Карта 7. Путь германцев
Марий слушал внимательно, с интересом. Ему было любопытно. Он выпрямился на ложе, забыв о вине. — Все? А сколько их было? — Не все, нет. Старых и слабых стукнули по голове и зарыли в огромных курганах. Только воины, молодые женщины и дети. Насколько я могу судить, около шестисот тысяч отправились на юго-восток в долину большой реки, которую мы называем Альбис. — Но я считал, что те земли едва заселены, — нахмурясь, сказал Марий. — Почему же они не остались по берегам Альбиса? Сулла пожал плечами: — Кто знает, почему? Может быть, они отдали себя в руки своих богов и ждали какого-то священного знака, который подсказал бы им, что они нашли свою новую родину. Они не встретили почти никакого сопротивления на всем своем пути, по крайней мере по берегам Альбиса. Наконец они пришли к истокам реки и впервые на памяти своего народа увидели высокие горы. Кимбрийский Херсонес был плоский и низменный. — Это очевидно, если океан мог затопить его, — сказал Марий и тут же предостерегающе поднял руку: — Нет, это не сарказм, Луций Корнелий! Я не в ладу со словами, не очень тактичен. — Он встал, чтобы налить вина в чашу Суллы. — Я так понял, что на них большое впечатление произвели горы? — Действительно. Их боги раньше находились на небе, но когда германцы увидели эти башни, касающиеся облаков, то стали поклоняться тем богам, которые обитали под этими башнями и извергли из земли эти огромные пики. И с тех пор германцы уже не уходили далеко от гор. На четвертый год они пересекли высокогорный водораздел и двинулись от верховья Альбиса к верховью Данувия. Затем они повернули на восток по течению Данувия, к равнинам гетов и сарматов. — Значит, они направились туда? К Эвксинскому морю? — спросил Марий. — Получается, что так. Однако в бассейн северной Дакии их не пустили бойи, и они были вынуждены продолжить путь вдоль Данувия, где он резко поворачивает на юг в Паннонию. — Бойи — это, конечно, кельты, — вслух подумал Марий. — Я так понял, что кельты и германцы не смешиваются. — Нет, конечно. Но интересно, что германцы решили нигде не останавливаться и не драться за землю. При малейшем сопротивлении местных племен они двигались дальше. Так они ушли с земель бойев. Потом где-то в месте слияния Данувия с Тисой и Савой они наткнулись на других кельтов, на этот раз скордисков. — Наши вечные враги скордиски! — воскликнул Марий, усмехнувшись. — Немного успокаивает, что у нас и у скордисков общий враг, да? Одна рыжая бровь взметнулась вверх. — Принимая во внимание, что это случилось около пятнадцати лет назад, и мы ничего об этом не знали, вряд ли это успокаивает, — сухо заметил Сулла. — Сегодня я что-то все говорю невпопад, да? Извини, Луций Корнелий. Ты это пережил. А я сижу здесь и нервничаю и потому выражаюсь коряво, — сказал Марий. — Все нормально, Гай Марий, я понимаю, — сказал, улыбаясь, Сулла. — Продолжай, продолжай. — Вероятно, одной из самых больших проблем было то, что у них не было достойного вожака. Никакого генерального плана, что ли. Я думаю, они просто ждали того дня, когда какой-нибудь великий царь разрешит им осесть на какой-нибудь из его незаселенных земель. — И конечно, великие цари не хотят этого делать, — сказал Марий. — Нет. Во всяком случае, германцы повернули обратно и пошли на запад. Они ушли от Данувия. Сначала они пошли по берегу Савы, потом чуть севернее и вдоль Дравы, к ее истокам. К этому времени они уже кочевали больше шести лет, не останавливаясь нигде дольше нескольких дней. — Они не путешествуют в повозках? — спросил Марий. — Редко. Они привязаны к скоту. Поэтому они следуют за своими стадами. Если кто-то заболеет или какая-то женщина должна родить, повозка становится транспортом. Только в таких случаях. — Сулла вздохнул. — И конечно, мы все знаем, что случилось потом. Они вторглись в Норик и в земли тавридов. — Которые обратились за помощью к Риму, Рим послал Карбона справиться с захватчиками, и Карбон потерял армию, — продолжил Марий. — И, как всегда, германцы после этого ушли, — сказал Сулла. — Вместо того чтобы вторгаться в Италийскую Галлию, они повернули