1 Глава
Лучи сентябрьского солнца светили ослепительно ярко, переливаясь и поблёскивая в стёклах небольших окошек и серебристых жестяных кровлях крыш похожих друг на друга коттеджей. Магловский пригород Лондона грелся, нежился под последними, по-настоящему тёплыми золотистыми нитями, дыша казавшимся сладким на вкус, прозрачным воздухом. Лишь лёгкие порывы чуть прохладного ветерка, грозящего нагнать тучи спустя всего несколько часов, омрачал последние тёплые дни. Погода в Туманном Альбионе слишком непредсказуема — утром можно выйти на улицу в шортах и летнем топике, подставив мягкому теплу истосковавшуюся по солнцу бледную кожу, а днём — вымокнуть до нитки под проливным, истинно осенним ливнем.
Лето и начало осени 1998 года, выдались на удивление засушливыми: по всем телеканалам передавали, что половина урожая пшеницы выжгло знойным солнцем, невиданным, по крайней мере за последние сто лет наблюдений метеорологов! Поэтому свистящий порыв ветра в этот день радовал жителей небольшого, затерявшегося в окрестностях Лондона квартала. Всех, кроме молодой девушки, неуверенно переминавшейся с ноги на ногу на пороге дома номер 435 по Вечнозелёной улице.
Этот внезапный, по-настоящему холодный порыв легко подхватил её непокорные, каштановые кудри, беспощадно сплетая их в замысловатые узлы. Казалось, в попытке спастись от проныры-ветра, мявшаяся на крыльце девушка спешно открыла замок своими ключами и торопливо переступила порог уютного с виду коттеджа.
Нырнув в прихожую своего родного дома и устало прислонившись спиной к захлопнувшейся двери, она перебросила длинные спутанные ветром волосы через плечо и, медленно глубоко вдохнув, прошептала себе:
— Всё хорошо. Соберись!
Неимоверным усилием взяв себя в руки, девушка оттолкнулась от двери и неуверенно прошла в просторное помещение, бывшее ещё немногим больше года назад уютной семейной гостиной. Голые, выкрашенные персиковой краской стены да зияющие пустотой рамки из-под фотографий — вот и всё, что способно было напомнить гостье нежилого дома о совсем недавнем, казавшемся безоблачным детстве. Несмотря на долгое своё отсутствие здесь, девушка с лёгкостью могла бы указать в то место, где стоял телевизор, а где журнальный столик. Все мельчайшие детали интерьера гостиной она могла бы воссоздать, если бы только хватило сил.
Вытянув из бокового кармана рюкзака волшебную палочку, девушка со взмахом руки шепнула заклинание и замерла в ожидании.
Ничего не произошло.
После третьей, а, может быть, десятой попытки восстановить уютную, по-настоящему живую гостиную своих родителей, она горько вздохнула и, пообещав себе никогда не возвращаться в это место, больше похожее на кладбище, крутанулась на каблуках и быстро вышла из гостиной.
— С Днём Рождения, Гермиона… — горько усмехнувшись, буркнула девушка себе под нос и, выйдя на первую ступеньку крыльца, трансгрессировала, провожаемая лишь громким хлопком и завыванием порывистого ветра, несущего в затерянный пригород промозглый ливень.
***
Залихватский Лондонский ветер, заливаясь протяжным свистом, гонял по чёрной брусчатке просторной площади первые сухие листья, опавшие с ветвей ещё недавно таких живых деревьев. Ровные газоны уютных скверов покрылись жёлтыми подпалинами, словно предчувствуя скорое наступление холодного, пробиравшего до костей октября.
Сквозь стёкла широкого окна дома номер 12 по площади Гриммо, Рон Уизли и Гарри Поттер наблюдали за причудами природы, почти синхронно хмурясь при виде тяжёлых туч, сгустившихся в преддверии дождя.
— Как думаешь, где может быть Гермиона? — оторвавшись от окна, по стёклам которого звонко застучали тяжёлые капли, угрюмо поинтересовался Рон.
