Часть 1
Посвящается с любовью и благодарностью дорогому другу, прекрасному коллеге и честному человеку Фредерику Т.Мэнсону
К ЧИТАТЕЛЮ
Для того чтобы мир Древнего Рима стал более понятным, в книгу включены карты и иллюстрации. В конце романа вы найдете словарь-глоссарий, в котором даны переводы некоторых латинских терминов и объяснение незнакомых слов и понятий, а также более подробные сведения о тех из них, смысл которых был ясен из текста. Приведены современные названия географических объектов, упомянутых в книге.
ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ
Цепионы:
Квинт Сервилий Цепион, консул 106 г. до н. э.
Квинт Сервилий Цепион, его сын
Сервилия Цепиона, его дочь
Цезари:
Гай Юлий Цезарь, сенатор
Марсия, из рода Марция Регия, его жена
Секст Юлий Цезарь, их старший сын
Гай Юлий Цезарь Младший, их младший сын
Юлия Старшая (Юлия), их старшая дочь
Юлия Младшая (Юлилла), их младшая дочь
Котты:
Марк Аврелий Котта, претор
Рутилия, его жена; ее первый супруг – его брат Луций Аврелий Котта, консул 118 г. (умер сразу после этого)
Аврелия, его падчерица и племянница
Луций Аврелий Котта, его пасынок и племянник
Гай, Марк и Луций Аврелий Котта, его сыновья от Рутилии
Декумий:
Луций Декумий, председатель религиозного братства
Друзы:
Марк Ливий Друз Цензор, консул 112 г., цензор 109 г. (умер во время пребывания в долж-ности)
Корнелия Сципиона, его жена Марк Ливий Друз, их старший сын
Мамерк Эмилий Лепид Ливийский, их младший сын, отданный в усыновление
Ливия Друза, их дочь
Главция:
Гай Сервилий Главция, народный трибун 102 г., претор 100 г.
Югурта:
Югурта, царь Нумидии, внебрачный сын Мастанабала
Бомилькар, его сводный брат и приближенный
Марии:
Гай Марий
Грания из Путеол, его первая жена
Марфа из Сирии, прорицательница
Метеллы:
Луций Цецилий Метелл Далматик, Великий Понтифик, консул 119 г.
Квинт Цецилий Метелл Нумидийский, консул 109 г., цензор 102 г. до н. э., младший брат Луция
Квинт Цецилий Метелл Пий, сын Метелла Нумидийского
Цецилия Метелла Далматика, дочь Далматика, племянница и подопечная Метелла Нуми-дийского
Рутилии Руфы:
Публий Рутилий Руф, консул 105 г.
Ливия, его жена, сестра Марка Ливия Друза, цензора
Рутилия, его сестра, вдова Луция Аврелия Котты и жена Марка Аврелия Котты
Сатурнин:
Луций Апулей Сатурнин, народный трибун 103 и 100 гг.
Скавры:
Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената, консул 115 г. и цензор 109 г.
Марк Эмилий Скавр Младший, его сын от первой жены
Сертории:
Квинт Серторий, военный трибун
Пия из рода Мариев, его мать, двоюродная сестра Гая Мария
Сулла:
Луций Корнелий Сулла, квестор 107 г., легат
Клитумна из Умбрии, его мачеха, тетка Луция Гавия Стиха
Никополис, его любовница
Метробий, юный актер, звезда комедии
ГОД ПЕРВЫЙ (110 Г. ДО Р. X.)
КОНСУЛЬСТВО МАРКА МИНУЦИЯ РУФА И СПУРИЯ ПОСТУМИЯ АЛЬБИНА
Гай Юлий Цезарь не был приверженцем ни одного из новоизбранных консулов. Он и его сыновья просто присоединились к процессии, сопровождавшей старшего консула, Марка Минуция Руфа, когда колонна поравнялась с дверями их дома.
Оба консула жили на Палатине, причем младший — Спурий Постумий Альбин — в более престижном квартале. Из-за этого он и залез в долги. Об этом толковали в Риме — без особого, впрочем, удивления. Место консула — дорогая вещь.
