used
«Я так ненавижу тебя.
Я ненавижу твое вечно недовольное лицо с бесконечно осуждающим взглядом серых аристократичных глаз из-под темных, длинных ресниц; ровный орлиный нос; вечно кривую ухмылку с идеально ровными белыми зубами, выглядывающими из-под розовой полосы тонких губ; твою ужасно бледную светлую кожу, блестящую на фоне полной луны; твои белые волосы, отдающие платиновым блеском, складывающиеся в великолепную прическу безо всяких укладываний, что, даже если провести по ней рукой, она не испортится, а станет лишь естественней.
Я так ненавижу твой низкий тембр голоса с вечной насмешкой в мою сторону, словно лишь одно мое присутствие портит настроение; длинные пальцы на небольших ладонях; высокий рост; привычную расслабленную походку настоящего чистокровного; постукивание пальцами по парте во время очередного общего урока; глаза, косящиеся в мою сторону всякий раз, когда я чересчур громко смеюсь над шутками Рона; худое тело с естественно длинными ногами; чёрная мантия, которой ты так гордишься, когда понимаешь, что выглядишь чертовски элегантно с идеальными пропорциями тела, тонкими руками и натренированными мыщцами, чуть ли не блестя от оправданного самолюбия при виде своего отражения.
Как же я ненавижу, когда ты смотришь на Пенси Паркинсон, такую противную, кривляющуюся перед тобой, показывая, какая у неё большая грудь или длинные ноги, как она пытается привлечь твое внимание, громко смеясь при виде меня или кого-то из нашего «золотого трио», жаждая, когда ты пригласишь её на святочный бал. Ты же, в ответ, не обращаешь на неё никого внимания, хотя видно, что между вами уже давно не простые приятельские отношения. Какое облегчение, ведь мне не принято ревновать. Хотя, как только ты понял, какое влияние ты оказываешь на меня, ты только и делаешь, что флиртуешь со всеми девушками со своего факультета. А я знаю, что нравлюсь Виктору Краму. При виде него я расцветаю, ведь он такой хороший, добрый парень, и действительно обо мне заботится. Он приглашает меня на бал, а я знаю, что ты уже сдался под напором Пенси, как предсказуемо. Я злюсь на Рона. Он тоже не замечает безумную влюбленность Лаванды. «Тоже»?.. Не скрываю, меня пугают мои мысли, но я предпочитаю их не замечать.
С недавних пор Виктору Краму позволено целовать меня. Ты бы знал, какой он робкий, но именно это мне и нужно, никакого напора... К сожалению, вместе с невероятной нерешительностью он обладает даром понимать эмоции и чувства других людей, аккуратно выискивая в их лицах намёки на ложь. Мне не удалось обмануть его. Да что уж там, мне не удалось обмануть даже саму себя. Если бы ты слышал мой смех сейчас, ты бы не отличил его от начинающейся истерики.
Ко времени бала мы уже расстались, но для желтушной газеты Риты Скиттер мы все еще были неразлучной парой двух целомудренных людей, до бесконечности влюбленных и боготворящих друг друга. Виктор смотрит так грустно, разочарованно, а я не могу его винить. Кто же знал, что выйдет так нелепо?
В день бала я изменилась. Наверное, пришло время начать уважать себя хотя бы немного. На моей голове больше не было неуправляемого гнезда, мои зубы стали ровными и блестящими, а моя угловатость форм теперь была заметна не только мне, но и всем, кто не постеснялся бы взглянуть на меня. Моя мантия была светло - голубого цвета, выгодно подчеркивающая шоколадный цвет моих подкрашенных карандашом глаз. Виктор не сводил с меня взгляда, что, на самом деле, делало меня куда увереннее, чем во время выхода из комнаты для девочек. Он так ярко улыбнулся и сверкнул своими тёмными глазами, что мне показалось, что мы снова вместе. Я робко ему улыбаюсь. Наверное, я хорошо выполняю свою роль девушки участника Турнира Трёх Волшебников.
Рон провожает меня хмурым взглядом. Вот, с чем я в ближайшее время точно разбираться не собираюсь. Я почти счастлива в крепких объятиях своего кавалера, что из моей головы почти вылетает образ одного слизеринца. Заканчивая танцевать первый танец участников Турнира, мы отходим в сторону, а Виктор, все так же, как и раньше пытаясь угодить мне, идет за коктейлями. Я почти по-настоящему улыбаюсь ему.
