Дело III. Тайна Чумного Доктора

Те, кто ещё не успели уйти, включая меня, а также мистера Уэйта, тут же бросились в костюмерную. Детектив выглядел торжествующим (естественно, ведь его ожидания оправдались, и Чумной Доктор действительно решил устроить новый спектакль!), я же недоумевала, что это может значит. Наш злодей уже устроил сцену с Пожаром, зачем ему организовывать что-то ещё?

Но нас всех ждало облегчение (а детектива, полагаю, разочарование). Когда мы оказались в костюмерной, то выяснилось, что кричала это Хеллен, играющая роль медсестры из Цухтхауса — дома душевнобольных. А причиной её испуга был Доминик, которого ничему не научил сегодняшний розыгрыш Доктора Чумы. Он заливался смехом, совсем как раньше, а Хеллен источала мудреные ругательства, которые только приходили в её креативную и творческую голову.

— Вам что, заняться больше нечем? — разозлилась на них Пия.

— Доминик, что ты за дурак, раз умудряешься ещё и пугать людей, которые и так на взводе из-за какого-то сумасшедшего? — возмутился Гётц.

— Если это так смешно для тебя, так, может, ты и есть наш Чумной Доктор? — это были первые приличные слова Хеллен за всё время.

Детектив Уэйт прищурился, наблюдая за Домиником. Кажется, он и сам подозревал что-то такое. Только два человека в этой комнате точно знали, что такое предположение неверно. Это были Доминик и я. Отныне нас объединяла общая тайна. Но, возможно, в костюмерной был ещё один человек, знающий, что Доминик не может быть Чумным Доктором. И это был кто-то, кто сам им является.

Когда, наконец, все разошлись, мы с Домиником остались в костюмерной наедине. Молодой человек обувал свои большие зеленые ботинки. Он усмехнулся, взглянув на меня:

— Что там такое произошло, что ты вертела мне головой так, точно у тебя паралич? Я даже испугался, не вызвать ли скорую.

— Это... Димитри попросил меня. Техник. Он не хотел, чтобы все знали о произошедшем, пока всё не починит. И я подумала, что это отличная мысль, ведь все и без того напуганы. Уж лучше им не нервничать лишний раз.

— Я так и подумал. Что ж, ладно. Пусть будет так.

Доминик поднялся, одергивая штанины, и взглянул в зеркало. Он не стал смывать с лица весь грим. Только сейчас я поняла, что ещё ни разу не видела молодого человека с его собственным, чистым лицом. Раньше я считала, что парень находит забавным идти по улице в жутком гриме, с темными кругами под глазами, неестественно впалыми щеками и в средневековых лохмотьях. Теперь же Доминик решил стереть лишь подводку для глаз, но слой почти белого тонального крема, нарисованные морщины и впалые щеки он всё-таки оставил.

— Ты... Не хочешь это смыть? — осторожно поинтересовалась я, указывая на лицо шутника.

Тот лишь отмахнулся.

— Такое проще отмыть дома. Я потрачу на это не меньше часа! Не знаю, как вы управляетесь за пару минут.

— Зачем ты напугал Хеллен? — всё-таки решилась спросить я, когда мы вдвоем уже шли к выходу из Подземелья.

— Хеллен такая эмоциональная! Это всегда очень смешно. Я вешал на место свой костюм, и в это время вошла она, не заметив меня. Черт побери, это был превосходный шанс, и я не мог его упустить. Никогда нельзя упускать такую возможность! По-моему, было смешно.

Я с улыбкой пожала плечами.

— Остальные думают, что сейчас не лучшее время для таких шуток. У нас уже есть один странный шутник...

— Это самозванец. Изначально я был единственным человеком-розыгрышем в Подземелье! А этот шарлатан стал меня копировать! Я всё собираюсь подать на него в суд за плагиат... Выступишь в качестве свидетеля?

Мы рассмеялись. Вдруг Доминик схватился за шею и остановился.

