Глава 7.
Снейп вскинул голову и склонился к ней. Его пронзительный взгляд настойчиво испытывал глубину ее сочувствия. Затем в его глазах что-то мелькнуло, и когда он заговорил, его голос стал ниже, мягче и взволнованнее:
— Увольняйся, Грейнджер. Убирайся отсюда, пока можешь. Для тебя еще не поздно, знаешь ли. Ты можешь найти место, где ты будешь счастлива.
Она покачала головой:
— Это все из-за тех учеников, да? Не позволяй себе раскисать из-за того, что они болтают. Я считала тебя гораздо выше этих мелких гадостей.
Он оскалился и отодвинулся. Осушив кружку, он махнул рукой, требуя еще порцию, и грохнул пустой кружкой о стол:
— С чего вдруг ты решила, что я выше этого? У меня вообще-то есть чувства. И это не просто мелкие гадости, это были, мать их, довольно проницательные догадки.
И подтолкнул к ней бокал, когда Элиза принесла добавку.
Ну, назвался груздем — полезай в кузов, подумала Гермиона, поднимая бокал и делая большой глоток, который вряд ли будет полезен для здоровья.
— Тебя разве не задевает, когда они называют тебя фригидной сукой? Когда непрестанно трещат о том, как ты по ночам лежишь в постели и мастурбируешь учебником?
Она едва не подавилась вином, а затем разразилась хохотом:
— Они так говорят? Вот поганцы! — отсмеявшись, она вытерла заслезившиеся глаза. — Но, отвечая на твой вопрос, нет, меня это не задевает. Это же дети. Их мнение для меня не важно. В раннем детстве меня звали занудой, чуть позже — грязнокровкой, да и вообще всю жизнь зовут зубрилкой. Я могла бы обижаться на это. Это было бы очень легко. Но в итоге оказалось куда проще перестать обращать на это внимание. Последним, что меня обидело, был твой комментарий о моих зубах — когда Драко заколдовал их, и они доросли едва ли не до ключиц.
Он махнул рукой:
— Еще одна. Мерлин… Ты, Филиус, Лили. Один чертов дурацкий комментарий, сказанный в порыве злости — и вы носитесь с ним как собака с костью. Тебе что, никогда не доводилось ляпнуть что-нибудь сгоряча, в состоянии сильного стресса? Если да, то я очень сомневаюсь, что тебя за это гнобили так же, как меня.
Гермиона склонила голову набок:
— Так ты помнишь.
На его лице отразилось удивление, и на краткий миг он напомнил ей мальчишку, пойманного за кражей печенья. А затем он набычился еще больше:
— Ну разумеется, я помню эти зубы. Слабая попытка оскорбления с моей стороны, я был очень разочарован своим ответом, но в то время я был не в лучшей форме и под сильным давлением. Комментарий был халтурный, в следующие несколько минут я придумал семь более остроумных вариантов, — он поднял кружку и наградил Гермиону дьявольской усмешкой. — Но все они точно довели бы тебя до слез. Можешь не сомневаться.