Зимний ветер приходит из прошлого

В названии главы использована отсылка к сказке "Мнимый принц" из цикла "Караван" Вильгельма Гауфа

Всячески избегая зеркала, Драко все же пытался придать себе более менее солидный вид, но из-за джинсов и цветастого пуловера, на которых настоял Блейз, это оказалось затруднительно. Эх, были бы у него наручные часы, как у некоторых магглов! Но, чего нет, того нет.

Он позвонил Лонгботтому через четыре дня, когда ожог благодаря заживляющим зельям стал походить на давний. Вспомнив, как пришлось держать руку над ванной, пока Блейз собирался с духом, чтобы наклонить чайник, и как потом кожу обожгло кипятком (как вторую темную метку поставили), Драко поморщился и одернул рукав пуловера.

Ах, да, он позвонил Лонгботтому, чем несказанно его порадовал, и изъявил желание лично встретиться с кузиной перед тем как решить, нуждается она в нем или нет. «Гермиона всегда была такой самодостаточной, » — присовокупил он, стараясь интонациями походить на заботливого старшего брата. Как истинный гриффиндорец, Лонгботтом благородно предоставил ему такой шанс, при этом добавив, что «Гарри не будет, я устрою». Видно, не только Драко раздражала поттеровская деловитость и подозрительность. Они уговорились встретиться на вокзале Паддингтон в одиннадцать, чтобы поспеть в Иффли, где жила Гермиона, к ланчу.

Паддингтон вовсе не походил на Кингс-Кросс, поэтому фигура Лонгботтома в длинном пальто, напоминавшем мантию, показалась Драко здесь лишней. Они кивнули друг другу и молча направились к кассам за билетами. Прождав на перроне без четверти час, они наконец заняли свои места в вагоне, и только когда поезд тронулся, Лонгботтом заговорил:

— Хорошо, что вы решили повидаться с Гермионой. Она стала настоящей затворницей, после… переезда в Иффли.

Драко с улыбкой кивнул, хотя и понимал, что вместо «после переезда» должно было прозвучать «после войны». Ну, он, как добропорядочный маггл, упустит это из внимания.

— Давно она переехала? — безотрывно глядя в окно, за которым простирались знаменитые английские пустоши, бесцветным голосом спросил он.

— Примерно год назад, когда она… ну, вы поняли.

Со вздохом Драко повернулся к Лонгботтому, уперся локтями в расставленные колени. Наступило время для сближения с ее друзьями.

— Хватит говорить мне «вы». Мы часто будем видеться, так, что, зови меня Джеком, Лонгботтом.

От него не укрылось то, как Лонгботтом вздрогнул, услышав знакомую интонацию.

— Хорошо, Джек, — промямлил он, видно, пожелав, чтобы его оставили в покое.

Но Драко, наоборот, вдруг воспылал интересом ко всему, что может рассказать ему «человек из прошлого». Терзаясь желанием в лоб расспросить о старых знакомых, он все же начал издалека.

— Как кузина лишилась зрения?

— Несчастный случай, — сказал Лонгботтом, нервно теребя рукав пальто. — Она упала с лестницы, сильно ударилась головой. Была тяжелая мозговая травма, и нерв оказался зажат.

Врет вполне складно.

— Что говорят кол… компетентные врачи?

Лонгботтом, кажется, не заметил его оговорки.

— Шансов нет: нерв зажат так, что ничего нельзя сделать.

Снова замолчали.

— С кем она живет?

— С Полумной, ее школьной подругой, и Рольфом — он учился с нами в одной школе. Но они скоро уедут на Кубу в экспедицию. Да, кстати, Полумна очень… эксцентричная, поэтому не удивляйся, если она вдруг начнет танцевать или что-то такое.

Поезд подошел к станции в Оксфорде, люди высыпали на перрон. Оказавшись на улице, Драко полной грудью вдохнул свежий зимний воздух. Пока в Лондоне стояли морозы и недавние лужи превратились в льдинки, в Оксфорде шел пушистый снег.