направо, к высоким горам, и вернулись к Данувию, немного восточнее того места, где он сливается с Эном. Бойи не собирались пропускать их на восток, поэтому они направились на запад вдоль Данувия, через земли маркоманов. По причинам, которые я не смог выяснить, большая часть маркоманов присоединилась к кимбрам и тевтонам спустя семь лет миграции. — А что там за гроза была? — спросил Марий. — Ну, знаешь, та, которая прервала сражение германцев с Карбоном и тем самым спасла несколько человек Карбона? Кое-кто считает, что германцы приняли грозу за знак божьего гнева и что это, мол, и спасло нас от их вторжения. — Сомневаюсь, — спокойно сказал Сулла. — Я уверен, когда разыгралась гроза, кимбры — а с Карбоном сражались именно кимбры, они были ближе всех к его позициям — убежали в ужасе. Но я не верю, что именно это помешало им вторгнуться в Италийскую Галлию. Реальная причина проста: они никогда не развязывали войн для завоевания земель для себя. — Как интересно! А сейчас перед нами орды дикарей, жаждущих Италии. — Марий внимательно посмотрел на Суллу. — И что случилось потом? — На этот раз они дошли до истоков Данувия. На восьмой год к ним присоединилась группа настоящих германцев, херусков, которые ушли со своих земель по берегам реки Визургий. А на девятый год — люди из Гельветии, называются тигурины, которые, кажется, жили к востоку от Леманского озера и определенно являются кельтами. Думаю, так же, как и маркоманы. Однако и маркоманы, и тигурины, безусловно, являются германскими кельтами. — Ты хочешь сказать, что они не питают вражды к германцам? — Намного меньше, чем германцам не нравятся кельты! — усмехнулся Сулла. — Маркоманы столетиями воевали с бойями, а тигурины — с гельветами. Так что я полагаю, когда германские повозки проезжали через их земли, они подумали, что для разнообразия было бы неплохо отправиться с ними посмотреть на незнакомые места. К тому времени, как миграция пересекла горную цепь и достигла Длинноволосой Галлии, она уже насчитывала восемьсот тысяч человек. — И все они нагрянули на бедных эдуев и амбарров и остались там, — сказал Марий. — Больше трех лет, — кивнул Сулла. — Эдуи и амбарры, видишь ли, были более спокойные люди. Романизированные, Гай Марий! Гней Домиций вырвал у них зубы, чтобы наша провинция Заальпийская Галлия чувствовала себя безопаснее. Германцам понравился наш белый хлеб. Что-то, на что они могли намазать свое масло, чем могли собрать жир и кровь, капающие с мяса, и подмешать в свои ужасные кровяные пудинги. — Ты говоришь об этом с большим чувством, Луций Корнелий. — Да, конечно! — Перестав улыбаться, Сулла задумчиво стал рассматривать вино в чаше, потом посмотрел на Мария. Светлые глаза его засияли. — Они выбрали себе общего вождя, — вдруг сказал он. — Ого! — тихо воскликнул Марий. — Его зовут Бойорикс. Он кимбр. Кимбры — самое многочисленное племя. — Но это кельтское имя, — заметил Марий. — Бойорикс — бойи. Очень грозная нация. Везде есть колонии бойев — в Дакии, Фракии, Длинноволосой Галлии, Италийской Галлии, Гельветии. Кто знает, может быть, много лет назад они внедрили колонию среди кимбров. В конце концов, если этот Бойорикс говорит, что он кимбр, тогда он кимбр. Они не могут быть настолько примитивны, чтобы не знать свою генеалогию. — На самом деле они очень плохо знают генеалогию, — заметил Сулла, облокотившись на ложе. — Не потому, что они примитивны, а потому, что вся их структура отличается от нашей. Кстати, она отличается и от любого народа, рассеянного вокруг Среднего моря. Они не земледельцы, а когда у людей нет своей собственной земли, и на протяжении поколений они не занимаются этой землей, у них не развивается чувства места. Это значит, что у них нет и чувства семьи. Жизнь племенная, групповая жизнь, — если тебе так больше нравится, — для них более важна, нежели семейная. Они питаются общиной, что в их ситуации более разумно. Когда дом существует только для сна, когда там нет кухни или же когда дом стоит на колесах — проще убить крупное животное, разделать его, зажарить целиком и накормить все племя. Их генеалогия — это