Глава 1
Сочельник
Три часа не останавливаясь, шел снег. Не то чтобы, это была необычная погода для Шеффилда в Канун Рождества. Майкл Корнер все это понимал, но все же чертыхнулся, выйдя из теплого и уютного дома на заснеженное крыльцо. Он с тоской взглянул на машину, вернее на то, что с ней стало за эти три часа. Положа руку на сердце, Майкл вообще никуда не хотел ехать. Он бы с удовольствием провел этот вечер перед телевизором, сидя на потертом диване, жуя какую-нибудь вкусную гадость.
Его невеликим планам не суждено было сбыться. Мистер Корнер скользнул взглядом по своей жене, которая пыталась собрать в поездку их троих детей. Судя по тому, какое решительное лицо было у Сибил Корнер в этот момент, Майкл понял: отвязаться от поездки точно не получится.
С видом вселенской скорби, он наконец спустился к машине и начал счищать снег, который уже образовал плотную корку.
А ведь в другой жизни Майкл мог бы остаться дома и не устраивать этот никому не нужный рейд по многочисленным родственникам жены. Англичане. Как с ними бывало сложно. Сам Майкл был американцем и переехал на Север Англии из солнечной Флориды десять лет назад. После стольких лет проживания в Шеффилде, Корнер так до конца и не понял их уклад жизни.
В доме напротив зажегся фонарь над парадной дверью. Это был единственный неукрашенный дом в их квартале. Его легко можно было принять за нежилой. Одинокий фонарь был единственным подтверждением того, что дом не был пустым. Майкл знал, что в этом доме напротив жил человек, которого он до недавнего времени считал другом. Хотя, друг —это слишком громкое слово. Скорее, хороший знакомый. Он сомневался, что у Драко Малфоя вообще были друзья. Однажды, Майкл выпил лишнего на местной вечеринке и задал неловкий вопрос, который давно его мучил. Он интересовался именем соседа — оно было довольно необычным. Малфой лишь неопределенно улыбнулся и сослался на странных родителей, которые увлекались созвездиями и астрономией. Виски в организме Корнера удовлетворился его ответом и успокоился.
Майкл внимательно следил за дверью дома напротив, дабы не упустить своего соседа. Ведь если зажегся внешний свет, кто-то собрался выходить. В последнее время Малфой будто упражнялся в шпионаже — был совершенно неуловим.
- Ты трешь эту несчастную дверь уже пять минут, — недовольно протянула Сибил, дергая его за рукав пальто, — мы готовы.
Рядом с ней, выстроившись в нестройный рядочек стоял их выводок.
— Давно ты видела Малфоя? — спросил Майкл, кивнув на дом напротив.
— Давненько, — пожала плечами его жена, — садитесь, мальчики! А что? Ты что-то слышал?
Он буквально почувствовал, как в его жене просыпается трехголовый змей под названием «Услышал сплетню — расскажи другому».
— Нет, просто спрашиваю. С тех пор, как все это случилось, — Майкл обвел руками вокруг себя в неопределенном жесте, — он почти не выходит из дома.
— Ну, еще бы, — ехидно ухмыльнулась женщина, смахивая с себя снежинки, — сотворить такое...
— Боже Правый, Сибил, это не он, — вздохнул он, покачав головой, прекрасно понимая, что переубедить ее будет сложнее, чем успокоить красной тряпкой разъяренного быка.
— Это он! — воскликнула она тоном, нетерпящим возражений, — просто тело не нашли и доказательств нет. Где-то закопал бедняжку и живет себе припеваючи. Как еще совести хватает оставаться здесь. Я давно хотела поставить вопрос на голосование о его выселении из нашего квартала. Жить рядом с убийцей...
— Тихо! — шикнул Майкл на разбушевавшуюся жену, оглядываясь вокруг, — какой убийца? Тело не нашли.
— Ох, я тебя умоляю, — махнула она рукой, — поехали уже. Холодно.
Вздохнув, Майкл бросил грустный взгляд в сторону соседского дома и сел в машину. На секунду ему показалось, что в окне кто-то мелькнул.
— О каком голосовании, черт возьми ты говорила? — скривился он, оглядывая своих домочадцев в машине, — это его собственность.
Что ответила Сибил своему мужу, мы не узнаем, так как машина тронулась с места и унесла семью получать поздравления. Но будьте уверены, это было что-то очень едкое. В такие моменты Майкл Корнер завидовал своему соседу, ведь его жена пропала и тот мог наслаждаться безлимитной тишиной.
