1 часть
Гермиона стояла у стола на зельеварении, а вокруг неё раздавались шепоты и тихие разговоры. Листья за окном тихо падали, а холодный ветер доносил из-за окон запах свежевыпавшего дождя. Время от времени Гермиона вздыхала, чувствуя, как её грудь сжимается от боли. В последние недели она не могла избавиться от чувства одиночества, которое не отпускало её.
Она с трудом сосредоточилась на уроке. Снейп, как всегда, стоял перед классом с мрачным лицом, его взгляд был холодным, как сам морозный воздух. Его голос, когда он объяснял очередное зелье, казался ей странно далёким, словно она была не в классе, а где-то в другом месте, в своем собственном мире. И в этом мире не было Рона. Рона, который теперь ходил с Лавандой, не замечая её. Даже не пытался поговорить, спросить, как она. Всё, что её заботило, — это её собственные слова, её незначительность рядом с его новыми чувствами.
В этот момент дверь класса распахнулась, и в неё вошли Рон и Лаванда, смеющиеся и счастливо переговаривающиеся между собой. Как только они появились, Гермиона почувствовала, как её сердце подскочило, а в горле образовался ком. Она пыталась не смотреть на них, но не могла. Лаванда была почти на высоте Рона, как обычно, с её излишней экспрессивностью и слишком ярким макияжем. Рон выглядел таким же, как и всегда, только теперь его лицо было помечено этим странным выражением, которое она больше не могла читать. Он не заметил её, даже не глянул в её сторону.
"Так, так, мистер Уизли и миссис Браун, кажется, вы опоздали." — прорычал Снейп, и все сразу повернулись к ним. Его голос был пронизан напряжением, но Рон и Лаванда даже не встревожились. Они продолжали вести разговор, стоя посреди класса, не обращая внимания на стальные глаза профессора. Снейп зловеще уставился на них.
"Вижу, что твои принципы, Уизли, совершенно не отличаются от этого праздника в вашем классе," — произнёс Снейп, его слова как нож, который вонзается в ткань любой надежды. Гермиона почувствовала, как его слова направлены и в её сторону тоже, будто он сам издевается над её существованием.
"Иди сюда, Грейнджер," — жестом вызвал он её к себе, злясь на её неспособность сосредоточиться на уроке. Однако Гермиона была не в состоянии ни с кем спорить. Всё внутри неё было так тяжело, что даже звуки, казавшиеся такими пустыми и незначительными раньше, теперь отдавались в её ушах, как громкие удары молота.
Тем временем с другой стороны класса слышался смех — это был Драко, который стоял, развалясь на своей скамье, с явно насмешливым выражением лица, комментируя происходящее. Он оборачивался к своим друзьям-слизеринцам, и хотя всё казалось лёгким и непринуждённым, его улыбка скрывала нечто большее. Гермиона заметила, как его глаза, даже в этой комнате, наполненной химическими запахами, сверкают, как ядовитая зелёная змея, и её сердце екнуло. Это чувство было новым и странным, но не менее мучительным, чем те, что она переживала по поводу Рона.
Когда урок наконец закончился, Гермиона без сил потянулась, собирая книги в сумку. Рон и Лаванда, впрочем, даже не обратили на неё внимания. Они были слишком заняты собой, и её боль была лишь фоном в их счастливом, громком мире. После того как они ушли, Гермиона осталась стоять у стола, чувствуя холод, который пронизывал её насквозь. Как будто она была лишней в этом месте, в этом времени.
Но это было не всё. То, что она не видела, то, что ждало её за следующими углами, было ещё более мрачным.
"Грейнджер," — услышала она знакомый голос за спиной. Гермиона вздрогнула. Развернувшись, она увидела перед собой Драко. Он стоял, облокотившись на стену, с безразличным выражением лица. Это было странно: он не улыбался, не насмехался. Он был просто там, молча наблюдая за ней, как хищник. Его взгляд оставался холодным, но что-то в его глазах стало зловещим и туманным.
--- Ты смотришь на меня так, как будто мне нужно что-то сказать."
Она не знала, что ответить. Она не хотела это слышать.
Гермиона, не выдержав его взгляда, взглянула ему прямо в глаза. В её груди бушевал ураган эмоций — злоба, отчаяние, тоска. Стараясь не дать себе воли, чтобы не развеяться на тысячу крошечных обломков, она обострила взгляд и сдержанно, но с явным отвращением произнесла:
— Мне ничего не нужно от тебя, Малфой. Никаких сочувствий, никаких замечаний, ничего. Если ты думал, что я буду жаловаться или искать утешения у тебя, ты ошибаешься.