— Стоп! Кажется, я оставил свой шарф.

Молодой человек поспешил вернуться в костюмерную, а я решила дождаться его в коридоре. Сегодня Ханна не могла составить мне компанию по пути в отель, она должна была забрать из школы свою сводную сестру, поэтому очень спешила. А Доминик, насколько я помнила, всегда садился на тот же автобус, на который нужно было мне.

Во всем Подземелье царила необычайная и непривычная тишина. Все актеры уже давно разошлись, техники и электрики тоже покинули рабочие места. Здесь не осталось никого кроме охранников и меня с Домиником. По крайней мере, так я считала, пока не услышала чьи-то крадущиеся по коридору шаги. Я напряглась и прислушалась. Действительно, кто-то старался бесшумно шагать вперед по ковровому покрытию извилистого коридора. Я не могла видеть этого человека, ведь он, судя по всему, шел не навстречу мне, а, наоборот, от меня. Затем послышался звук осторожно открывающейся двери, а затем снова закрывающейся. Сразу после этого из костюмерной вышел Доминик.

— Ну что, идем? — он кивнул в сторону выхода, но я приложила к губам палец, призывая к тишине, и прошептала:

— Здесь кто-то есть... Кто-то притаился в одной из комнат.

Доминик тут же принял серьезный вид и тоже стал бесшумно красться вдоль стены. За поворотом мы оба сразу заметили свет, бивший из-под двери мужского туалета. Оттуда же доносились довольно странные звуки, насколько могут быть странными звуки, которые слышны из туалета. Это было чье-то дрожащее и прерывающееся дыхание и шумные выдохи.

Доминик мотнул головой с нахмуренными бровями, давая понять, что ему не нравится это. Он взялся за ручку, резко выдохнул и с силой дернул за неё. Представшая перед нами картина ужаснула. Такого не ожидал увидеть ни Доминик, ни я. На полу, вжавшись в угол, сидел Дирк — тот странный социопат, с которым я не смогла завязать разговор утром. В руке он держал шприц, который вот-вот должен был воткнуться в выпуклую вену. Будучи застигнутым врасплох, глаза молодого человека были полны непередаваемого ужаса. Он смотрел на нас и не знал, что ему делать. Точно так же на него смотрели я и Доминик. Последний раньше всех вышел из оцепенения и буквально выбил из рук коллеги шприц. Затем рывком поднял его на ноги и вышвырнул из туалета.

— Я не... Я... Не... — дрожащим голосом бормотал Дирк. Я не могла поверить, что совсем недавно я смотрела на него, выступающего перед публикой в образе чумного хирурга, и мне он казался таким обаятельным и веселым. Не могла поверить, что тот уверенный в себе юноша и этот дрожащий и жалкий наркоман — одно и то же лицо.

— Значит так. Сегодня ты идешь в клинику и говоришь им, что собираешься избавиться от наркотической зависимости. Вечером я позвоню туда лично и узнаю, выполнил ли ты это задание. Если нет — мне придется рассказать обо всем начальству. Если же ты это сделаешь, если ты будешь лечиться, Дирк, так уж и быть. Это будет нашей тайной. Тебе всё ясно?

Тот прерывисто кивнул.

— Поклянись, что ты сейчас же поедешь в больницу.

— К-клянусь... — парень ответил не сразу, спустя некоторое время и несколько неудачных попыток совладать со своим голосом.

Как только Доминик отпустил его, наркоман бросился бежать по коридору в сторону выхода. Оставшийся же после него шприц был уничтожен.

— Кто бы мог подумать! — без конца повторял пораженный Доминик. Мы оба с трудом могли уложить в голове произошедшее. — Это даже хуже, чем сегодняшний розыгрыш Доктора. Тот просто пошутил и не доставил никому вреда, а здесь... На наших глазах человек уничтожал себя... И ведь неизвестно, как давно с ним это происходит! Черт побери... Мы виделись каждый день, но у меня и мысли подобной не возникало! Что кто-то из труппы...