Мой первый счастливый за долгое время вечер проходит, уступая пьедестал долгожданной прохладной ночи. Крама снова окружают непонятно откуда взявшиеся фанатки, когда я незаметно выбираюсь на улицу. Вдохнув холодный зимний воздух я распрямляю застывшие от нескольких танцев подряд мышцы, позволяя морозу скользнуть по моей разгоряченной открытой груди. "Наверное, я заболею." — Хмыкаю я, сразу выпускаю мысль из головы, думая о том, что сейчас это абсолютно не имеет значения. Я закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям ласковой погоды.
Шелест травы словно вывел меня из транса: я, не смотря на свою обычную сдержанность, решаю выплянуть что-то едкое. Наверное, из-за небольшой доли алкоголя в моей крови, которое дало фору чувствовать себя более значимой, чем есть на самом деле.
— Тебя что, родители не учили ходить ровно? — Попытаясь придумать что-то более саркастичное, спросила я, открывая затекшие веки. Я была готова забрать свои слова обратно, увидев острый взгляд серых, звериных глаз перед собой.
— С каких пор ты так кусаешься, Грейнджер? — Я ожидала либо полное игнорирование своего существования, либо что-то очень жестокое и злое, из-за чего, разумеется, я тотчас же расплакалась бы благодаря яркости бущующих эмоций. К лицу прилила кровь, руки затряслись. Не надо было пить последний коктейль.
— С этих самых, Малфой. — Я больше не могла остановиться, сделав особое ударение на фимилии и состроила кривую гримасу. Казалось, твои глаза и правда оказались на лбу, или это было просто преувеличение моего сознания...
В следующую секунду надо мной уже нависало твое неконтролируемое тело, твои сильные руки, обхватив мои, неожиданно быстро завели их за спину, придавив меня к стене школы. Я резко отрезвела - твой липкий взгляд прошелся по моему телу, остановившись на быстро вздымающейся груди. Ты почти облизывался, когда сказал:
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Никто не имеет. — Твое лицо переменилось, глаза словно были залиты свинцом. Теперь я понимала, что это не игра. Я боялась самого страшного.
Вдалеке послышался звонкий смех парня с моего факультета, кажется, его звали Билл. Ты, похоже, боясь уничтожить свою репутацию, быстро меня отпустил. Группа учеников уже подходила к нам, я была готова крикнуть или бежать, но родное тело не слушалось, вокруг меня словно блуждала пугающая белая дымка. Пара секунд превратилась в долгие минуты, жизнь стала идти в замедленной съемке. Группа людей вошла в школу, не обратив на нас никакого внимания. Мне не спастись.
Мне почти стало все равно, не может же он так со мной поступить? Наверное, мне все привиделось. Я прислонилась к холодной стене, скатившись вниз. Я взглянула на тебя: ты проводил стеклянным взглядом заходящую компанию и ловко схватил меня за плечо, одним движением поставив на ноги. Рука заболела. Воспользовавшись моим замешательством, ты поднял мое хрупкое тело себе на руки, положив себе на плечо. Почему-то страха не было, было лишь ощущение чего-то неотвратимого, скоро приближающегося, но абсолютно нереального. За последнюю пару минут я успела жутко устать, что сказывалось даже на мути в моей голове, мысли путались. Ты выглядел ужасно напряженным, стиснув челюсти, ты нес меня как какой-то предмет. Я так сильно похожа на вещь, которой можно попользоваться и выбросить?
Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг я почувствовала тепло. Я только сейчас осознала, насколько мне было холодно на улице, по всему моему телу бегали мурашки, пробегали разряды тока. Похоже, я пропустила тот фрагмент, как мы доходили до этого места во время спасительного сна. Заснуть на твоей спине оказалось не лучшим решением - мышцы затекли еще больше, голос не слушался. Видимо, мы зашли в Хогвартс с чёрного входа. Удивляться не было сил. Мы что, направляемся в Выручай-комнату? Пожалуйста, скажи, что мы идем в сторону моей гостиной, где ты заботливо положишь меня в кресло у камина и укроешь пледом...