, Нотт? Её перетрахала половина школы, а ты все ещё играешь с ней в любовь?
В следующее мгновенние Гермиона стала свидетелем разыгравшейся драмы между Малфоем и Теодором Ноттом, его сокурсником и по совместительству лучшим другом (судя по всему, бывшим). В какой-то момент Тео сорвался и подошёл к Драко практически вплотную, а его кулак начал стремительно приближаться к лицу блондина, но в последний миг замер в паре сантиметров. Гермиона уже представляла, как тот будет затыкать кровоточащий нос и причитать о том, что все расскажет папочке, но её мечты были безжалостно растоптаны. Ну, и какого черта?
Ничего не понимающая Грейнджер переводила взгляд с одного на другого. Малфой усмехнулся, а затем они...пожали друг другу руку? Что?!
— Отличная игра, Нотт, я почти поверил, что ты хочешь мне двинуть.
— Из-за Пэнс? — Расхохотался тот, забрасывая руку на его плечо. — С каких пор хороший отсос стал цениться больше нашей дружбы?
— Ты был очень убедителен, подумал, что она высосала тебе весь мозг через него.
— Если я однажды решу надрать тебе задницу из-за девушки, то она, определённо, будет особенной. — Улыбнулся Тео.
— Не думал, что ты романтик, — усмехнулся Малфой.
— Когда-нибудь кто-то сможет растопить и твоё ледяное сердце, мой друг.
— У меня его нет, — отмахнулся парень. — А теперь мне пора на это дурацкое собрание к полоумной грифиндорской старухе. Сегодня в полночь в гостиной жду тебя, принеси все необходимое.
— Ты уверен, что оно того стоит? — В голосе Теодора прозвучало волнение, настораживающее Гермиону. О какой услуге речь?
— Лучше тебе в это не лезть. — Отрезал Малфой и бесшумно скрылся за очередным поворотом Хогвартса.
Тео пару мгновений смотрел ему вслед, а затем развернулся, намереваясь уйти, и замер. Только сейчас Гермиона поняла, что полностью вышла из своего укрытия и оказалась стоящей перед Ноттом с открытым от удивления ртом.
— Зазнайка Грейнджер? — Он тоже растерялся, но тут же взял себя в руки. — Уже вступила в полномочия и вышла на охоту за нарушителями правопорядка? Если что, я готов сотрудничать со следствием. — Он наигранно поднял ладони вверх. — Только не стреляй.
— Очень смешно, Нотт, — Гермиона поджала губы. — Я иду на собрание к профессору Макгонагалл, а ты можешь отправляться дальше по своим делам, не смею задерживать.
— Что, даже не отчитаешь меня за то, что я привысил скорость? Или... — он поиграл бровями. - Сексуальность.
Ей было совсем не до выслушивания пошлых шуточек и сарказма очередного зарвавшегося слизеринца, и Гермиона молча попыталась его обойти, на что Тео лишь цокнул языком и преградил ей путь снова.
— Я тороплюсь.
— Ответь всего на один вопрос, — он в умоляющем жесте сложил руки и состроил невинную гримассу.
— Чего тебе? — это зависело от людей или весь их змеинный факультет проходил курсы игры на чужих нервах?
— Кто горячее в постели? Поттер, Уизли или старуха Макгонагалл? — Гермиона смерила его уничтожающим взглядом, но Нотт даже и не думал затыкаться. — Нет, ну должна же быть какая-то причина её пылкой любви к тебе, кроме твоей чрезмерной заносчивости и всезнания?
— Значит, так вы всем курсом получаете хорошие отметки по зельеварению? Не суди людей по себе, Теодор. — Гермиона попыталась прошмыгнуть под его рукой, но парень оказался проворнее и опустил её ниже, мешая пройти.
— Ну лично я, да. Профессору Снейпу нравится мой крепкий зад, — он задорно подмигнул. - Можешь заценить тоже.
Он повернулся к ней спиной в попытке продемонстрировать свои ягодицы, и Гермиона с трудом удержалась, чтобы не отвесить ему хорошего пинка.
— Отвали, Нотт.
Пока он красовался, девушке все же удалось обойти преграду и припустить трусцой вдоль коридора.
— Ты очень пожалеешь, что отказалась. — Крикнул ей вслед Тео. — Другой такой возможности больше не будет.
Когда его вопли стихли, Гермиона наконец могла обдумать услышанное. Значит, Малфой что-то хотел от Нотта, очень настойчиво, и это буквально выводило его из себя. Что-то, что требовало высокой оплаты даже для лучшего друга. При этом он был через чур дерганный и ждал это "что-то" ещё с лета. Это интриговало, и просьба к ребятам не влезать в очередные приключения сейчас померкла, а в Гермионе загорелось желание выяснить, что же такое требовалось Малфою.
В этих раздумьях она добралась до кабинета декана их факультета, где уже собрались все. Все, кроме слизеринца. Разве он не ушёл вперёд неё? Должен был оказаться здесь раньше. Гермиона заозиралась по сторонам, но в какой-то момент её голову пронзила ужасная боль, а тело налилось свинцом. Она попыталась ухватиться за ручку двери, понимая, что теряет сознание, но та открылась, и девушка вцепилась в чей-то чёрный свитер в попытке удержаться на ногах. Её тело пульсировало, а в голове набатом стучали неизвестные слова, отдалённо напоминающее какое-то заклинание.
Не хватало сил сделать вдох.
Гермиона отключилась, и последнее, что мелькнуло перед ней - холодные и тёмные, как грозовое небо, глаза Малфоя, ткань свитера которого так и осталась зажата между её пальцев.
А затем пустота...