— Почему люди идут на это, Доминик? — спросила я, осипшим от чего-то голосом.

— Не знаю.

Зачем человек выбирает такой жестокий путь самоубийства? Ведь именно этим он занимается — медленно и мучительно он загоняет себя в могилу. Но для чего он добровольно истязает себя наркотиками? Насколько нужно низко пасть, насколько нужно ненавидеть и не уважать себя, чтобы обратиться к медленнодействующему яду? Меня пугали эти мысли, и меня пугал Дирк. Человек, которого отныне я не могла и не хотела понять.

— По крайней мере, мы выяснили это, — решил найти что-то положительное в сложившейся ситуации Доминик, провожая меня до отеля. — А значит, мы сможем ему помочь. Дать ему второй шанс на новую жизнь, скажем так. Верно?

Я постаралась улыбнуться.

— Согласен, это не самое лучшее окончание рабочего дня.

— Да, пожалуй. Ты ведь так и не смог напиться в «Альте Гайге», да? План не выполнен, день прошел зря!

Доминик рассмеялся.

— Ты сейчас похожа на мою маму. Она тоже всегда сводит эту тему к сарказму. А я всегда говорю, что я не алкоголик, и вообще, как говорит Гётц, взрослый мужчина, так что могу себе позволить.

— Кто бы сомневался, — я закатила глаза, а затем улыбнулась. — Спасибо, что проводил. Похоже, что мы сегодня были настоящей командой, да?

— Верно!

— Тогда до завтра, — я направилась в сторону входа, когда молодой человек окликнул меня снова:

— Джулия! Подожди, у меня важный вопрос, и я должен задать его прямо сейчас.

Я даже занервничала от такой решительности. Доминик снова подошел ко мне и вдруг хитро прищурился:

— То есть, ты переехала в Гамбург, работаешь в Подземелье, но живешь в гостинице? Серьезно? Зачем?

Я засмеялась, но больше от облегчения, чем от смешного тона, каким был задан этот «важный и неотложный» вопрос.

— Меньше знаешь — крепче спишь, знаешь такую поговорку? Живу и живу в гостинице, никому не мешаю, чего тебя это так заботит, а? Поднакоплю денег, может, и квартиру сниму. Как там говорил Гётц? «Зарплата? Что такое зарплата? О ней ходят легенды...»

Доминик усмехнулся.

— Да, так и есть на самом деле. Ладно, до завтра!

Он отдал мне честь, как настоящий военный, а затем промаршировал на автобусную остановку. Я же отправилась в свой номер.

Теперь моим главным врагом стал телефон на прикроватной тумбочке. Он со страшной силой звал меня к себе, притягивал меня, его кнопки заставляли меня прикоснуться к ним и набрать номер, который я знала наизусть. Однако я продолжала героически сопротивляться и не поддавалась на эти зазывания и уговоры техники.

Но, как это ни странно, звонок раздался сам. И меньше, чем за секунду я долетела до телефона и ответила.

— Алло?

— У меня есть прекрасное предложение, и ты не можешь от него отказаться!

— Скажи ей, если откажется, завтра может не приходить, — второй голос принадлежал Пие.

— Какое предложение?

— Ты знаешь, какой сегодня день? Конечно, не знаешь. А я скажу. Сегодня день рождения порта! Очень важный городской праздник, между прочим. Все собираются в порту, там будет ярмарка, песни, пляски, по Эльбе будут плыть всевозможные корабли и судна, а потом нас ждет грандиозный фейерверк!

— В Америке такого точно нет! — буквально прокричала в трубку Пия. Ханна рассмеялась.

— Ну, возможно. Это была Пия. Так вот, мы должны туда сходить. Это традиция! Поэтому, давай, собирайся, мы зайдем за тобой через несколько минут, и вместе поедем туда.