Печально ковырнув вилкой картофельное пюре, Уизли украдкой взглянул на лучшего друга, усердно сделавшего вид, будто крайне заинтересован буйством стихии за окном. В гостиной древнего особняка Блэков царила тишина, прерываемая лишь навязчивым тиканьем резных стрелок напольных часов, да дребезгом капель холодного дождя, казалось вознамерившегося выбить к чертям стёкла из широкой рамы.
— Не знаю… — с тяжёлым вдохом, нехотя отозвался Гарри. Сделав большой глоток согревающего чёрного чая из своей кружки, он встретился взглядом с другом и, сурово сведя брови к переносице, строго уточнил: — В сотый уже раз, Рон… Гермиона не даёт о себе знать вот уже два месяца. Что ты ещё хочешь знать? Я говорил с Кингсли, пытался убедить его возбудить розыск, но Министр уверил меня, что в поисках нет необходимости: в скором времени она вернётся, — тщетно стараясь подавить вновь разгоревшееся раздражение, добавил он.
Причина подобной реакции Поттера была до нелепости проста: сначала Рон задавал этот вопрос примерно раз в неделю, потом — через день, но, когда этот осточертевший вопрос, Уизли стал задавать утром, несколько раз — днём, вечером и вместо пожелания «спокойной ночи», Гарри просто был не в силах сдерживать злобный скрежет зубов, который вызывала эта невинная, на первый взгляд, фраза.
— Да знаю я, чёрт возьми, что она в Австралии! — со злобой бросив вилку в тарелку, от чего тонкий фарфор издал печальный звон, проворчал Уизли, отведя пышащий обидой взгляд на залитое дождевыми дорожками оконное стекло. После минутного молчания, Рон покосился на Поттера и, смущённо взъерошив рыжие волосы на собственном затылке, пробормотал: — Наверное, она уже сняла с родителей заклинание Памяти… Гермиона, конечно же жива-здорова, просто хочет провести время с ними… Так ведь, Гарри?
Отметив в открытом взгляде друга почти незаметные искорки скромной, но чистой надежды, потухшей было за долгих два месяца ожиданий, Поттер подумал о том, что, пожалуй, впервые за всё это время, Уизли искренне верит в произносимые им слова.
— Думаю, всё так и есть, — понимающе улыбнувшись, бодро кивнул Гарри. — Не переживай, дружище! Гермиона вернётся как только всё уладит. К тому же, ещё до отъезда Кингсли предложил ей должность в Министерстве, — не слишком уверенно добавил он.
Несмотря на всяческие, многочисленные почести и Орден Мерлина Первой степени, в душе Героя Волшебного Мира, так же как и у Рона, было неспокойно: Джинни отправилась в Хогвартс, чтобы закончить обучение, и — как ни странно было бы возлагать такую ответственность на хрупкие плечи младшей Уизли — решительно некому было успокоить или хотя бы приободрить ребят, обедавших сейчас в гостиной особняка Блэков.
— Сегодня День её Рождения… — горько проинформировал Рон и, вновь как-то совершенно пусто глянув в окно, буркнул: — Кажется, этот чёртов ливень надолго…
Внезапно резкий хлопок со стороны атакуемой стихией площади и последовавший за ним звук лёгких шагов по ступенькам крыльца, заставили ребят вздрогнуть от неожиданности. Гарри с Роном быстро переглянулись, и, расплывшись в синхронно радостной улыбках, не сговариваясь, они одновременно кинулись бежать в прихожую.
После тройного стука, входная дверь со скрипом отворилась, открывая для запыхавшихся от такого быстрого рывка с места ребят, вид на переминавшуюся на пороге, живую и здоровую, но по непонятной для ребят причине, абсолютно несчастную Гермиону.
***
Время тянулось долго. Словно патока, золотыми нитями стекая с десертной ложки капля за каплей, так и секунды длились невыносимо бесконечно здесь, в этом месте, где нет ни печали, ни радости, ни боли — ничего. Здесь всё — «всё равно».
Конец сентября… Если мысленно оглянуться назад, то время прошло неожиданно быстро для этого беспощадного места. Почти полгода! Мерлин, без малого полгода прошло с того дня, когда закончился тот кошмар, который не давал жить спокойно никому, начиная с Гарри Поттера и заканчивая профессором Слагхорном.
