Пролог
Саундтрек Алёна Швец — молоко
Новый год обучения в Хогвартсе обещает множество эмоций. Отрицательных или положительных — вопрос времени. Страх, наполнявший головые «Золотого Трио» не отпускал и сейчас, когда казалось бы всё хорошо — Гарри и Джинни наконец-то встречаются, Рон добивается внимания у Лаванды Браун, что у него неплохо получается, но Гермионе совсем не до любви. Родители Грейнджер сейчас в Австралии и совсем не помнят, и не знают свою дочь. Они очень близкие люди. Даже слишком. Хочется сорвать с себя кожу лишь бы не чувствовать, то что происходит внутри. Там, в глубине сердца, где таятся все тайны и чувства, и вся боль. Боль сковывала ее грудную клетку, слёзы лились сами собой, будто так надо. Каждое воспоминание связанное хоть немного с родителями хочется забыть, стереть из памяти, чтобы не вредить своему ментальное состоянию. Но что поделаешь, когда эти воспоминание такие важные… родные...
Успокоившись она вытерла последнюю слезу, что стекала по ее щеке.
«Давай, Гермиона, соберись. Глубокий вдох и выдох, вдох и выдох… — успокаивала себя девушка. Рука потянулась в карман брюк. Зашуршала обёртка от конфет. Нащупав конфету, она освободила ее от обертки ярко-зелёного цвета. Насыщенный мятный вкус заполнил ротовую полость Гермионы. Какая это конфеты за сегодня? Третья? Пятая? Четвертая? Это не имело значения, значение имело лишь то, что эта сладость стала особой зивисимостью Грейнджер. Лишь они помогали ей успокоиться в трудные моменты. В остальное время эти конфетки стали привычкой для нее.»
В комнату постучались, нарушая идеальную тишину.
—Герм, ты есть будешь? — Герми ее называла только Джинни. Ей это нравилось. Для Гарри и Рона она была Миона, такое обращение ее изрядно раздражало, но объясниь причину она не могла.
— Да, уже иду.
Поднявшись с кровати она спустилась вниз по лестнице. В кухню-столовую залетел филин. Гарри взял письмо у птицы и отдал адресату — Гермионе.
— Это тебе из Хогвартса, — он протянул ей письмо.
— Кто может писать в такую рань? — недовольным тоном протянула Грейнджер. — Восемь утра, суббота и кто-то пишет.
Она держала в руках пергамент запечатанный темно-алым сургучом с фирменной печатью Хогвартса. Присев на стул, она открыла письмо.
Дорогая мисс Грейнджер, в новом, дополнительном учебном году Вы являетесь старастой школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Вашим коллегой будет Драко Люциус Малфой.
Так как у вас новый статус в Хогвартсе, значит и новый обязанности ученика. Каждый месяц Вы с Вашим коллегой будете составлять график ночных дежурств школы. На этих дежурствах Вы будете отслеживать тех, кто находится вне гостиной их факультета. После каждого патруливания Вы сдаете отчёт тех, кого встретили и отдаёте декану Вашего факультета. Так же с Вашим коллегой Вы будете устраивать собрания в башне Старост. Для этого будет отведена отдельная комната. Для отдыха отведена ванна Старост, что на четвертом этаже.
УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА СОХРАНИТЬ ДАННОЕ ПИСЬМО!
Минерва Макгонаголл
Внутри Гермионы ликовало и радость и злость. С одной стороны все отлично, ее мечта сбылась — она староста школы! Но с другой Малфой… именно он каждый раз мешал всем планам. Именно он каждый раз доставлял вечные промлемы, на решение которых удодило много времени. И теперь он ее напарник!
— У меня две новости — одна хорошая, другая… не очень.
— Давай с хорошей, — сказал Рон, проглотив кусок омлета.
— Хорошая — я новая староста школы, — выдохнула Гермиона.
— Что может быть плохого! Это же отлично! — воскликнула Джинни.
— Плохое то, что мой напарник Малфой…
Глаза у ребят были по пять копеек. Каждый смотрел друг на друга, а мисс Уизли обронила ложку, которой она хотела помещать сахар в чае.
— Не к добру все это, — прокомментировала Молли.
***
Саундтрек Алёна Швец — маленькая девочка с грустными глазами
Драко стоял на балконе размышляя обо всем о чем подумает. Блондинистые платиновые волосы были аккуратно зачесаны назад. Серебристо-серые глаза отблескивали белыми огоньками. Бледная кожа светилась на лучах солнца. Контрастный, черный костюм сидел на нем, как литой, принципе как и всегда. Густое, серое облако окутало его лицо и шею. Сколько он уже курит? Около года наверно. Стресс пережитый во время войны не отпускал его. Спокойствие и утешение он нашел лишь в этих горьких на вкус сигаретах.
Его отец был заключён в Азкабане на пожизненно. Его и мать оправдали.
«— Малфой, она ужасна! Она грязнокровка! — кричало сознание Драко.
— Не такая она уж и ужасная, — противоречил Драко своему же сознанию.
— Хорошо, назови хоть одну причину, по которой можно не такая уж ужасная.
— Ну… Она умная, красивая… Тем более отец в Азкабане и ни что больше не помешает мне с ней общаться.
— Напоминаю последний раз Грейнджер — грязнокровка! Помешает твоя мать… она-то научит тебя жизни чистокровного мага!
— И я напоминаю последний раз моей маме нет дело до моей личной жизни.
— Да пошел ты нахуй, с тобой невозможно общаться!»
Лёгким движением руки он потушил сигарету об железную пластину и выкинул окурок в прозрачную банку, которая была уже наполнена наполовину такими же окурками.
Драко вышел с балкона в свою комнату, где его уже ждала мисс Малфой. У нее в руках было письмо, явно из Хогвартса.
— Тебе письмо из Хогвартса прислали. Ты идёшь на дополнительный год? — у Нарциссы была куча вопросов к сыну и среди них она выбрала только этот.
Драко взял письмо из рук матери. Все тот же пергамент, темно-алый сургуч с эмблемой школы. Быстрым взглядом он пробежался по тексту, которое отличалось лишь парочкой моментами. Дорогой мистер Малфой… Вы являетесь новым старостой школы… Вашим коллегой будет Гермиона Джин Грейнджер…
Он не знал, что ему делать — радоваться или огорчаться. С одной стороны это лишний повод общения с ней. С другой стороны это может не понравится всему его окружению. В особенности Панси Паркинсон — его девушке. Он встречается с ней около года. Отец сосватал из в начале Второй Магической Войны, чтобы как можно быстрее продолжить род Малфоев. Но увы они до сих пор только встречаются. Он ее не любит, а она не может без него жить. Она полюбила его с первого дня знакомства, а он считал ее только другом.
— Я один из старост Хогвартса, — он хотел продолжить про напарника, но передумал, мало ли, что скажет.
— Драко, ты такой молодец, — на лице матери расползалась счастливая улыбка, она обняла его. Оба молчали. Никто не хотел говорить лишнего и наслаждаться моментом счастья, который так редко появляется в их доме.