Денежные долги — неизменные спутники человека, поднимающегося по политической лестнице. Но Гая Юлия Цезаря они не беспокоили. Да и его сыновья навряд ли станут об этом тревожиться.
Да, предок их Юлий воссел четыреста лет назад на консульское — из слоновой кости — курульное кресло. Да, всего четыреста лет назад у их семьи достало для этого денег. Могущество и величие Юлия-предка покрывало его потомков, словно тень. И в этой тени Юлии-потомки жили беспечно, не пополняя фамильной казны и беднея из поколения в поколение. Стать консулом? Невозможно... Претором? Нет средств. Теперь для Юлиев — лишь скромные сенаторские скамьи. Для Юлиев, в чьей семье была и ветвь Цезарей — называли их так за пышные густые волосы...
Поэтому тога, уложенная слугой в изящные складки на левом плече и обернутая вокруг туловища Гая Юлия, — обычного белого цвета. Как и подобает человеку, который не добивается высоких должностей, не жаждет сидеть в кресле слоновой кости. Только обувь темно-красной кожи, железное кольцо сенатора на пальце да широкая пурпурная кайма на правом плече по краю туники — вот и все, что отличало его наряд от одежды сыновей.
Секст и Гай, сыновья, — в туниках с тонкой пурпурной полоской, что приличествует юношам из сословия всадников. Простые сандалии и перстни с печатками.
Солнце еще не взошло, а день уже начался — с краткой молитвы и подношения на алтаре в атрии хлебцев соленых богам. Позже раб у дверей возвестил, что видит огни, потоком плывущие вниз с вершины холма.
Был шепотком упомянут и Янус Патульций, бог, разрешающий без опаски держать открытыми двери. Отец с сыновьями вышли на узкую мостовую и здесь разошлись. Юноши — в голову процессии, где перед новым старшим консулом ступали шеренги всадников. Гай Юлий Цезарь выждал, когда Марк Минуций Руф прошествует мимо, окруженный ликторами. Следом шли сенаторы, и он примкнул к ним.
Марсия затворила дверь, заручившись поддержкой Януса Клюзивия, что позволяет замыкаться дверным засовам. Сонных рабов разогнала — есть у них и другие обязанности, кроме как торчать в передней.
Мужчины ушли, теперь она может устроить свое собственное шествие. Но где ее дочери? Ответом заливистый смех донесся из маленькой залы, которую девочки называли своим владением. Там завтракали они хлебом и медом. Как они были хороши!
Девочки в семье Юлиев были, по общему мнению, настоящим сокровищем, ибо обладали они особым даром — любого мужчину могли сделать счастливым. Обе младшие Юлии обещали соблюсти семейную традицию.
Юлии-старшей — просто Юлии — едва восемнадцать минуло. Высока, стройна, горда. Глаза — серые, волосы — как потемневшая бронза, стянуты на затылке узлом. Взирала она на мир с достоинством, но не заносчиво. Спокойна и умна была Юлия-старшая.
Меньшая Юлия — или Юлилла, шестнадцати с половиной лет, — последний ребенок в семье. Родилась неожиданной и лишней. Но чуть подросла — и все полюбили ее, за ласковость, нежную игривость и веселый, беспечный нрав. Вся она излучала янтарный теплый свет. Кожа, волосы, глаза — все, казалось, источало нежный аромат меда. Это она смеялась сейчас.
— Готовы ли вы? — спросила мать.
Дочери сунули в рот остатки липового сладкого хлеба, быстро обмакнули пальцы в чашу с водой и, обтерев их, направились следом за матерью.
«Холодно сегодня», — сказав так, Марсия протянула дочерям теплые шерстяные плащи. Тяжелы они были и сковывали движения. Девушки разочарованно — протестовать бесполезно — позволили укутать себя. Сразу стали похожи на бабочек в коконах, только лишь лица открыты. Марсия вывела из дому свой небольшой отряд из дочерей и рабов.