Молодой человек лишь горько усмехнулся, воспроизведя в памяти смутные образы, уже почти забытых, словно существовавших в прошлой жизни сокурсника и преподавателя, отличавшегося добротными усами и совершенно лысой, как лунь, головой.
Подойдя к крохотному, иронично забранному решеткой оконцу (поверить, что кто-то додумается лезть в это, с позволения сказать — отверстие — было сложно), парень вгляделся в свинцово-серое марево. На улице немилосердно лил дождь, а на море, что со всех сторон омывало это странное место, должно быть, бушевал шторм. Но молодой человек не мог видеть ни шквальных серых волн, ни вздымавшихся над ними молочных шапок солёной пены: апартаменты, «заботливо» предоставленные чиновниками Министерства, в качестве камеры предварительного заключения, открывали «замечательный вид» из до смешного миниатюрного оконца на казавшиеся стальными суровые скалы.
Морозная, леденящая сердце дрожь прошивала и без того изорванную в клочья душу, стоило молодому человеку только подумать о том, где он находился уже почти вечность! Иногда, опустившись на холодный каменный пол своей камеры, парень вёл внутренний диалог с самим собой, на тему: «как не свихнуться в этом удивительно жутком месте». Наверное, эти мысленные диспуты и спасли его крышу от отправки в полный тернистых приключений, дальний путь. И ещё спасала мать. В камере, отделённой от его каморки лишь железными прутьями решётки, находилась самая близкая сейчас, как и всегда, женщина, которая так же, как и он, не потеряла рассудок, в отличие от большей половины обитателей этого места.
Кстати, о сумасшедших… За толстой каменной кладкой стены «обитал» ещё и отец молодого человека, который, как и его многочисленные «приятели», благополучно помешался.
Большинство из этих благородно свихнувшихся господ, не желали верить в произошедшее в начале мая событие. Но отец вполне принял это досадное обстоятельство, и рехнулся он, слава Мерлину, не столько от того, что «Хозяин» изволил-таки завершить своё ужасное существование в этом мире, а скорее — от осознания своей катастрофической роли во многих деяниях этого — с позволения сказать — человека.
Если отбросить витиеватость фраз и прочие формальности этикета, то со всем этим просто невозможно было смириться: осознавать, что этот мужчина — твой отец, по крайней мере, внешность вполне похожа — но совершенно не узнавать его! Люциус Малфой, такой, каким все его знали, никогда не сожалел о содеянном и уж тем более не признавал ни одной, даже самой мелкой своей оплошности. Этот человек всегда выкручивался из любых, даже самых патовых, казавшихся тупиковыми ситуаций, а сейчас он превратился в какого-то жалкого, немощного слизняка.
Именно так и считал сын этого человека, юноша по имени Драко Малфой. И нет, Драко никогда не был злодеем или кровожадным извергом. Всё было гораздо проще и эгоистичнее: он привык к тому, что отец — глава семьи, успешный чиновник, миллионер — да кто угодно, но явно не жалкий, сбрендивший, поселившийся в соседней камере флоббер-червь.
В один из многочисленных вечеров, Нарцисса предположила, что причина того, что ни она, ни Драко не потеряли рассудок кроется в том, что они не совершили ровным счётом ничего, за что их могли бы поместить сюда.
В это жуткое место.
В Азкабан.
Прислонившись спиной к каменной стене своей камеры, парень прикрыл глаза, вспомнив окончание этого разговора.
— Но, что же теперь, мама? — безнадёжно спросил Драко, в полутьме оглядывая знакомые и любимые с детства черты.
— Ждать, сынок… Мы будем ожидать суда. Нас оправдают, — после короткой паузы, показавшейся вечностью, отозвалась Нарцисса и, ободряюще улыбнувшись, затушила тусклый огонёк на кончике свечи.
***
— Но как?! — растерянно всплеснув руками, воскликнул Рон. — Почему ты не давала о себе ничего знать? Как твои родители? С днём Рождения, кстати! — расплывшись в благостной улыбке, добавил он.