генеалогия племени. У них есть свои герои, о которых они слагают песни, но они приукрашивают их подвиги, сильно преувеличивая их. Вождь, живший лишь два поколения назад, уже равен Персею или Геркулесу, он уже не воспринимается как реальный человек. Их понимание места тоже лишено реальности. Положение человека — вождь, жрец, шаман — превалирует над личностью. Индивидуум становится должностью! Он отделяется от своей семьи, семья не идет за ним. И когда он умирает, должность переходит к тому, кого выберет племя. У них нет семейного права, преемственности должностей. Их представления о семье очень отличаются от наших, Гай Марий. Сулла поднялся, чтобы налить еще вина. — И ты по-настоящему жил среди них! — поразился Марий. — Но я же должен был! — Отпив немного вина, Сулла добавил в него воды. — Я отвык от вина, — удивился он. — Не обращай внимания, голова моя скоро придет в норму. — Сулла нахмурился. — Мне удалось внедриться к кимбрам, пока они пытались перейти Пиренеи. Это было в прошлом ноябре, когда я возвратился к ним после встречи с тобой. — Каким образом тебе это удалось? — пораженный, спросил Марий. — Они начали испытывать трудности, как и все люди в период затяжной войны, — включая и нас, особенно после Аравсиона. С тех пор как вся нация, кроме стариков и ослабевших, движется как единое целое, каждый погибший воин оставляет вдову и сирот. За этих женщин отвечает племя, пока их сыновья не подрастут и не станут воинами. Вдовы стараются найти себе нового мужа среди воинов. Если женщине удастся привлечь к себе и своим детям какого-нибудь воина, ей позволяют остаться в племени. Ее повозка — это ее приданое. Хотя не все вдовы имеют повозки. И не все вдовы находят себе новых мужей. Наличие повозки, несомненно, помогает в этом. Женщинам дается срок, чтобы вновь устроить свою жизнь. Три месяца, то есть один сезон. После этого их убивают вместе с их детьми. Члены племени, у которых нет повозок, бросают жребий, решая, кому достанется освободившаяся. Они убивают и тех, кто становятся слишком старыми, чтобы приносить племени какую-то пользу. Убивают также и лишних новорожденных девочек. Марий поморщился: — А я-то думал, что только мы были жестокими. Но Сулла покачал головой: — Что такое жестокость, Гай Марий? Германцы и галлы — такие же, как и все другие. Они строят свое общество таким образом, чтобы выжить. Те, кто становятся обузой для сообщества, то есть просто ничего не могут дать, — те должны уйти. Что лучше — бросить их на произвол судьбы, без присмотра, или стукнуть по голове? Умирать медленно от голода и холода или умереть быстро и без боли? Вот как они рассуждают. Вот как они вынуждены решать эту проблему. — Наверное, это так, — неохотно согласился Марий. — Лично мне очень нравятся наши старики. Их рассказы стоят того, чтобы давать им пищу и кров. — Но это потому, что мы можем позволить себе содержать наших стариков, Гай Марий! Рим очень богат. Поэтому Рим может позволить себе поддерживать хотя бы некоторых из тех, кто уже не приносит пользы сообществу. Но ведь мы не порицаем обычай подкидывать нежелательных детей, не так ли? — спросил Сулла. — Конечно, нет! — Тогда какая разница? Когда германцы найдут родину, они станут больше похожими на галлов. А галлы, находящиеся под влиянием греков и римлян, становятся все больше похожими на греков и римлян. Наличие родины позволит германцам умерить жестокость своих законов. Они приобретут достаточно всего, чтобы кормить своих стариков и вдов, обремененных детьми. Они не горожане, они сельский народ. Марий почесал в голове. — Я запутался, Луций Корнелий. Вернемся к теме. Что случилось с тобой? Ты нашел себе вдову и влился в племя как воин? Сулла кивнул. — Именно так оно и случилось. Серторий проделал то же самое в другом племени. Вот почему мы подолгу не виделись. Только иногда, чтобы обменяться наблюдениями. Каждый из нас нашел себе вдовую женщину с повозкой. Конечно, это случилось уже после того, как мы начали жить в племени в качестве воинов. — И племя вас не отвергло? — спросил Марий. — В конце концов, вы же выдавали себя за галлов, а не за