Закрытые настежь

Казалось, что полет был бесконечным. Она летела с лестницы или падала в черную зияющую дыру? Вот уж любопытно.

И хотя падение занимало считанные секунды, это хватило, чтобы составить мысленное завещание. Своего рыжего мохнатого...нет, не Рона, а Живоглота Гермиона с радостью бы отдала на попечение Хагрида, который славился статусом доброй, заботливой мамочки для всех животинок в радиусе километра.

Внушительную коллекцию сборников и книг о волшебном мире во всех его проявлениях, Гермиона, непременно, пожертвовала бы в библиотеку Хогвартса, хотя сомневалась, что огромные стеллажи замка еще не вмещали в себя каждую из бережно хранимых ею сочинений. Поэтому было бы неплохо, если бы книги положили к ней в гроб. Да, гнить в обнимку с любимыми томиками – что может быть лучше?

Она падала, падала и падала. Гермиона крепко зажмурилась, приготовившись устроить на полу школы кровавый омлет из собственного лица, прикидывая в голове, сколько времени понадобится домовым эльфам, чтобы убрать за ней этот беспорядок. Конечно, она понимала, что один взмах волшебной палочки Макгонагалл мог бы навести прежний лоск и смыть последние следы пребывания Грейнджер в стенах замка, но мысль о том, что бедные существа снова могут быть жестоко эксплуатированы, заставила сердце сочувственно сжаться.

Полет продолжался. И следующая остановка беспорядочных мыслей произошла на станции "Дружеские страдания". Рон и Гарри непременно будут корить себя, что отпустили её в одиночестве добираться до больничного крыла, не увязавшись следом, чтобы подстраховать, если девушке станет плохо. Гарри взвалит на свои плечи ещё один тяжкий груз вины, а Рон разгромит злосчастную лестницу, с которой Гермиона умудрилась так нелепо свалиться.

И когда она успела стать такой растяпой? В самом деле, ну, сколько можно падать? Инвалидка! Гермиона корила себя за странное состояние, постоянные обмороки и хроническое притяжение с полом, а ведь даже не противопложным... А ещё она винила себя, что каждый раз её руки по инерции искали спасение в гребанном Драко Малфое, а если точнее, в его излюбленных тёмных свитерах.

Вот уж кто точно не стал бы грустить от известия о её скоропостижной кончине. Наверное, ещё и сплясал бы на свежей могиле, добавив к избитой фразе "здесь покоится Гермиона Грейнджер, прекрасная дочь, верная подруга и одаренная волшебница" балончиком с краской ярко-алую надпись "вонючая грязнокровка". Да, это вполне в его стиле. Малфой дышал своей ненавистью и, наверное, испустил бы последний вздох вместе с ней от осознания, что некого будет больше презирать и ненавидеть. На этой почве у него случилась бы остановка сердца или переизбыток желчи в организме.

Гермиона упустила момент, когда её начало волновать, расстроится ли Малфой, если она все же решит отдать Мерлину душу. Ей это не нравилось. И не хотелось копаться в причине этих метаморфозов, но аналитический склад ума требовал безотлагательного разложения по полочкам каждой эмоции, затрагивающей струны души.

Он её раздражал.

До невозможности. До безобразия.

До рвущихся от искуссной игры на них нервов.

Она с лёгкостью вписывала слизеринца в перечень того, что отравляло ей жизнь на протяжении долгих лет, но при этом дважды за день нашла в нём свое спасение. И пусть это спасение было лишь от пробивания черепной коробкой пола, оно ставило её в вынужденное положение пострадавшей, делая из заносчивого и высокомерного наглеца её чертового спасителя.

Полет продолжался? Гермиона осторожно приоткрыла один глаз, когда осознала, что лицо не врезается в грубо обтесаный камень. Перед ней в паре сантиметров была лишь темнота. Слегка привыкнув, взгляд разобрал перед собой шершавую поверхность, с которой она по всем законам физики должна была столкнуться, но что-то пошло не так.