Совершенно очевидно, что веснушчатый парень был вне себя от счастья! И, как обычно в такие моменты, он совершенно терял свой и без того слабый «ораторский талант». Но Гермионе всегда нравилась именно эта его несуразная особенность. Потому что, если бы этого не случалось с завидной регулярностью, то парень, так радующийся её внезапному появлению, был бы не Роном Уизли, а другим… Тем, кто умел сохранять лицо в любой ситуации, что далеко не всегда помогало в критических случаях…
— Я только сегодня вернулась из Сиднея, — начала Гермиона. — Поиски моих родителей закончились абсолютной неудачей… К сожалению… — печально нахмурилась она и, тихонько шмыгнув носом, встряхнула мокрыми от дождя волосами. — Затем, я нашла информацию, согласно которой… они… погибли от рук Пожирателей, спустя месяц после отбытия в Австралию, — скорбно зажмурившись, горько прошептала она.
— Гермиона… — начал было Гарри, но, предвосхищая очередной приступ самобичевания друга, она строго отрезала:
— Гарри, в этом нет ничьей вины. Тем более — твоей! В этой страшной Войне нет и не было изначально никаких победителей, одни только проигравшие!
Эта фраза застыла в воздухе, отдавшись металлическим звоном от древних стен гостиной. Трое друзей молчали и, вслушиваясь в тревожное тиканье стрелок, скользивших по круглому циферблату старинных часов, изредка поглядывали друг на друга, очевидно, пытаясь переварить эти страшные, но несомненно отражавшие беспощадную правду слова. Нетерпеливо сев на край обеденного стола, Рон, порядком уставший от тишины, упрямо фыркнул и, деловито скрестив руки на груди, разрядил обстановку (в своем стиле, конечно же), учтиво пробормотав:
— Кстати, о проигравших! Со следующей недели начинается судебный процесс над Малфоями.
***
Ласковые солнечные лучи, мягким теплом касались их лиц, окрашивая золотом всё вокруг: молодую, светло-зелёную траву, густые можжевеловые кусты, скрывавшие их от посторонних глаз и зеркальную поверхность Чёрного Озера.
Слава Мерлину, здесь не было ни души, кроме парня и девушки, наслаждавшихся этим по-настоящему жарким, почти летним днем. Всё вокруг для них перестало существовать в этот момент. В этот короткий, редкий миг, когда они могли побыть наедине и поговорить, не оглядываясь по сторонам и не опасаясь, что кто-то может увидеть их и понять то, что давно осознали эти двое — они до безумия любят друг друга сильнее, чем кого-либо ещё.
Стараясь не думать о том, что, вполне возможно, ни он, ни она могут не дожить до окончания Хогвартса, парень неотрывно смотрел на свою девушку, восхищаясь каждой тонкой чертой лица, волнами густых волос, спадавших на хрупкие плечи, каждой из золотистой россыпи веснушек усыпавших её точеный, чуть вздёрнутый нос.
Молодой человек прекрасно понимал, что разрыв в любом случае неизбежен, хотя бы ради того, чтобы она осталась жива, но когда он думал об этом, то горький ком вставал поперёк горла, не давая даже сделать вдох, ведь отказаться от этой девушки для него было равносильно тому, чтобы оставить здесь, на берегу Чёрного Озера, большую половину своего сердца.
За последние несколько месяцев, она успела стать для него всем. Солнцем, водой, воздухом — жизнью. Той маленькой, единственной спасительной соломинкой, за которую он держался с энтузиазмом утопающего в бурной горной реке полной лжи, боли и невыносимой жестокости. Она научила его любить, стала символом непокорности всевозможным пыльным, рассыпавшимся в труху традициям и устоям. Она научила держаться, вопреки совершенно паршивым обстоятельствам.
— Что будет после школы? — смотря куда-то сквозь парня, тихонько спросила она, словно прочитав его невеселые мысли.
Опустив печальный взгляд на их переплетенные пальцы, девушка безнадёжно покачала головой.