Снежинка упала Драко на нос, и он, прикрыв глаза, довольный, сказал:

— Далеко до Иффли?

— Полторы мили, — поглядывая на вокзальные часы, показывающие час дня, ответил Лонгботтом. — Я возьму такси.

И он было уж направился к шеренге желтых авто, когда чья-то рука схватила его за рукав пальто.

— Не надо, — ровным голосом, не открывая глаз и запрокинув голову, сказал Драко. — Пойдем пешком.

И зашагал куда-то, хотя не знал, в какой стороне находится Иффли. Лонгботтому только и оставалось, что засеменить за ним.

***

По вымощенной камнем проселочной дороге они добрались до берега Темзы, у которого, на самой окраине деревни, стоял небольшой двухэтажный дом из серого камня. За низеньким заборчиком виднелись помертвевшие клумбы, где летом наверняка цвели знаменитые английские розы, обязательно красные.

По узкой дорожке они прошли к дому, и дверь отворилась почти сразу. На пороге стояла Полумна, вроде и изменившаяся со школьных лет, а вроде оставшаяся прежней. Свои длинные и вечно спутанные волосы она остригла чуть ниже подбородка, и теперь они игриво завивались. Но бессменные серьги-цепеллины так же красовались у нее в ушах. Платье оказалось самым обыкновенным: строгого покроя, в шотландскую клетку. Но руки украшали браслеты с десятками разнообразных подвесок: цветов, бабочек, даже кроликов и, как Драко заметил, карликовых пушистиков.

Она встретила их ласковой улыбкой.

— Вы приехали! Рольф увидел вас в окно и отправил меня навстречу. Заходите! — она пропустила их в прихожую, а после спросила: — Как дела в школе, Невилл?

Лонгботтом с таким недоумением посмотрел на нее, что Драко не сдержался и ухмыльнулся.

— В школе? Ах, в школе! Все замечательно.

Вдруг Драко почувствовал дыхание у своего лица.

— Невилл работает преподавателем, — с гордостью прошептала Полумна. Таким тоном обычно матери рассказывают о достижениях своих детей. — Студенты его очень любят.

И она, словно Фея Драже [1], вспорхнула на лестницу, оставив Драко и Лонгботтома одних.

— Что она… — сказал Невилл. — А, неважно! Идем!

И они поднялись по лестнице. Потом Невилл провел его в конец коридора, где обнаружилась столовая.

Чашки, картины, деревянные панели — все, начиная самой незначительной мелочью и заканчивая отделкой, дышало деревенской жизнью. В центре круглого обеденного стола в вазе возвышался букет перуанских крокусов — цветов настолько непривычных к английским широтам, что выращивались они лишь в хогвартских теплицах.

Первым, что бросилось Драко в глаза, был молодой мужчина среднего роста, худощавый, с острыми носом и овалом лица. Волосы его представляли нечто примечательное: темно каштановые, на солнце они отливали светло-рыжим, будто были крашеными.

— Я Рольф Саламандер, — представился он, подавая Драко руку.

— Джеймс Клайв, лучше Джек.

Пожав ему руку, Рольф молча шагнул в сторону, и только тогда Драко заметил ее. Она, сидела на стуле рядом с окном, повернувшись боком. И в школьные годы аккуратная, сейчас она походила на коллекционную куклу: в платье, похожем на то, что носит Полумна, и с заплетенными в косы кудрявыми волосами. Казалось, появление еще одного человека ни капли ее не взволновало, хотя Драко заметил, что при звуках его голоса она непроизвольно дернулась.

— Гермиона, к тебе пришел твой кузен, — в дверях появилась Полумна с подносом в руках.

— Кузен?

Вмиг стихло все на свете. Неподвижно застыв на своем месте, Драко глядел на Грейнджер, не отводя глаз.