Небогатый Юлиев дом находился в нижней части Палатина, на Гермале. В наследство достался он младшему сыну — Гаю от Секста, отца его. Также и пять сотен югеров земли меж Бовиллами и Арицией, что позволяло Гаю и его семье занять место в сенате.
Отец, Секст, породил подряд двух сыновей и попытался оказать поддержку обоим. Тут была и сентиментальность племенного производителя — жаль было оставлять младшего ни с чем. Поэтому семейное достояние было разделено между старшим сыном Секстом и младшим — Гаем. Надеялся он, что оба сына поднимутся по cursus honorum: один станет претором, другой — консулом.
Сын Секст не был столь сентиментальным, как Секст-отец. Еще чего! Со своею женой Попиллией он родил трех парней — вот нестерпимая обуза для простой сенаторской семьи! Вызвав в себе необходимую твердость, он отделил от себя старшего своего сына и отдал его в усыновление бездетному Квинту Лутацию Катулу. Старый Катул, фантастически богатый человек, был рад столь удачному приобретению, за большие деньги купил он ребенка — юного патриция, умного и весьма приятного на вид.
На эти большие деньги Секст приобрел земли в городе и за городом. Теперь его сыновья (те, что остались) обеспечены неплохо и даже имеют возможность — коль скоро Фортуна явит им благосклонность — стать большими людьми в магистрате.
Предприимчивый Секст единственный избежал фамильного несчастья Юлиев Цезарей. А несчастье это заключалось в том, что слишком много наследников рождалось у них. Но не могли Юлии отдавать сыновей в усыновление и проследить, чтобы оставшиеся дети вступали в выгодные браки. И дробилось семейное достояние, оскудевало из поколения в поколение — а ведь были еще и дочери, нуждающиеся в приданом... Из поколения в поколение Юлии расточали богатство — в прошлом весьма внушительное.
Муж Марсии был истинным Юлием Цезарем, гордившимся сыновьями и любившим дочерей своих больше, чем подобает римлянину. Однако придется ему старшего сына отдать в усыновление, дочерей просватать за богатых людей, а младшему найти богатую невесту. Только деньги могут помочь сделать политическую карьеру. А честь патриция давно уже превратилась в помеху...
Неприветлив был первый день нового года. Сеял изморосью холодный ветер, скользил под ногами мокрый булыжник мостовой. Смердели в канавах раскисшие отбросы. Тучи сделали мучительно долгим и без того поздний рассвет. В первый этот римский праздник простой люд предпочел оставаться за закрытыми дверями. На своих соломенных матрасах они играли в вечную игру — «потремся друг об друга».
Случись сегодня хорошая погода — и переполнены были бы улицы. Народ, любопытствуя, перетекал бы с места на место. Что делается на Капитолии? Что творится в Форуме? И рабам Марсии пришлось бы расталкивать зевак перед хозяйками.
Дом Гая Юлия стоял на аллее, что обрывалась у кливуса Победы, в двух шагах от Порты Ромуланы — старинных ворот в древних стенах Палатина, сложенных самим Ромулом. Шесть прошедших веков сильно все изменили: столетия покрыли каменные плиты мхом и инициалами путешественников. От кливуса направо и вверх — наивысшее место в Гермале, небольшой пустырь, откуда вся панорама Форума открыта для взора. Женщинам понадобилось всего пять минут, чтобы дойти до него. Двенадцать лет назад тут стоял дом, один из прекраснейших в Риме, — дом Флакков. Ныне разве что случайный камень в траве мог напомнить о былом.
Рабы расставили складные стулья, и Марсия с дочерьми смогли с удобством обозревать и Форум, и Капитолий, и склоны Субуры, кишащие возбужденными людьми. А вдали, к северу, — подступающие к городу холмы.
— Вы слыхали? — спросила Цецилия, жена банкира Тита Помпония, живущая по соседству с Цезарями. Со своею теткой Лилией она уселась рядом, бережно поддерживая живот. Она была беременна.
— Что-то случилось? — откликнулась Марсия, чуть наклонившись.