Наблюдая за ней, парень буквально чувствовал, как его сердце рвётся на части, от осознания собственного бессилия и от жуткого, но вполне прогнозируемого ответа на её вопрос. Конечно же, им не суждено быть вместе ни после школы, ни когда-либо ещё.
Зажмурившись от воплей внутреннего голоса, разрывавших барабанные перепонки, он постарался взять себя в руки, последовав совету мысленного оратора, и, нацепив на лицо маску небрежности, протянул:
— Ну, для начала, все наши ЖАБА будут отмечены оценкой «Превосходно», потом будет совершенно сногсшибательный выпускной вечер и вручение дипломов об окончании самой лучшей в Британии Школы чародейства и волшебства. Затем, мы с тобой найдем престижную работу… Не знаю, как я, но ты-то уж точно займешь именно такую должность!.. — девушка просверлила парня возмущённым взглядом, словно не понимая, что все эти слова — лишь горькая шутка, призванная хоть как-то сгладить этот ужасный разговор. — Потом… дай-ка подумать, — задорно прищурившись, молодой человек притянул к себе девушку и, чмокнув её в нахмуренный лоб, шепнул ей на ухо: — Пройдёт немного времени, и мы с тобой наделаем целую команду белобрысых игроков в квиддич, а затем будем жить долго и счастливо и, сидя на скамеечке, будем стариться вместе, наблюдая, как растут наши белобрысые праправнуки.
Яркий румянец, в секунду вспыхнувший на её щеках, возвестил парня о том, что девушка не поверила в искренность его слов. Конечно же, она давно уже научилась отличать ложь от правды, но то, что он нёс секунду назад, было слишком, даже для бульварного женского романа, не говоря уж об их ситуации.
Сведя тёмные брови почти к переносице, девушка вновь недовольно сверкнула глазами и, возмущенно фыркнув, нервно проговорила:
— Ты ведь понимаешь, что я спрашивала не о твоем представлении того, что должно быть?.. Я хотела бы узнать о том, что будет дальше с Нами… Я ведь… я люблю тебя… И эти наши отношения… Как отнесутся твои родители? И что будет, когда Сам-знаешь-кто узнает о нас?
Её пальцы нервно дрогнули, а молодой человек почувствовал горячий укол вины. Бедняжка… Наверное, Она и впрямь серьёзно переживает по этому поводу, так же как и он. И как бы парень не старался оградить Её от совершенно неоптимистичных раздумий о том, что их отношения всё равно рано или поздно завершатся вместе с тем, как Тёмный Лорд объявит открытую войну Дамблдору — все усилия были тщетны. Вместо обсуждения этой до невозможности болезненной темы, юноша вновь весело улыбнулся и, хитро прищурившись, заговорщицки предположил:
— Думаю, к тому моменту, когда мы выпустимся, Сама-знаешь-кто рассосётся, как никому ненужная опухоль. Что скажешь? — задорно хохотнув, парень выжидающе вдёрнул бровь, девушка скованно улыбнулась в ответ, небрежно встряхнув волосами. — Я и впрямь считаю, что всё будет отлично в этом случае. И с нами тоже…
— Но так не бывает в реальной жизни! — вновь нахмурившись, пробормотала Она. Раздраженно сощурившись, Она процедила: — Ты что, забыл о том, что говорил Дамблдор? Всем волшебникам давно пора занять своё место в импонирующем лагере! И лично я знаю, какую сторону выберу! Всё очень просто: либо Пожиратели, либо Орден… И, надеюсь, ты выберешь правильную сторону.
— Но у меня нет никакого выбора, разве ты не знаешь? — стоически выдержав жесткий, буравящий взгляд Её глаз, ответил парень.
— Выбор есть всегда! — отчеканила Она, возмущённо закатив глаза.
— Радует, что ты всё ещё веришь в сказки… — горько усмехнувшись, парень опустил красноречивый взгляд, ненавидяще осматривая свою левую руку, — но ты забыла об одной «маленькой» детали, — он быстро расстегнул мелкие пуговицы левого манжета и поднял рукав белой рубашки, чтобы продемонстрировать своё изуродованное предплечье. — С этим чёртовым клеймом у меня нет ни одного, даже самого крохотного шанса, и уж тем более какого-то выбора, — печально резюмировал юноша.