Из окна напротив сквозь запотевшее окно за развернувшейся сценой у машины наблюдал мужчина с бесстрастными серыми глазами.
Драко Малфой
Драко наблюдал как машина Корнеров покидает улицу. Оперевшись руками о подоконник, он облегченно вздохнул. Он поблагодарил мысль, которая подсказала ему посмотреть в окно, прежде чем выходить на улицу. Не то чтобы соседи ему не нравились, но в свете последних событий было проще держать их на расстоянии. И да, Сибил Корнер не нравилась ему, он буквально не мог выносить эту вечно говорящую блондинку.
Малфой вышел на крыльцо дома и вдохнул морозный воздух полной грудью. Валил снег, и его и без того светлые волосы стали походить на белый жемчуг в свете фонаря.
— С Рождеством, Драко, — произнес он одними губами, задрав голову, подставляя лицо под липкий снег. Грустная улыбка озарила его лицо.
Малфой уселся на каменное крыльцо, вытянув длинные ноги вперед и уставился в одну точку.
Ему было двадцать восемь лет. Сейчас он выглядел старше. Лоб прорезала глубокая морщина, которая, кажется, вообще не исчезала с его лица. В волосах появилось несколько седых прядей за последние три месяца. Излишняя худоба прибавляла возраст.
Драко зябко поежился, подобрав ноги, но возвращаться в дом не спешил. Его даже посетила мысль навсегда остаться на этом крыльце. Заледенеть и ничего не чувствовать. На утро вездесущие соседи нашли бы его хладное тело и позвонили бы в полицию. От этих раздумий его губы тронула мечтательная улыбка. Он не мог позволить себе такой роскоши — умереть.
Вернувшись в дом, Малфой не стал включать свет. Он в последнее время предпочитал существовать в темноте, невидимым для всех. Он прятался в своей раковине, словно улитка. Драко закрывался в темной ванной комнате, сидел на холодном кафеле и плакал. Он ненавидел себя за слабость, за беспомощность, за немагическое жалкое существование. Он мог неделю не выходить из дома, пока запасы еды не иссякали.
Потом дни бездействия и самобичевания сменялись маниакальными поисками. Если бы он увлекался магловской психиатрией, он понял бы, что у него на лицо все признаки биполярного расстройства.
В его глазах загорался нездоровый огонь и Малфой начинал поиски, которые не приносили ничего стоящего. Что он ищет, не мог себе ответить даже сам Драко. Он просто сжимал в ладони холодный медальон, который принадлежал ей, склонившись над картой Англии, будто ожидая, что вдруг на карте загорится надпись «она здесь».
За три месяца Малфой побывал во стольких местах, общался со столькими людьми, просил, угрожал, унижался — на всю жизнь бы хватило.
И вот сейчас депрессия отступала, уступая место одержимости. Зайдя в спальню, он прошел к ее туалетному столику, посмотрел в зеркало и невесело ухмыльнулся своему отражению. Оно смеялось над ним бесчувственным злобным смехом. Ему захотелось расколотить эту злую неправильную гладь, которая нагло ухмылялась с другой стороны.
Нет, ей очень нравилось это зеркало. Когда она вернется домой, то будет огорчена его отсутствием.
Вместо того, чтобы совершить этот акт вандализма по отношению к предмету мебели, Драко снял крышечку с флакона духов, которыми она пользовалась, поднес к носу и вдохнул. Аромат бергамота, специй и цитруса наполнил его до краев. Пошатнувшись, Драко схватился за край столика. Закрыв глаза, он вдыхал еще и еще этот прекрасный, такой родной, такой любимый запах. Казалось, он мог потрогать и почувствовать его. На ощупь он был бы как ее густые волнистые волосы и бархатная матовая кожа, к которой так и хочется прикасаться.
— Как я жалок, — пробормотал он, закрывая флакон и с сожалением выходя из спальни. Он не спал там с тех пор, как она исчезла. Драко ютился на неудобном диване в своем кабинете. Он сам себе не мог объяснить почему терпит подобное неудобство. Но каждую ночь, хотя его ночь начиналась скорее под утро, он не мог заставить себя войти в их комнату. Это место для двоих, а он был один. Так какого черта?
Пройдя по темному коридору, находя путь по памяти, Драко оказался в своем кабинете и, наконец включил свет. Прикрыв глаза ладонью, он секунд тридцать привыкал к яркому свету, озарившему комнату. Стол был завален книгами, картами, какими-то бумагами и окурками. Малфой поморщился — он терпеть не мог беспорядка. Из книжного шкафа по левую руку от него тоже вываливались книги, некоторые статуэтки, которые стояли на полках для красоты — валялись на полу.