– Как тебе обстановочка, Грейнджер? – Над ней в абсолютной тишине прозвучал до боли знакомый голос. – Повисишь ещё или позволить тебе засосаться с полом?

Гермиона вовремя закрыла лицо руками, как раз в тот момент, когда левитирующее заклинание потеряло свою силу, и она с едва различимым стуком и мысленным потоком ругательств в адрес остачертевшего ей спасителя, приземлилась посреди школьного коридора прямиком к ногам ненавистного Драко Малфоя.

Да сколько можно её спасать?!

– Сколько можно тебя спасать? – Словно прочитав мысли Гермионы, протянул слизеринец, скрещивая руки и окидывая её надменным взглядом сверху вниз. – Твой вестибулярный аппарат хуже, чем у прожженого алкаша.

Гермиона вскинула голову, пробегаясь глазами по идеально вычищеным туфлям, выглаженным и подогнанным, как с иголочки, брюкам, небрежно заправленной в них рубашке, с свободно болтающимся на шее серебристо-зеленым галстуком, и останавливаясь на искаженном неприязнью лице. Когда он успел переодеться?

– Знаешь, ты отлично смотришься у меня в ногах, Грейнджер. – Он усмехнулся, заставляя внутренности Гермионы сжаться от пульсирующей по венам злости и вздымающейся в груди ярости. – Там тебе самое место.

– Неужели? Тогда зачем было спасать меня от падения? – Она поспешила подняться на ноги, чтобы восстановить потерянное преимущество и не допустить очередного унизительного выпада в свой адрес, хотя Малфою и не требовалось это, чтобы смотреть на неё, как на дерьмо, прилипшее к подошве.

– Решил, что твоя смерть лишит меня возможности вдоволь поиздеваться, поэтому предпочёл спасти твою никчемную жизнь, – он наблюдал за её старательной попыткой подняться с пыльного пола и прикидывал в голове, сколько раз ещё придётся уберечь растяпу от встречи с костлявой старушкой.

– А я предпочла бы умереть, чем оставаться в долгу перед таким, как ты. – Гермиона мотнула головой, откидывая копну каштановых волос за спину.

– Это слишком легко, Грейнджер, – он расправил плечи, от чего ткань белоснежной рубашки разгладилась, слегка натягиваясь в области груди. – Теперь ты будешь обязана мне, а значит, я волен делать с тобой все, что захочу. – Гермиона заметно напряглась, и это вызвало очередную усмешку. – Успокойся, в мои планы не входит заставлять тебя отжигать стриптиз на столе у Дамблдора или что ты там себе надумала.

– С твоей больной фантазией страшно представить, что ты можешь потребовать взамен, – Гермиона подняла выпавшую при падении сумку и закинула её на плечо. – И не смотри на меня так.

– Как? – Он многозначительно пробежался глазами цвета грозового облака по худосочной фигуре гриффиндорки, облизнув нижнюю губу, что не ускользнуло от внимательного взгляда Грейнджер, а затем сделал короткий шаг вперёд.

– Малфой! – Предостерегающе прошипела Гермиона, а рука по инерции ринулась к волшебной палочке. Сознание обдало кипятком, когда пальцы не нащупали столь необходимый предмет на положенном месте.

Паника накатила с новой силой.

– Не это ищешь? – Слизеринец невозмутимо покрутил в руке разыскиваемый девушкой предмет.

Десятидюймовая палочка из виноградной лозы с сердцевиной из сердечной жилы дракона лежала в ладони, как влитая. Он сделал едва уловимое движение пальцами, перекатывая по ним древко и неотрывно наблюдая, как гриффиндорка неверяще похлопала густыми ресницами, а потом рассерженно сдвинула тёмные брови к переносице. В одно мгновенние сократила дистанцию между ними, в неудачной попытке выхватить принадлежащее ей по праву орудие. Он откровенно издевался и ликовал, когда Гермиона поднялась на носочках, а тот скучающе вскинул руку вверх, прекрасно понимая, что из-за весомой разницы в росте, Грейнджер, в лучшем случае, потребуется стульчик, чтобы добраться до палочки. Драко был готов расхохотаться, когда она включила режим кролика и подпрыгнула в воздух, тщетно отвоевывая магический предмет.