— Здравствуй, Гермиона, — с паузами произнес он, не смея шагнуть к ней.

Она молчала, и Рольф с Полумной не торопились вмешиваться. Невилл наконец тоже вошел в комнату, но, почувствовав обстановку, остановился на пороге.

— Ты не рада мне?

Грейнджер молчала. Ровная спина, напряженная, как струна, безучастное выражение лица, сложенные на коленях руки. Каменная статуя, вздрогнувшая, когда Драко подошел к ней и опустился рядом на колени.

— Так ты не рада мне?

Губы ее сжались на секунду, а потом яростно прошептали:

— Докажи, — и уже громче: — Докажи, что это правда ты.

И она снова замерла, потому что ее ладонь накрыла чужая. Драко бережно, как только мог, взял ее вторую руку и уложил поверх своей. Победно улыбнулся, когда она прикрыла глаза, почувствовав пальцами шрам.

Пора добивать. Он продумал каждую деталь еще до того, как сел в поезд, припомнил каждую мелочь из рассказов Джека, которая могла бы доказать его подлинность.

— Я скучал, Айни.

Слабое тельце дернулось, застыло в неуверенности, а потом вдруг рванулось вперед на его голос, руки обвили шею.

— Я тоже скучала, Джек, — она тихонько всхлипнула, и ему ничего не оставалось, кроме как обнять ее в ответ.

Рядом улыбались Невилл с Полумной, Рольф смущенно отвернулся, будто став свидетелем чего-то запретного. С минуту длилась эта сцена, пока Полумна не поставила поднос на стол.

— Как говорит мой папа, если все счастливы, нужно идти пить чай. Гермиона, идем.

Грейнджер привычно подала ей руку и позволила усадить себя за стол, но с лицом, выражающим, насколько тяготит ее собственная беспомощность.

Полумна суетилась так, будто была хозяйкой в этом доме. Честно говоря, она на самом деле по-хозяйски распоряжалась течением жизни в Иффли, решала, что приготовить на завтрак, обед и ужин, и даже выбирала, что надеть Гермионе. И сейчас она чинно расставляла на круглом столе чашки на разукрашенных блюдцах.

Рольф без колебаний занял привычное ему место, Невилл устроился рядом, и Драко оказался прямо напротив Грейнджер. Под ее невидящим взглядом, устремленным прямо ему в лоб, он сидел как на иголках, хотя и старался выглядеть уверенно.

Когда ароматный малиновый чай был разлит по чашкам, Полумна принесла с кухни свежие венские вафли с клубничным джемом, так что несколько минут все молчали, наслаждаясь. Лишь после того как чашки опустели на треть, ланч повернулся к разговору.

— Джек, а чем ты занимаешься? — сразу перейдя на «ты», спросила Полумна, попутно подкладывая Невиллу в тарелку еще вафель.

— Ничем, — рассеянно ответил он и тут же почувствовал, как все взгляды обратились на него.

Черт! Расслабился и забыл заготовленный ответ!

— В смысле, до этого я работал администратором в итальянском ресторане, — он говорил первое, что приходит в голову. — Может, знаете, Stellato в Уондсуэрте. Но уволился — собираюсь уехать в Штаты.

Откуда им знать, что настоящий Джек трудился барменом в кофейне, но грезил о собственном ресторане? И Драко врал самозабвенно, уверенный, что правда не выйдет наружу.

— Вы бывали в США? — не отвлекаясь от вафель, стеклянным голосом спросил Рольф.

— Нет.

— И где планируете поселиться?

— Пока выбираю между Нью-Йорком и Сан-Франциско.

— Советую Нью-Йорк.

И Рольф замолчал. Вместо него в разговор вступила Полумна.

— Рольф часто ездит в Нью-Йорк, к своей бабушке. Говорят, в Центральном парке голубые лютики похожи на блуждающие огоньки [2]. А в Сан-Франциско опасно: спящие великаны ворочаются во сне, и холмы трясутся.