германцев. — Правильно. Но мы хорошо сражались, Квинт Серторий и я. А ни один вождь не пренебрегает хорошими воинами, — усмехнулся Сулла. — По крайней мере, тебе не пришлось убивать римлян! Хотя, несомненно, ты стал бы их убивать, если бы это было необходимо. — Конечно, — сказал Сулла. — А разве ты — нет? — Конечно, стал бы. Любовь — для многих. Сантименты — для некоторых, — отозвался Марий. — Человек должен сражаться во имя многих и никогда во имя меньшинства. — Он повеселел. — Разве что у него будет возможность делать и то, и другое. — Я был галлом из племени карнутов на службе у кимбров, — продолжал Сулла, которому философствование Мария было непонятно. — В самом начале весны состоялся большой совет вождей всех племен. К тому времени кимбры уже очень далеко продвинулись на запад, надеясь пройти в Испанию там, где Пиренеи ниже всего. Совет проходил в Аквитании на берегу реки Атур. Видишь ли, дошел слух, что все иберийские племена — кантабры, астуры, веттоны, западные лузитаны, васконы — собрались на испанской стороне гор, чтобы не позволить германцам вторгнуться в их земли. И на этом совете вдруг, совершенно неожиданно, возник Бойорикс! — Я помню отчет Марка Аврелия Котты после Аравсиона, — заметил Марий. — Бойорикс был одним из вожаков, который отделился, другим был Тевтобод из тевтонов. — Он очень молод. Ему около тридцати, не больше. Чудовищно высокого роста, сложен, как Геркулес. Огромные ступни. Но что интересно — ум у него сродни нашему. Галлы и германцы воспринимают жизнь настолько непохоже на то, как это делают обитатели Внутреннего моря, что нам их образ мыслей кажется варварским! Но Бойорикс выказал себя за прошедшие девять месяцев совсем другим варваром. Во-первых, он умеет читать и писать — на латыни, не на греческом. Я, наверное, уже говорил тебе, что, когда галл грамотен, он предпочитает латынь, а не греческий. — Бойорикс, Луций Корнелий! — напомнил Марий. Улыбнувшись, Сулла продолжил: — Возвращаюсь к Бойориксу. Почти четыре года он пользовался авторитетом на советах, но этой весной он преодолел оппозицию и стал главным вождем. Мы бы назвали его царем, конечно, потому что за ним оставалось последнее слово во всех ситуациях. Он не боится разногласий со своим советом. — Как же он добился своего избрания? — спросил Марий. — Старым способом. Ни германцы, ни галлы не проводят выборов, хотя иногда на совете прибегают к голосованию. Но решения обычно принимает тот, кто дольше всех остается трезвым или у кого самый громкий голос. А Бойорикс стал царем по праву победителя. Он собрал всех вождей на совет и убил. Одиннадцать вождей оспаривали его право. И все они были убиты, в лучших традициях старика Гомера. — Царь, убивший своих соперников, — задумчиво промолвил Марий. — Воистину по-варварски! Уничтожь соперника в споре или на суде, и он будет жить, чтобы продолжить борьбу. У каждого человека должны быть соперники. Если они живы, он выделяется среди них, потому что он лучше их. А если они мертвы — никого нет, среди кого он мог бы выделяться. Какое удовлетворение можно получить, убив их всех? — Я согласен с тобой, — сказал Сулла. — Но в мире варваров существует обычай убивать всех своих соперников. Так безопаснее. — Что происходило с Бойориксом после того, как он стал царем? — Он сказал кимбрам, что они не пойдут в Испанию. Есть намного лучшие места, сказал он. Например, Италия. Но сначала, сказал он, кимбры соединятся с тевтонами, тигуринами, маркоманами и херусками. А потом он станет царем германцев и кимбров. Сулла снова налил себе вина, добавил много воды. — Мы провели весну и лето в пути на север через Длинноволосую Галлию. Мы перешли Гарумну, Лигер, Секвану, а потом ступили на земли белгов. — Белгов? — удивился Марий. — Ты их видел? — Да, конечно, — спокойно ответил Сулла. — Наверное, война была не на жизнь, а на смерть. — И совсем нет. Видишь ли, царь Бойорикс начал, как мы с тобой это назвали бы, переговоры. До нашего летнего похода через Длинноволосую Галлию германцы не проявляли интереса к переговорам. Каждый раз, например, когда они наталкивались на одну из наших