– Отдай, Малфой! – Практически прорычала Гермиона, когда он, уперев другую ладонь в лоб, отпихнул её от себя.

– А ты попробуй отнять.

Он выглядел до невозможности самодовольным, и откровенное издевательство в серой радужке, в совокупности с нахальной ухмылкой, окончательно вывели Гермиону из себя. Сжав челюсти практически до хруста, девушка с размаху впечаталась, сжатым до побелевших костышек, кулаком куда-то в область солнечного сплетения Малфоя, излучающего волны надменности и отвратительной, выходящей за все рамки, наглости.

Удар был точным, быстрым и – она на это искренне надеялась – болезненным. Будто в подтверждение последнего, лицо обидчика (хотя тут явно можно поспорить, кто кого обижал) исказилось гримассой, а тело согнулось пополам. Он непроизвольно опустил руки на грудную клетку, и возникшая заминка позволила Гермионе с триумфом вернуть себе нечестным образом отнятое оружие. Лицо девушки озарила победная улыбка, но лишь до того момента, пока Малфой не выпрямился.

О, лучше бы он этого не делал.

Нет, лучше бы она этого не делала.

Гермиона в полной мере осознала, как сильно облажалась с этим "мастерским" приёмом, когда два яростных, мечащих молнии похлеще, чем сам Зевс, глаза пригвоздили её к месту без возможности ретироваться. На долю секунды Грейнджер забыла, что вернула себе единственное средство выживания на ближайшее будущее. Поэтому, когда рука Малфоя перехватила её запястье, с небольшим запозданием взметнувшееся для защитного заклинания, она не успела вымолвить и слова. Кисть с противным щелчком выскочила из сустава, посылая импульс в мозговой центр и вынуждая Гермиону громко взвизгнуть от яркой болезненной вспышки. С таким трудом вернувшаяся хозяйке палочка выскользнула из пальцев и с глухим стуком коснулась каменных глыб коридора. Гермиона едва не потеряла сознание от болевого шока, а из глаз предательски брызнули слезы.

Драко был настолько шокирован боксёрскими замашками грязнокровки, что вывихнутый сустав Грейнджер показался мелочью в сравнении с тем, что он мог бы сделать с ахуевшей в край зазнайкой, возомнившей себя чемпионом по надиранию задниц. Густая, кипящая злость и ненависть смешались в один гремучий коктейль, который он осушил залпом, требуя скорейшей добавки. Она дернулась в его руках, но побоявшись сильнее навредить себе, лишь слабо стукнула его по груди.

– Малфой, отпусти! – Боль, приправленная ядовитостью в её глазах столкнулась с его ожесточённым взглядом, на грани безумия. – Ты вывихнул мне руку, больной ублюдок!

– Тебе повезло, что я не свернул тебе шею, тварь, – он наклонился ближе и зашипел ей в лицо, а бледные губы скривились от омерзения.

Теперь Гермионе было все равно, сколько людей перецеловало их, потому что появилось бешенное желание плюнуть прямиком в его рассвирепевшую физиономию или пинать до тех пор, пока те не превратятся в кровавое месиво. Но страх за превращение вывиха в перелом или в плавно перетекающее смертельное заклинание пересилил. Гермиона с трудом сдержала всхлип, когда слизеринец потянул многострадальческую кисть вниз и притянул гриффиндорку ближе.

– Если ты ещё хотя бы раз поднимешь на меня руку, я тебя прикончу, – он говорил вполне серьёзно, а внезапно появившееся в голосе спокойствие пугали куда сильнее, чем откровенная ярость. – Быстрее, чем ты успеешь позвать на помощь своих обдолбанных дружков.

– Пусти. – Гермиона выравнила дыхание, стараясь абстрагироваться от мучительной боли в суставе, который Малфой продолжал сдавливать своими клешнями. – Я больше не буду.