Никто, кажется, не удивился сказанному, хотя Драко ее слова просто поразили. Ведь они должны оберегать его, маггла, от волшебного мира и всячески скрывать подобное, чтобы, не дай Мерлин, не догадался.

— М-м-м, я учту. А ты что мне посоветуешь, Айни?

Ее молчание для него было чем-то вроде таблички «Неубедительно», побуждающей все силы свои отдавать игре.

Она и бровью не повела.

— Не хочешь, чтобы я остался?

Грейнджер вдруг изменилась в лице: из равнодушного в озабоченное. Что-то тревожило ее.

— Я устала, — Грейнджер встала из-за стола и, щупая руками, направилась к двери. Но, сделав несколько шагов, сдалась: — Полумна, отведи меня в спальню.

Та подскочила и, взяв подругу за руку, вывела ее из комнаты.

***

За окном пошел снег, и бескрайние поля сверкали синевой в сумеречном свете.

— Четыре вечера, — объявил Рольф, все это время сидящий за столом с каким-то блокнотом в руках. — Темнеет.

Невилл, задремавший в кресле, стоящем в углу, встрепенулся.

— Думаю, нам пора, — поправляя одежду, сказал он.

Но Драко проигнорировал его слова. С того момента, как Полумна увела Грейнджер, он ходил по комнате из угла в угол, пока не остановился у окна. В его маленькой афере появились трудности — Грейнджер не желает идти на контакт не только со своим кузеном, но и со старыми школьными друзьями. Если так пойдет и дальше, не видать ему зеркала, как своих ушей.

— Джек, — Лонгботтом встал у него за спиной и тронул за плечо, — Гермиона уже не выйдет сегодня. Пора возвращаться.

Но он и с места не двинулся. Образ заботливого брата, в его представлении, не предполагал, что ему стоит уйти без лишних вопросов.

— Давно она такая?

— Какая? — недовольным голосом уточнил Рольф.

Драко вдруг скрутило от глубокого отвращения к этому человеку, необъяснимой неприязни, рожденной будто первобытным инстинктом. Зло сверкнули серые глаза.

Он немного помнил Рольфа по Хогвартсу: пуффендуец на год младше, не такой восторженный и любящий всех и вся, как его одногруппники. Себе на уме.

— Безразличная, — Драко говорил с расстановкой, четко, — апатичная, без воли к жизни. Она изменилась.

Губы Рольфа на мгновение скривились и пробормотали:

— Еще дольше бы не появлялся…

— Что?

Доля секунды ушла на то, чтобы резко развернуться к Рольфу лицом и встретиться с ним взглядом.

— Повтори.

— Я сказал, — Рольф инстинктивно поднялся на ноги, — что тебе нужно было объявиться почти через пятнадцать лет, только чтобы поохать, как же Гермиона изменилась? Она выросла, — последняя фраза сыграла роль перчатки, которую бросают в лицо противника. Драко угрожающе шагнул к Рольфу. — И ты ей больше не нужен.

— Но я вернулся, — сурово, но спокойно сказал он, хотя каждая мышца его тела напряглась, а на виске набухла и отчаянно билась венка. — И не тебе решать, зачем. Я ее кузен, ее брат, и еще не ясно, кто из нас двоих — лишний.

Подскочивший к ним Невилл мягко, но настойчиво потянул Драко в сторону.

— Ох, Джек, ведь совсем скоро поезд! Мы опоздаем!

На мгновение его обожгло тяжелым, в какой-то мере жестоким взглядом — и Невилла пробрала дрожь. На него так смотрели лишь однажды… Но взгляд смягчился и из первобытно-безрассудного превратился в осмысленный — наваждение пропало.

Не оглядываясь и не прощаясь, Драко вылетел в коридор и, почти вприпрыжку спустившись по лестнице, вышел из дома.