Наблюдая за вновь, как всегда, испуганно зажмурившейся при виде Тёмной метки девушкой, парень привёл рукав своей рубашки в исходное положение и, вспомнив, сколько раз он тщетно хотел содрать кожу с чёртова предплечья, чтобы убрать уродство, раздосадованно поморщился, понимая, что никогда не сможет смириться с тем, что миг назад произнёс. Прикрыв глаза юноша запрокинул голову, слушая шелест молодых листьев и тихий плеск волн Чёрного озера, наслаждаясь ласковыми прикосновениями солнечных лучей и спокойствием, которое он мог чувствовать лишь с Ней.
— Выбор есть всегда, — донесся до слуха мягкий девичий голос, а через секунду, парень почувствовал лёгкое прикосновение Её губ к своей щеке.
Этот невесомый, почти детский поцелуй взорвал душу изнутри, побуждая притянуть девушку к себе, чтобы вовлечь Её в более глубокий, настоящий поцелуй, зарываясь пальцами в Её густые волосы, но смущённое:
— Через пять минут у меня урок… — охладило пыл, а нежное: — Подумай, пожалуйста над нашим разговором, — обожгло кожу на шее, сделав ещё один маленький разрыв на самом сердце.
Изо всех сил стараясь не поддаваться боли, что причиняли Её слова, а вернее та безнадежность, которая слышалась в каждом ударе его сердца, парень кивнул только тогда, когда звук лёгких девичьих шагов почти стих за спиной. Обернувшись через плечо, юноша огладил взглядом изящную линию Её тонких плеч и, приняв твёрдое решение изменить свою судьбу, поднялся из молодой травы, чтобы отправиться в замок.
***
Всё ещё ощущая тепло солнечных лучей и даже чувствуя аромат можжевеловых иголок, Драко открыл глаза, чтобы увидеть потолок своей жалкой камеры, пошедший трещинами облупившейся серой краски.
Болезненно поморщившись от жуткой досады, Малфой с ожесточением задрал рукав такой же серой, как и всё здесь, тюремной робы. Потускневшая татуировка всё так же, как и в недавнем сновидении, сомнительным шедевром красовалась на бледном предплечье, вновь и вновь саркастично напоминая о том, какой на самом деле он кретин. Дьявольское клеймо отняло у Драко ту жизнь, которая могла бы быть, которую он заслужил… и которая должна была развиваться по совершенно другому сценарию, чёрт возьми!..
Ласковое тепло майского дня и Её прикосновения в миг вылетели из головы, — видимо, мимо камеры в этот момент прошёл дементор, впитав в себя остаточное счастье Малфоя, плескавшееся в душе после этого сна-воспоминания — оставив вместо себя лишь голос, царапавший лёгкие скорбью по потерянной жизни и оглушая чувством жуткой вины. «Выбор есть всегда» — громовым раскатом раздавалось в голове, не оставляя шанса на спасение и на прощение.
Прислонившись спиной к холодным грубым камням стены, Драко вновь поднял взгляд к чёртову неопрятному потолку, вспоминая, как вчера мать вновь повторила своё утверждение по поводу их оправдания. Наверное, нормальный человек должен был хотя бы приободриться этой мыслью, но Малфой неизменно оставался холоден к этому: ему не нужна была свобода. Та идиотская свобода, бессмысленное существование без девушки, которая со сто процентной вероятностью никогда не простит его.
Вот и цена выбора.