– Повтори, я не расслышал, – он сжал пальцы, от чего Грейнджер поджала губы и посмотрела на него с дурацким вызовом в глазах. – И ещё, – он окинул её равнодушным взглядом. – Ты должна извиниться.

– Ещё чего! – Вспыхнула Гермиона. – Ты сам виноват. Нечего было отнимать мою палочку.

– Ты не в лучшем положении, чтобы спорить, Грейнджер.

– Я не стану извиняться, даже если ты вырвешь мне руку с корнем, – она сжала челюсти и окинула его озлобленным взглядом.

– Маленькая гордая сучка, – усмехнулся Малфой, а затем резко, без предупреждения вернул сустав на место, от чего Гермиона в очередной раз вскрикнула, вынудив его поморщиться. – М-да, глотка у тебя что надо. Странно, что Поттер только слепой, а не глухой, в добавок. Наверняка, под его вялым хреном ты орёшь также громко.

– Тебе было мало, Малфой? Хочешь лишиться своего предмета озабоченности? – Гермиона попыталась отстраниться, но парень по-прежнему крепко удерживал её за руку.

– Рискни, и коллекцию твоего избранного звёздного мальчика пополнит ещё один объект для слёз. Он, кстати, уже оправился от смерти Сириуса? – Давил на гнильцу Малфой. – Не давай мне лишний повод сделать его рожу ещё более унылой.

– Тебе так не терпится занять соседнюю камеру рядом с любимой тетушкой в Азкабане? – Усмехнулась Гермиона, с облегчением ощущая, как боль в запястье становится меньше. – Сразу после тебя, туда отправится и твой дорогой папаша. Семейный курорт Малфоев, как тебе?

– Если это поможет сделать мир немного чище от таких ошибок природы, как ты, то я только за. – В его глазах мелькнул недобрый огонёк.

Гермиона хотела ввернуть в их увлекательнейший диалог очередное красочное сравнение с Волан-де-Мортом, но Малфой внезапно выпрямился, к чему-то прислушиваясь, а затем без слов и единой возможности высвободиться, затащил Грейнджер в ближайшую открытую дверь.

Это оказалась каморка для швабр. Гермиона попыталась выпутаться из цепких лап слизеринца, но он крепко вжал её в стену, накрывая рот тёплой, сухой ладонью. Девушка во все глаза уставилась в нахмуренное лицо перед собой, находясь в полном замешательстве от поведения Малфоя, но когда за дверью раздались чьи-то размеренные шаги, все встало на свои места.

Он прятался.

Но от кого?

Вопрос получил свой ответ, когда в нескольких метрах от них по ту сторону двери раздался ещё один, теперь уже хорошо знакомый Гермионе голос.

– Эй, есть тут кто? – Вопрос принадлежал Теодору Нотту.

Зачем Малфой прячется от лучшего друга? Неужели, настолько боится, что его застанут дышащим одним воздухом с самой Гермионой Грейнджер, что готов протирать идеально выглаженной и сверкающей чистотой рубашкой пыльные стены какой-то каморки? Нет, здесь все гораздо глубже. Это наводило на миллион вопросов, но в то же время девушку пугал такой повышенный интерес к человеку, который буквально пару минут назад вытрясал из неё душу и выкручивал руку, как какой-то гребанный шуруп.

Несмотря на все вышеперечисленное, желание узнать, почему Малфой бегает от Нотта, преодолело свой рубеж, и, когда шаги слизеринца за дверью стихли, а твёрдая крепкая рука соскользнула с губ, Гермиона прочистила горло для начала своего маленького допроса, хотя со стопроцентной вероятностью знала, что он не расколется.

– Даже не смей, Грейнджер, – он слегка наклонился, заглядывая ей в глаза и подтверждая предположение. – Я нихрена тебе не скажу.

– Выиграл в споре "кто больший напыщенный болван" и теперь избегаешь конкурента, чтобы ненароком не прибил тебя за кражу титула? – Предположила Гермиона, судорожно пытаясь придумать способ узнать правду и не облажаться, как ранее в подземелье. – Или переборщил с амортенцией, и теперь Нотт ищет твой упругий зад по всему замку?

