0. Пролог.
— Хэй, Картошечка, одна птичка мне напала, что у тебя проблемы со сдачей экзамена по летанию на метле. Хочешь я тебе помогу? — звучит ехидный голос слизеренки, чьи подружки за спиной сразу же начинают хихикать, на лице черноволосой сияет ухмылка, а голубые глаза, казалось, пытались поджечь янтарные глаза напротив.
— Я не нуждаюсь в твой помощи, Уорнер. — высокомерно задрав голову отвечает Гермиона, не желая терпеть нападки слизеренки. — И не называй меня так.
— Как, — девушка притворно удивляется, но уже через секунду на её лице появляется давно знакомая ухмылка. — Кар-то-шеч-ка?
Когда и почему начались перепалки между Грейнджер и Уорнер никто сказать не мог. Возможно, они просто не взлюбили друг друга, возможно, Уорнер начала это для забавы, а, возможно, были совсем иные причины известные лишь двум девушкам. Они настолько же разными, насколько похожими. Обе были самыми умными на собственных факультетов, но, в отличие от Гермионы, Уорнер была любима Снейпом. Уорнер постоянно ухмылялась, в то время как Гермиона старалась сохранять спеойное выражение лица. У Уорнер были подруги, шестерки, ну, а у Грейнджер были только Рон и Гарри. Ещё одним отличием были их характеры. Если Гермиону считали доброй, то про Уорнер можно было сказать только одно – стерва. Не было никого, кто бы так не считал. Девушка постоянно замечала все. От неухоженных пальцев, до обуви, которая успела испачкаться за день. Она была именно тем человеком, который напомнила учителе о домашнем задании. Её ненавидели и презирали, но Уорнер было абсолютно плевать не это. Она лишь ухмылялась и высоко задирала голову.
Лия Уорнер. Она казалась самой сильной и независимой девушкой на планете. Её уверенные глаза никогда не темнели, сверкали ярким голубым свечением, что при свете Солнца напоминали сапфиры. Она была ровесницей Гермионы, только со Слизерина. Иногда, Грейнджер даже казалось, что Лия хуже Драко, хотя куда уж хуже? Их различало только отношение к грязноаровкам. Девушке было плевать на них и она никогда не обращала на это внимание. Парень же наоборот. Ненавидел всех таковых.
Гермиона Грейнджер ненавидела её. Ненавидела за каждый вздох, взгляд, слово, мысль. Это была настолько большая ненависть, что иногда Гарри и Рону казалось, что Уорнер убила кого-то дорого для Гермионы. Но это было не так. Причиной ненависти были мысли о ней, что застряли в голове кареглазой, словно их пригвоздили. Они были настолько же бесящими, как и Снейп. Как и весь чертов Слизерин.
Возможно, во всем виноваты гормоны Гермионы, но она часто бесилась и пыталась хоть как-то ответить Уорнер, даже, если для этого требовались кулаки. Хотя, до кулаков дело никогда не доходило. Только ходили слухи, что Уорнер иногда избивала кого-то со своего потока, но доказательств тому не было. "Пострадавшие" старались на эту тему не разговаривать, изредка кидая какие-то отговорки. Почему все подозревали Уорнер? На этот вопрос вам ответить тоже никто не сможет. Было в её глазах что-то... безумное И опасное. И это что-то заставляло кровь в жилах стынуть, а шестое чувство буквально кричать, дабы человек бежал. Лия Уорнер напоминала хищника.
Во время матчей взгляд Гермионы плавно скользил по игрокам Слизерена. Она презрительно хмыкала каждый раз, когда в её поле зрения появлялась Малфой, но замирала стоило Лия поймать ещё один мяч. Сердце ойкало. От страха. Страха за то, что сейчас мяч из рук Лии вырветься, она не удержит равновесие, упадет и умрет. Последнего Гермиона хотела меньше всего. Поэтому каждый раз отдергивала себя, не признаваясь, что в тайне надеется на победу Слизерена. Ведь каждый раз, когда они выигрывали, Лия была такая счастливая. С лица у неё всегда исчезала ухмылка и она улыбалась. И, честно сказать, когда-то случайно увиденная улыбка запала Гермионе в душу.
— Гермиона, а тебе не надоело, что эта чертова Уорнер постоянно к тебе цепляется? — как-то в один из вечеров спросил Рон, они как раз шли в спальни.
— Надоело. — кивает Гермиона. — Я чертовски ненавижу её! — это звучит в тишине старого замка слишком громко. Насколько, что это отдается эхом от стен. Где-то за одной из этих стен юная слизеренка решила, что признание так и останется не произнесённым.
И после того дня Лия Уорнер изменилась. Пропала ухмылка, огонек в глазах. Она закрылась, перестала разговаривать, избегала своих друзей. Никто не мог сказать причину столь резкого её изменения. Даже её соседки. Все сводилось к ому, что девушка получила какое-то письмо, содержание которого никому не были известно. И это бесило Гермиону её больше. Она была готова рвать и метать лишь бы снова услышать ехидное: «Картошечка». Чтобы снова увидеть сапфировые глаза, которые сверкали весельем и озорством. Чтобы снова увидеть большого ребенка. Но ни ехидно произнесеного прозвища, ни счастливых сапфировых глаза, ни большого ребенка не было. Был лишь сломленный от чего-то подросток, глаза которого потускнели и в них осела печаль, словно сердце девушки разбили сердце. И Гермиона всей своей душой ненавидела человека, что посмел сделать это. Даже не подозревая, что это была она сама. Одной фразой вы можете как разрушить человека, так и починить его. Гермиона разрушила Лию Уорнер фразой: «Я чертовски ненавижу её!».
— Хэй, Лия, ты в порядке? В последнее время ты какая-то грустная? — обеспокоенно спрашивает подруга Уорнер и та сразу все понимает. Почему-то именно в тот момент ы её голове складывает пазл и она все понимает.
То, что так и не слетело с языка, осталось прогорченным, буквально запиханное обратно, признание Уорнер старалсь спустить на гормоны. На все что угодно, лишь бы Гермиона-я-мать-вашу-самая-умная-Грейнджер вышла из её головы. Но, то ли с Уорнер было что-то не так, то ли Гермиона слишком удобно устроилась в её голове, ибо покидать её она явно не собиралась. Случайные связи и всякие зелья – тоже не помогали. В какоуй-то момент Уорнер показалось, что единственный возможный выход – окно. Но она обещала, что не сдохнет одной подруге из мира маглов.
Лия вдруг стрепинулась. «Точно! Дина!» – подруга, которая ни раз и ни два была в отношениях, точно должна ей помочь. Она знала все о маглах, а уж тем более о их детях, так что она должна хотя бы дать совет, верно?