— Консулы, авгуры и жрецы, только чтобы успеть вовремя, начали церемонию сразу после полуночи...
— Они всегда поступают так, — оборвала ее Марсия. — Ведь если они допустят ошибку, им придется начинать все сначала.
— Не такая уж я невежда, чтобы не знать этого. — Цецилия была раздражена. Ее поучает дочь какого-то претора! — Дело не в ошибке — вряд ли они допустят ее. Но нынче все складывается как-то... неудачно. Ауспиции предсказывают недоброе. Молния била справа четырежды! Сова авгуров разухалась, словно ее убивают... Да и погода... Год явно будет нехорош. От консулов, верно, также не придется ждать ничего хорошего.
— По-моему, это очевидно и без совиных подсказок, — произнесла Марсия сдержанно. Она хорошо помнила, что ее отец не дожил до консульских привилегий, но помнила также, что именно он, в должности praetor urbanus, городского претора, построил большой акведук и привел в Рим свежую, чистую питьевую воду. И это деяние создало ему прочную славу. — Выбирать-то было не из кого, — продолжала она. — Да и выборщики подвели. Может, Марк Минуций Руф еще ничего, но Спурий Постумий Альбин... Ничтожный был выбор.
— Как? — удивилась недалекая Цецилия.
— Постумии Альбины ни на что не годятся, — пояснила Марсия, отыскивая взглядом своих дочерей. Те перенесли свои стульчики поближе к подружкам — четырем девушкам из рода Клавдия Пульхра.
Ох уж эти Пульхры! Взбалмошная семейка. Однако девушки были знакомы давно — у дома Флакков собирались они в детстве по утрам, перед тем как идти в школу. Не запретишь же им общаться — да и к чему? Клавдии Пульхры — род почти столь же древний, что и Цезари. Кроме того, постоянно воюет с противниками старых благородных родов. Как и у Юлиев Цезарей, детей у них было много, а деньги и земли иссякали... Однако куда же глядят их матери? Девчонки совершенно без присмотра! Ах! Матери разговаривают с Суллой... Безобразие!
— Девочки, вернитесь немедленно! — строгим голосом велела Марсия.
— Неужели нам нельзя оставаться с подругами? — откликнулась жалобно Юлилла.
— Нельзя! — Тон Марсии не допускал возражений.
Внизу, на Форуме, две длинные процессии, похожие на огромных извивающихся крокодилов: одна — идущая от дома Марка Минуция Руфа, другая — от дома Спурия Постумия Альбина — встретились и слились в одну.
Первыми шли всадники — человек семьсот. Их было бы более, если б не погода: хотя солнце взошло давно, светлее было ненамного, и дождь накрапывал все сильнее. Первые шеренги всадников были уже на священных склонах Капитолийского холма — там на первом повороте серпантинной дороги их встречали жрецы и забойщики скота с двумя превосходными белыми быками. Их привязь блестела и переливалась от блесток, рога их были вызолочены и сверкали, на шеях гроздьями висели цветочные гирлянды — во имя праздника.
Следом за всадниками — двадцать четыре ликтора, консульский эскорт. Потом — сами консулы и сенаторы. Бордовые полосы на тогах — члены магистрата. Прочие сенаторы — сплошь белые тоги. В хвосте колонны — случайные зеваки, клиенты консулов, приезжие... всякий сброд, не имеющий — если взглянуть строго — права входить в эту процессию.
«Красиво», — подумала Марсия. Тысячеглавая толпа неспешно двигалась к храму Юпитера Величайшего, на самую высокую вершину города.
Греки прямо на земле строили свои храмы. Римляне же возводили сначала высокие платформы с длинными рядами ступеней... До самого Юпитера Наилучшего Величайшего ведут эти ступени, и их действительно много...
«Прекрасно», — подумала Марсия, когда жертвенные животные и храмовые служители присоединились к процессии и дальше восходили вместе до небольшой площади около храма. На ней разместиться могли лишь избранные. Где-то среди них находились сейчас ее муж и сыновья — люди, принадлежащие к правящему классу величайшего города на земле.