– Ты в самом деле считаешь мой зад упругим? – он изогнул бровь и пробежался по скрытому полумраком помещения лицу гриффиндорки.

– Не такой уж упругий, раз неприятности от него не отскакивают, а беспрепятственно проникают внутрь, – хмыкнула Гермиона, только сейчас осознавая, что Малфой стоит слишком близко.

Непозволительно близко.

И только сейчас до неё дошёл смысл брошенной ею фразы.

– Ого, мы заговорили о проникновениях? – Малфой даже не думал отойти, усмехнувшись с нелепой попытки Гермионы проскользнуть под его рукой. – Давай поговорим, например, о том, сколько раз рыжий мудень проникал в тебя, м, Грейнджер?

Гермиона испытала внутренне возмущение, но на этот раз что-то изменилось. Желание сказать ответную колкость и вступиться за друга потонуло в дурацких мыслях о том, что Драко, мать его, Малфой стоит слишком близко.

Платиновые волосы спадали на лоб, а привычно мертвенно-серый взгляд был наполнен чем-то ещё. И это что-то заставило Гермиону испытать дискомфорт где-то под рёбрами от осознания, что появившаяся в глазах парня эмоция не заставляла в ужасе бежать куда подальше, а наоборот, притягивала.

Гермиона одернула себя, и попыталась оттолкнуть Малфоя, нависшего над ней, как грозовое облако, вот-вот готовое к тому, чтобы излиться своей многотонной ношей ядовитого и удушающего ливня. Он выглядел абсолютно спокойным, и лишь пугающий всполох в глубине сизых глаз заставлял сердце заходиться предательским стуком.

Гермиона была готова сотню раз подвергнуться вывихам, переломам и смертельным заклятиям, лишь бы не видеть как взгляд Малфоя медленно опускается на её губы.

Лишь бы не чувствовать, как оглушительная эмоция внутри хлыстом бьёт по внутренностям, превращая их в густой кисель, мешая вздохнуть.

Лишь бы не ловить себя на дурацкой-дерьмовой-невероятно-тупой мысли, что самая потаенная, запертая на миллионы засовов и замурованная в бетонную ловушку частичка её души желает этого.

Желает чего?

Драко впервые в жизни испытывает подобный эмоциональный спектр. Удушающая ненависть, расползающая по внутренностям густой смолой, подогреваемая неподдельным интересом и желанием сделать то, что не могло присниться в самом кошмарном сне.

Она бурлила в нём, выжигая здравый смысл и самообладание, когда стоящая перед ним с гордо поднятым подбородком строптивая и презираемая каждой клеточкой тела, ведьма оказалась настолько близко.

Её тяжело вздымающаяся грудь едва касалась мягкой ткани его рубашки, а поддрагивающие густые ресницы практически щекотали его подбородок, когда Драко склонил голову, пробегаясь взглядом по неидеальному лицу.

Он бы соврал, сказав, что грязнокровка уродина.

И он врал.

На протяжении семи лет пытался вдолбить это в голову каждый раз, когда её видел. Только вот кому? Тупоголовым одноклассникам, которые подхватывали вылетевшие из его рта унижения? Или же самому себе? Чтобы самовнушением вычеркнуть из самосознания тот факт, что гребанная Грейнджер была до отвратительности хороша собой.

Драко соврал бы, сказав, что сейчас до покалывания в кончиках пальцев не хотел бы её поцеловать.

Хотел.

Ещё как хотел.

Рвал душу наизнанку от одной мысли, что заберется языком в, наверняка, грязный рот осквернительницы крови.

Рвал сознание на части от одной мысли, что ему это понравится настолько сильно, что упертая дура на пару мгновений заменит ему кислород.

А если не понравится?

Язык предательски чесался, подначивая проверить теорию, что это лишь тесный контакт в пропахшей пылью и плесенью каморке и привычная реакция организма на аппетитный зад.