Гермиона отвернулась, но его хищный взгляд не отпускал её. Она чувствовала, как он проникает в её мысли, в её слабости, не оставляя ей шансов на покой. Она не собиралась показывать свою уязвимость, особенно перед ним. Этот холодный, отстранённый мальчишка, который с таким удовольствием напоминал ей о её болезнях.
Но, как всегда, Драко Малфой не смог удержаться от насмешки.
— О, как мило, Грейнджер. Ты думаешь, я этого не знаю? Ты всегда была такой... стойкой, да? Всё держала в себе, в своей железной коробке. Но это не помогает. Ты понимаешь это, да? Потому что у тебя не выходит, — его голос был как мягкий, обвивающий змеиный шёпот, и он делал паузы, наслаждаясь её молчанием. — Лаванда, кстати, не такая, как ты, Грейнджер. Она гораздо проще и понятней. Хотя, конечно, ты бы никогда этого не поняла.
Он рассмеялся, и этот смех, как остриё ножа, впился в её сознание, вызывая внутри вспышки ярости. Всё, что она так пыталась скрыть, теперь ворвалось наружу.
— Ты... ты не понимаешь! — вырвалось у неё, и она развернулась, на секунду забыв обо всём. — Рон был другом! Он был мне другом! Но теперь он променял меня на Лаванду! Он даже не думает обо мне, и мне приходится оставаться здесь, смотреть, как он развлекается, а я остаюсь в этой чертовой библиотеке, где меня никто не замечает! Но, конечно, тебе всё равно, Малфой, ты бы даже не понял, каково это — быть избитым этим миром, не имея никого, кто бы поддержал.
Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Всё её тело дрожало от того, как она яростно пыталась не показать, как глубоко её затронули слова Рона и Лаванды, как больно было видеть их вместе. Она не могла это выдержать, но Малфой как всегда стоял с холодным, почти равнодушным выражением лица.
— О, не волнуйся, Грейнджер, — сказал он, самодовольно улыбаясь. — Я понимаю. Я просто не обращаю внимания на такие... мелочи, как ты. Потому что ты — это просто ещё одно лицо в длинной череде людей, которые думают, что мир крутится вокруг их проблем. Но мир крутится вокруг того, кто способен на самом деле что-то сделать.
Он снова рассмеялся, и её внутренняя боль увеличилась, превратившись в невыносимое давление. Она сглотнула, и её голос стал хриплым.
— Я не хочу с тобой говорить, Малфой. Просто исчезни. Ты ничем не лучше.
В его глазах мелькнуло раздражение, и он слегка скривил рот.
— Ты всегда была такой, Грейнджер. И знаешь что? Ты мне надоела. Ты думаешь, ты одна такая? Ты думаешь, что твоя боль уникальна? Да нет, ты просто не можешь смириться с тем, что твоё время закончилось. Рон теперь с Лавандой, и твой шанс прошёл, ты просто... слишком медлительна, чтобы понять это.
Это были слова, которые он знал, что ранят её. И они сделали своё дело. Гермиона почувствовала, как в груди что-то трещит, как в её теле что-то лопается, но она стиснула зубы, не позволяя себе слёзы.
Но, к её удивлению, он вдруг шагнул к ней. И в следующий момент её внимание перехватил запах кожи, гари и серы — запах, который всегда ассоциировался у неё с тем, что было для неё слишком страшно.
Малфой почти не заметно провёл рукой по её плечу, его взгляд всё ещё был жестким и осуждающим.
— Ты не такая уж и сильная, Грейнджер. Сильно не быть. Ты просто... застряла в этой школе, как и все мы, в этом аду.
Её дыхание снова сбилось. Она вскрикнула:
— Замолчи! Тебе не понять, каково это... Ты живёшь в своём замке, с своими привилегиями, и думаешь, что всем вокруг по барабану.
Он посмотрел на неё, и вдруг её застигла тишина. Его глаза, холодные и зловещие, словно скользили по её коже, но на этот раз в них не было того презрения, которым он так часто её мучил. Но это не значит, что он её понимал.
— Убирайся. — Она сказала это тише, чем хотела, но её слова звучали как окончательное решение. — И не подходи ко мне больше.
Малфой повернулся и ушёл, оставив её стоящей в пустом, холодном коридоре. На душе было темно, как в самой глубокой яме, но Гермиона не могла больше думать о том, что сказал он.
Здесь она была одна. И была одна всегда.
Гермиона поднялась и молча вышла из кабинета.