— Надо позвонить Шелли, — проговорил он себе под нос, двигаясь к столу.
Его взгляд упал на медальон, который лежал поверх вороха бумаг на дубовой поверхности. Это было изысканное украшение гоблинской работы, которое стоило баснословных денег, а в пересчете на магловскую валюту, то у всех жителей Ноттинг-Хилла волосы бы встали дыбом. Но она вряд ли догадывалась о реальной стоимости этого украшения, которое передавалось в доме Малфоев уже несколько столетий.
Драко подарил ей его, когда решил, что с этой женщиной он хочет соединить свою жизнь. Не когда делал предложение, а именно для себя решил, что для нее он отдаст весь мир и даже больше, пойдет против всех людей и законов. Сделает все, чтобы он была счастлива с ним. Малфой подарил ей ту единственную вещь, оставшуюся у него от прошлой волшебной жизни, а вместе с тем и подарил свое сердце и душу. Да, душа его была черна, как ночь, а сердце червоточило, но больше у него ничего не было.
А сейчас, эта женщина, которую он любил больше жизни — объявлена пропавшей без вести. Но он был абсолютно уверен, что ее похитили, ведь кулон, который она никогда не снимала со своей шеи сиротливо лежал на ковре в их гостиной. И когда в полицейском участке, которому было поручено это дело от него отмахивались все больше и больше, Малфой для себя решил — он либо найдет жену, либо умрет.
Гермиона Грейнджер
Ей было страшно. Это чувство кривыми сморщенными пальцами старухи хватало ее за горло, проникало во все ее существо, вспарывало кожу и не давало дышать. Приступы удушья сменялись дикой одышкой, и она хваталась дрожащими пальцами за горло, пытаясь облегчить поступление воздуха.
Каменный пол, на котором она сидела, быстро стал влажным от ее холодного пота, падающего с нее огромными каплями. И от слез. Гермиона не могла контролировать свои эмоции. И она ненавидела себя за это. За страх и бессилие.
Каждый раз, когда она слышала какой-то шум — дикий ужас накрывал ее с головой. Каждый раз, когда она улавливала малейшую вибрацию вне каменных стен, девушка подбиралась, обхватывала руками свое тщедушное нагое тело и пыталась забиться в самый дальний угол, насколько ей позволяла цепь на лодыжке.
Больше всего ее страшила неизвестность. Она не знала, что ей предстоит вынести на этот раз. В лучшем случае ее покормят, в худшем же... Ей было неизвестно, что будет в худшем. Этот человек делал с ней много плохого. Она не могла выбрать.
Вот и сейчас, услышав скрежет замка камеры, Гермиона сжалась в комочек и стала считать про себя до десяти. Тонкая полоска света от открывшейся двери немного разбавила кромешную тьму, в которой находилась девушка. Привыкшим к темноте глазам стало невероятно больно, Гермиона была вынуждена зажмуриться.
— Ох, я и забыл про тебя, — протянул надменный мужской голос, который снился ей в ночных кошмарах. Она осмелилась поднять затравленный взгляд на фигуру, которая возвышалась в нескольких шагах от нее. Она никогда не видела его лица. В темноте разглядеть что-то было невозможно, а когда он выводил ее из камеры для своих забав — применял к ней заклятие слепоты.
— Я привел к тебе соседку, — насмешливым голосом проговорил он. Гермиона не сразу уловила смысл его слов. И только когда в другой конец камеры громким шлепком приземлилось нечто, напоминающее женское тело, до нее дошло. Тело не двигалось.
— Чуть не забыл, — усмехнулся он, развернувшись, чтобы уйти, — поболтать у вас не получится. Силенцио!
Давящая тишина проникла в уши Гермионы. Лишенная слуха и зрения, она зашлась в беззвучных рыданиях. Отчасти, это были слезы облегчения — сегодня он не стал ее мучить. Но им была похищена еще одна девушка. Еще один невинный человек будет страдать.
Камера была довольно просторной, и Гермиона не могла дотянуться до того места, куда упало тело другой девушки — не пускала цепь. Когда та очнется, она даже не будет знать, что в камере кто-то есть еще. Только если решит обследовать камеру на ощупь. Гермиона поежилась. Найти в темноте человека, пусть и не желающего тебе ничего плохого — ощущение не из приятных.
Ей было страшно. Гермиона не могла знать сколько времени находится в заточении, но для нее эта пытка превратилась в целую жизнь.