Он мог бы сделать над собой усилие, скривившись и послав, обжигающую его подбородок тёплым дыханием с ароматом шоколада и корицы, Грейнджер куда подальше.

Он мог бы.

Но он не стал.

Рука взметнулась вверх, опускаясь на горло гриффиндорки, которая тяжело выдохнула и уперлась маленьким кулачком в его грудь. Не так, как ранее наносила внушительный удар, а неуверенно и менее отважно, чем прежде. Он прижал её к стене, не лишая кислорода, но при этом и не давая пути к отступлению.

Гермиона впала в панику, транс, смятение и ступор. Она чувствовала, как под его белоснежной рубашкой отмерялись мощные удары сердца, а её собственный пульс зашкаливал так сильно, что невозможно было бы уловить никаким прибором. Мысли беспорядочно метались по черепной коробке, создавая полную неразбериху и хаос.

Ей стало душно.

Горячая рука Малфоя на горле вызывала покалывание на мягкой коже. Ей хотелось, черт-черт-черт , чтобы он осуществил задуманное. Голова непроизвольно откинулась, стукнувшись о твёрдую перегородку стены, а с губ сорвался рваный выдох.

Малфой воспринял это как согласие, только вот Гермиона, кажется, пришла в себя, и вместо желаемого умопомрачительного и страстного поцелуя её колено устроило свидание с его промежностью.

– Сука! – Драко второй раз за день согнулся пополам, а Грейнджер на всех порах вылетела из помещания, оставляя его наедине с невыносимой болью, неудовлетворенным желанием и придумыванием плана по её скорейшему убийству.

***

– Где-то в Хогвартсе проходит тайное собрание анонимных любителей избивать пол своим телом? Грейнджер, если ты не прекратишь, то придётся организовать ещё и общество по Защите прав паркета и ламината. – У Гермионы была парочка минут привести сбившееся от бега (ага, бега, успокаивай себя) дыхание в порядок, пока Тео с важным видом рылся в микстурах мадам Помфри, добывая для неё необходимое обезбаливающее зелье.

– Ты можешь дать мне лекарство без лишних нотаций, Нотт?

– Я только осваиваюсь, – фыркнул парень, продолжая возиться возле полки. – Залезай сама, если справишься лучше. – Он улыбнулся, когда девушка закатила глаза, и вернулся к своему занятию. – То-то же. Да и вообще, у Помфри тут черт ногу сломит, ещё и почерк, как у моей трижды слепой прабабушки. Может тебе ещё успокоительное дать, а то выглядишь так, словно сейчас один на один горного троля выстигнешь. Хотя, – он нахмурился и наконец вытащил темно-бурую склянку. – Тебе не привыкать. До сих пор помню, как один на первом курсе к тебе на рандеву прямо на толчке пожаловал.

– Я была не одна, – напомнила Гермиона, опасливо принимая из его рук лекарство, на всякий случай проверив этикетку.

– Ах, да, Поттер и Уизли помешали вашему свиданию, – Тео развалился на кушетке напротив Гермионы, забросив руки за голову. – Красавчик просто за бумагой зашёл, а вы его дубиной. Не по-человечески это.

– Давно ты стал таким чутким, Нотт? – Гермиона поморщилась, осушив до дна бутылочку со снадобьем.

– Я за твоё счастье, между прочим, переживаю. – Тео перевернулся на бок. – Какая могла быть пара. – Он мечтательно прикрыл глаза. – Представь, Грейнджер. Уверен, что большая у него была не только дубина.

– Оставлю тебя наедине с твоими фантазиями. – Гермиона решила, что общества слизеринцев на сегодня достаточно, и засобиралась в башню Гриффиндора.

– Ты ничего не забыла?

Девушка поджала губы и развернулась у самого порога, намереваясь послать Нотта куда подальше вместе с его шуточками, остротами и вместе с его гребанным другом, который никак не шёл из головы.

Взгляд пробежался по все также вальяжно лежащему на кушетке парню и затем замер на руке брюнета, которой тот сжимал волшебную палочку.

Её волшебную палочку.

Твою ж...