армий, преграждавшую им путь, они посылали к нам послов с просьбой разрешить им пройти через нашу территорию. Естественно, мы всегда отказывали. Они уходили и второй попытки не делали. Они никогда не торговались по мелочам, не просили сесть за стол переговоров, не пытались узнать, что мы хотим потребовать от них в обмен на разрешение. А Бойорикс повел себя по-другому. Он договорился о проходе кимбров через Длинноволосую Галлию. — Он так сделал? Что же он предложил от себя? — Он купил галлов и белгов мясом, молоком, маслом и работой на полях. Он обменял свой скот на их пиво, пшеницу, предложил своих воинов, чтобы помочь вспахать побольше земли, дабы нового урожая хватило на всех, — сказал Сулла. Брови Мария сердито задвигались: — Умный варвар! — Он действительно умен, Гай Марий. И таким образом, совершенно мирно, в обстановке дружелюбия, мы прошли вдоль реки Исара на север от Секваны и наконец явились в земли племени белгов, которые называются атуатуки. В основном атуатуки — это германцы, жившие по берегам реки Мозы, вниз по течению от реки Саб, и на краю большого леса, который они называют Ардуеннским. Он простирается к востоку от Мозы вплоть до Мозеллы, и если ты не германец, для тебя он непроходим. Германцы самой Германии живут в лесах и используют их так же, как мы используем фортификации. Марий задумался. Его брови продолжали двигаться, словно жили сами по себе. — Давай дальше, Луций Корнелий. Я нахожу германцев все более и более интересными. Сулла наклонил голову. — Я так и знал. Херуски происходят из того района Германии, который расположен не так далеко от земель атуатуков, и утверждают, что атуатуки — их кровные родственники. Поэтому они убедили тевтонов, тигуринов и маркоманов пойти с ними в земли атуатуков, пока кимбры были далеко на юге, любуясь Пиренеями. Но когда мы, кимбры, появились там в конце августа, согласия не было и в помине. Тевтоны враждовали с атуатуками и с херусками. Было много стычек, несколько смертей и враждебность, которая, как мы, кимбры, могли заметить, явно усиливалась. — Но царь Бойорикс все уладил, — предположил Марий. — Царь Бойорикс все уладил, — с усмешкой подтвердил Сулла. — Он успокоил атуатуков и потом созвал большой совет кимбров, тевтонов, тигуринов, херусков и маркоманов. На совете он объявил, что он царь не одних только кимбров, но всех германцев. Некоторые бросили ему вызов, и состоялось несколько поединков, но только не с серьезными соперниками — Тевтободом от тевтонов и Геториксом от тигуринов. Они немного поразмыслили — совсем как римляне! — потому что им обоим нравилось жить. К тому же живые они смогут досаждать царю Бойориксу больше, чем мертвые. — И как же ты все это узнал? — спросил Марий. — Ты что, стал вождем? Ты сидел на их совете и слушал? Сулла попытался выглядеть скромником, хотя застенчивость была не в его характере. — На самом деле я стал у них младшим вождем. Не очень влиятельным, правда, ты же понимаешь, но этого оказалось достаточно, чтобы меня приглашали на совет. Моя жена Германа родила мне двойняшек как раз в тот момент, когда мы подошли к Мозе, и это посчитали таким хорошим знамением, что мне позволили участвовать в общем совете германских вождей. Марий захохотал: — Ты хочешь сказать, что через несколько лет какой-нибудь бедный римлянин столкнется с парочкой маленьких германцев, похожих на тебя? — Возможно, — усмехнулся Сулла. — И на нескольких маленьких Квинтов Серториев? — По крайней мере, на одного. Марий стал серьезным: — Продолжай, Луций Корнелий. — Он очень, очень умен, этот наш парень Бойорикс. Что бы мы ни делали, мы не должны недооценивать его только потому, что он варвар. Его стратегией ты и сам бы гордился. Я не преувеличиваю, поверь мне. Марий напрягся: — Я верю тебе! Что за великая стратегия? — В следующем году, как только позволит погода — самое позднее в марте, — германцы намерены вторгнуться в Италию тремя фронтами, — сказал Сулла. — Это произойдет, когда все восемьсот тысяч германцев соберутся покинуть земли атуатуков. Бойорикс дал каждой группе шесть месяцев, чтобы от реки Мозы дойти до Италийской Галлии.