Наверное, дементор вновь стоял у входа в камеру, надеясь полакомиться светлыми, чистыми эмоциями, благодаря которым молодой узник и выживал последние месяцы в этом жутком месте, но вне сомнений, сегодня Драко разочаровал надзирателя, слишком быстро расставшись со своими самыми драгоценными воспоминаниями. До боли вцепившись в пряди ещё совсем недавно превосходных, а сегодня почти полгода нечесаных волос, Малфой сполз по стене на ледяной пол и, ощущая невыносимые и казавшиеся бесконечными уколы жуткой вины и полной безнадежности, медленно сходил с ума. Очевидно, ему осталось сделать совсем крохотный, почти невидимый шаг, чтобы упасть в бездонную пропасть, полную такого блаженно-сладкого безумия…
— Драко, — голос матери привёл парня в реальность, — у тебя ещё остались свечки?.. Ты же знаешь, я не люблю темноты…
Встрепенувшись, Малфой выплыл из своих мыслей, пропитанных самобичеванием и больной любовью к Ней. Глянув в сторону забранного решёткой выхода из своей камеры, Драко мягко улыбнулся измученной чёртовой тюрьмой матери. Сделав несколько шагов к прутьям, отделявшим его от Нарциссы, он протянул ей целую свечу, найденную секундой назад под кроватью.
Заметив ответную благодарную улыбку матери, Драко твёрдо решил вспомнить уроки Беллатрисы по оклюменции, чтобы дементоры больше не могли так нагло вытягивать крупицы счастья, которые ещё остались в его душе. Глядя в светло-голубые ласковые глаза Нарциссы, Драко пообещал себе сохранить рассудок хотя бы ради матери.
***
— Кого будут судить? — бесстрастно уточнила Гермиона, с шелестом перевернув жёлтую страницу старой книги.
— Всех, — ответил Гарри, встретившись со внезапно испуганным взглядом карих глаз подруги. — Тебя приглашают в качестве свидетеля, — пожал он плечами, — я и Рон тоже будем участвовать в разбирательстве.
— Что?.. — выдохнула Гермиона. — Я не буду обвинять в чём-то Драко! — решительно отрезала она, закинув ногу на ногу. Почувствовав на себе недоумевающие взгляды друзей, Грейнджер смущённо пробормотала: — У него не было выбора…
— Зря ты так, Гермиона, — вставил Рон, продолжив жевать бутерброд и листать новый выпуск Пророка одновременно. — Ты что же это? Забыла, как хорёк на втором курсе назвал тебя грязнокров…
Стрельнув в друга предупреждающим взглядом, Гарри встрепенулся от внезапно резкого звука: Гермиона захлопнула тяжелую книгу и, уничтожающе воззрившись на Рона, опасно поднялась из своего любимого красного кресла.
Быстро оценив не обещавшую ничего хорошего обстановку, Поттер грозно глянул на друга, рыкнув:
— Так, всё, Рон! Закончили обсуждение, — переведя взгляд на подругу, Гарри мягко пояснил: — Мы выступаем со стороны защиты. Люциусу мы точно не поможем, но Нарцисса с Драко вполне могут отделаться условным сроком или крупным штрафом, — Гермиона удивлённо моргнула и опустилась обратно в кресло. — Так говорил Кингсли, и я верю ему, — резюмировал Поттер, присев на подлокотник.
— Но я не… Не знаю, что мне говорить? — нервно дёрнув уголком губ, Грейнджер косо глянула на друга и, немного помолчав, безжизненно пролепетала: — Рон прав… Малфой и впрямь порядочная свинья… — она вновь подскочила на ноги и растерянно прошла вдоль гостиной туда-обратно, — я даже не могу придумать, что можно было бы сказать в его оправдание… — нервно покусав сложенную в кулак ладонь, она задумчиво протянула: — Разве что…
— Именно, — добродушно усмехнувшись, кивнул Гарри. — Помнишь, тогда, в Малфой-мэноре, нас ведь могли с лёгкостью убить, если бы не появился Добби? — Гермиона напряжённо поморщилась, а затем, словно припомнив этот, мягко говоря, не слишком приятный эпизод своей жизни, медленно кивнула. — Думаю, именно Драко и спас наши жизни, — заключил Поттер.
— Я почти ничего не помню из этого дня, — вновь покусав нижнюю губу и покосившись в сторону жующего Рона, растерянно призналась Грейнджер. — После Круцио от Беллатрисы… но, если ты, Гарри, так считаешь — задумчиво потерев переносицу, она покачала головой, явно усиленно собирая какие-то обрывочные воспоминания того кошмарного дня.