***

Шел снег, и в вечерней мгле бронзой полыхали окна дома в Иффли. Темза, вполовину скованная льдом, будто застыла вместе со временем, бесконечным и неторопливым. Хлопья снега падали ему за шиворот, таяли и ручейками стекали по выпуклому позвоночнику.

Он топтался на месте под заснеженным деревом, могучим и старым, видавшим не только Толкина, Уайльда и Кэрролла, но и, кажется, самого Брута Троянского [3]. Внимательно наблюдая за окнами и появляющимися в них тенями, Драко размышлял.

Дело осложняется. Если Грейнджер даже из комнаты не часто выходит, то на поездку к Уизли рассчитывать не приходится. Но ее можно расшевелить, если только…

Кто такой этот Рольф? Что он делает в доме Грейнджер? Судя по всему, он живет в Иффли, а учитывая, как с ним обращается Полумна, можно подумать, что они пара.

Драко фыркнул. Ну нет, может, Полумна и влюблена в Саламандера, но вот влюблен ли он в ее? Скорее нет.

На снежное полотно обрушился столб теплого света, когда дверь на крыльце распахнулась; человек, вышедший наружу, лишь мгновение оставался на месте, после чего превратился в темный силуэт.

Хрустя снегом под ногами, к дереву спешил Невилл, переходя с быстрого шага на полубег. Поравнявшись с Драко, он остановился и решительно протянул ему что-то — в темноте не разглядишь.

Драко без лишних слов принял, как оказалось, свое позабытое пальто, просунул руки в рукава, застегнулся.

Молча зашагали они по дороге к перрону: поезд отправлялся через пятьдесят минут. Холод кусал губы, и лишний раз раскрывать рот никакого желания не было.

Так же безмолвно они стояли на перроне и, только оказавшись в поезде и пообвыкнувшись в купе, решили задать волнующие вопросы.

— Джек? Ты ведь теперь уедешь? — примирившимся тоном спросил Невилл, раскладывая на спинке сидения мокрый от снега шарф.

За окном проносились темные поля, неотличимые от неба, и Драко долго молчал, глядя на заснеженную землю, прежде чем ответить.

— Нет, — неуверенно сказал он. Повторил еще раз, тверже: — Нет, не уеду. Не могу бросить ее здесь… одну.

Невилл было раскрыл рот, но Драко перебил его.

— Не говори, что с ней Полумна, Рольф, ты и еще куча друзей. Полумна хорошо с ней обращается, но… она ведь влюблена в Рольфа, верно?

Зардевшись, как юная урсулинка, услышавшая скабрезный анекдот [4], Невилл кивнул, и этим навел Драко на мысли.

— Погоди… Ты к Полумне неровно дышишь?

— Я, я…

— Понятно. Значит, я прав. Итак, а Рольф… м-м-м, ему что, нравится моя кузина?

— Нет! — Невилл отчаянно замахал руками, одновременно мотая головой из стороны в сторону. — Нет, конечно!

И снова его будто обожгло: Джек ухмыльнулся, на секунду сверкнув белыми зубами, и вместо него в памяти воскрес совершенно другой образ.

— Влюблен, еще как! Но не признается.

Сконфузившись, Невилл ссутулился, понурил голову.

— Тебе не показалось? Полумна ведь…

И он, охнув, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, будто решил заплакать. Все, что намекало на тайную страсть Рольфа, пронеслось перед ним одно за одним — то, что игнорировалось, пряталось, с муками сотни раз передумывалось и по винтикам разбиралось в бессонные ночи. Добрый человек, познав несчастье, никому не желает испытать то же самое. А Невилл, безусловно, был добрым человеком, и безответная любовь в его глазах была и благом, и крестом.

— Мерлин, бедная Полумна!

Он, расстроенный, не заметил, как с языка сорвалось запретное «волшебное» слово, и вскоре заснул, вымотанный донельзя.

Стучали колеса состава, а Драко строил новый, но не менее плутовской план.

