Я преступник?

Ему было больно. Во всё горло кричал он имя своего отца, не надеясь на оказание какой-либо помощи.
Все присутствующие так же уставили свои глазки на подлое лицо человека, удостоившегося прозвища "отец". Никакого беспокойства в их очах со стороны не наблюдалось, но в их мыслях царили совершенно другие чувства.
Стоявший прямо рядом с отцом отчим парня, никогда не отличался особой эмоциональностью, но судя по еле видной морщинке между его бровей, он силился увидеть лицо приёмного сына, сидящего в комнате, на несколько сантиметров возвышавшейся над областью обзора этого мужчины.
Личность, провозгласившая себя матерью, кинула резкий оценивающий взгляд на человека, чье имя никогда не звучало из уст ее.
К тому времени, уже уставшими от долгой работы, глаза, того жалкого, не имеющего никакого значения в собственный (с позволения сказать) семье, парня не смотрели ни на отца, не на отчима, ни на свою родную мать. Потупив глаза, опустил, сидячий взаперти оков, свою голову, использовавшаяся в качестве чаши для сброса негатива людей, некогда живших с ним. То, что в какой-то момент жизни этого молодого человека, он был бы готов отдать все, чтобы прямо сейчас оказаться в комнате железными стенами, было неоспоримо, но ведь прошлое уже не важно, коли сидишь ты перед смертью своей смирно и понимаешь мотивы человека, стоящего за пультом управления твоей жизни. Голова парня была абсолютно пуста, ведь единственное, что он мог воспринимать, это имя отца, недавно выкрикнутое ослабленными связками. Звучание имени отца неосознанно повторялось, как заевшая кассета.
Несколько лет назад, впервые увидев родного отца, полный надежд на то, что тот будет лучше весьма эгоцентричного отчима, он может и мог произносил имя его с несколько другими эмоциями, но не они в данный момент преобладали у него.
Если же подумать о мыслях отца, как многие присутствующие подразумевали, думал он никак не сыне, точнее не совсем о нем. Отец думал о том, как хорошо живется людям без детей. Считая этого презренного человека своей главной ошибкой, ждал он лишь одного слова "давай", от некого влиятельного человека, но тот пока не проронил ни словечка. Лишь стоял там же, где и отчим, непонятно чего ожидая.
Через некоторое время, тот самый влиятельный человек шепотом проговорил то слово, которого неумолимо ждали уши отца все 17 лет жизни своего ребенка.
Не было ни тяжести на душе, ни душераздирающих криков. Погубив радость и печаль, гнев и спокойствие, чувства, надежды и конечно же жизнь, четверо людей умиротворенно ушли с места события.
Тело молодого человека не навсегда осталось в этой комнате. Его похоронили как обычное тело «преступника», потерпевшего не свое наказание.