***
Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя…

Александр Сергеевич Пушкин

Проснувшись под вечер, Гермиона задумчиво погладила пушистый бок устроившейся рядом кошки и, перевернувшись на другой бок, попыталась уснуть опять.
Пусть ей все приснилось, и никакого Джека не было, пусть он не возвращался спустя столько лет, пусть не напоминал…
Бора заурчала и прижалась к хозяйке теснее.
Странно: она ведь даже не знает, как выглядит ее кошка. Полумна называет ее белоснежной пушистой феей, Невилл говорит, будто Бора трехцветной окраски, а Рольф и вовсе заявил: «Кошка как кошка».
Она ничего не знает. Читает книги, написанные шрифтом Брайля и не понимает ровным счетом ничего; слушает, как Рольф обсуждает статьи из журнала «Магическая зоология сегодня», но запоминает крупицы, несравнимые с тем, что раньше ее мозг усваивал за несколько минут. Темное царство не жаждет впускать в себя знания, ведь они — свет, а как темное царство будет существовать вместе со светом? Никак.
Лишь слова песен, которые напевает Полумна, думая, что она, Гермиона, спит, остаются в памяти. Когда находит бессонница, они выуживаются из закоулков сознания и повторяются, повторяются до тех пор, пока не набьешь оскомину, всей душой не возненавидишь каждую строчку.
Он, наверное, уже ушел. И никогда не вернется.
Снова перевернувшись с боку на бок, Гермиона рывком накрыла себя одеялом с головой. Он не вернется! И жизнь опять пойдет своим чередом. Вот только улягутся воспоминания, которые он разворошил, как осиное гнездо.
Бора шмыгнула под одеяло и прижалась к ее боку.
Это не может быть он. Или может? Они не виделись с тех пор, как Гермиона переехала в Лондон. К стыду своему, она нечасто вспоминала о кузене не только во время учебы в Хогвартсе, но и после войны. Как-то обмолвилась о нем с Невиллом, но даже не думала, что его отыщут. Не думала, что он еще помнит о ней.
И не верила, что он — тот, за кого себя выдает. Несмотря на шрам, на то имя, которым ее называл лишь Джек, на уверения Полумны. Просто не верила, иррационально, без причин.
Бывают желания, которые манят своей сладостью и в то же время пугают. Вдруг сбудется? И жизнь пойдет по-другому, неважно, к худшему или к лучшему: неизвестность страшит сама по себе.
У Гермионы такое желание вдруг сбылось, и только время покажет, то ли на счастье, то ли на беду.

Примечания

[1] Фея Драже — персонаж балета Петра Чайковского «Щелкунчик». Первые зрители с восхищением наблюдали за танцем Феи Драже под звуки челесты — итальянского музыкального инструмента вроде пианино. Тогда этот инструмент произвел фурор, поскольку до этого в симфонический оркестр не входил.
[2] Блуждающие огоньки — в английской мифологии близкий родственник фейри, неупокоенная человеческая душа, погибшая от руки убийцы. Часто являются уставшим путникам по ночам и уводят их вглубь болота или в чащу леса.
[3] Джон Рональд Руэл Толкин — писатель, автор трилогии «Властелин колец», «Хоббита», «Сильмариллиона», к тому же выпускник Оксфорда, а также профессор.
Оскар Уайльд — писатель, автор «Портрета Дориана Грея», «Кентервильского привидения» и т.д., выпускник Оксфорда
Льюис Кэрролл — писатель, автор «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье», как вы поняли, выпускник Оксфорда
Брут Троянский — по одной из легенд, основатель Лондона.
[4] Урсулинки — монахини, состоящие в католическом Ордене святой Урсулы. Орден занимался образованием и нравственным воспитанием, именно поэтому многие девочки из знатных семей отправлялись на обучение в монастыри к урсулинкам, чтобы воспитать в себе девичью скромность.