— Возражения не принимаются! — снова закричала Пия, вырывая телефон из рук Ханны. — Я серьезно! Нам уже давно пора отдохнуть. Почему мы должны всё время киснуть на работе? Мы молоды, а жизнь проходит! Поднять паруса! Полный вперед!

Теперь уж мне самой стало смешно.

Совсем скоро мои коллеги действительно зашли за мной, и мы отправились на городскую набережную. К этому времени небо уже совсем стемнело, и город зажегся всевозможными неоновыми цветами и огоньками. Мои приятельницы все время весело болтали, шутили, и мы все вместе заливались смехом. Я уж и забыла про свое расследование и наконец-то смогла расслабиться.

Особенно мое настроение поднялось в самом гамбургском порту. Там по-настоящему ощущался праздник. В этом месте скопились едва ли не все горожане. Они прохаживались мимо ярких и сверкающих рядов прилавков с товарами на любой вкус. Пахло влажностью, рыбой, жареным миндалем, и подгоревшей карамелью. Хотелось дышать и дышать, навсегда запомнить эти запахи Гамбурга, а может даже запечатать их в баночку и хранить на память всю жизнь.

Хотелось пританцовывать от музыки, которая доносилась со всех сторон, из колонок, от игры уличных музыкантов, которые стояли здесь на каждом шагу и пытались перекричать друг друга; и, конечно, от той журчащей немецкой речи, которая тоже напоминала какую-то уникальную мелодию со своими переливами и неповторимым ритмом.

Пия и Ханна наперебой рассказывали мне о празднике, указывали то на очередную оригинально украшенную лавку с пряностями или сладостями, то на человека в смешном костюме или гигантской шляпе, то на какого-нибудь красавчика с оголенным торсом или музыканта, который пел на городской сцене. Девушки тянули меня в разные стороны, и от этого становилось ещё веселее.

— Смотри! Смотри! Они сейчас подерутся, наверное! — хохотала Пия.

— Мы ещё не были в крытом павильоне, иногда там можно застать какую-нибудь крутую рок-группу!

— Ты видела этого певца на сцене? Он похож на гномика! Никогда не слышала о таком исполнителе, кто это вообще такой? Неужели они не могли раскошелиться на кого-то получше?

— Мы просто обязаны попробовать Фишбрётхен!

— Что? Ты ещё не ела Фишбрётхен? Скорее! Скорее! Это нужно исправить прямо сейчас! — девушки потащили меня к ближайшему рыбному прилавку. Пия быстро протараторила что-то продавцу, и уже через пару секунд мы втроем уплетали рыбный бутерброд.

— Ну что? Как тебе? — спрашивала Ханна.

— Вот вы в Америке едите... Чизбургеры, да? А мы в Гамбурге — фишбрётхены.

Этот фишбрётхен представлял собой обыкновенную маринованную сельдь с луком, зажатую между двумя булочками.

— Ты заметила, что это не ваши американские булочки? Они совершенно разные!

— Они называются Рундштюк! — пояснила Пия. Ханна с наигранной заносчивостью фыркнула на подругу.

— Рундштюк? Может, где-то на юге их так и называют, но точно не у нас. Истинные гамбуржцы называют их Рундстюками. Никакого плебейского «ш»!

Все рассмеялись.

— Ох, простите-простите, как я могла вмешаться в эту традицию портового города, жалкая мюнхенка! — Пия подняла руки, давая понять, что сдается. Но тут же внимание её привлекло что-то другое. Она прищурилась, стала принюхиваться и оглядываться по сторонам. — Так-так... Я чувствую запах брецелей... Мне срочно нужен один!

— Пия выходит на охоту, — захохотала Ханна. — Это в ней Мюнхенские корни говорят, видишь?

Дальше мы попробовали и брецели (традиционные немецкие крендельки, пришедшие из Мюнхена), и карамельные яблоки, и даже традиционные пряники с очаровательными надписями из белоснежной сахарной глазури.

— Смотрите, сейчас здесь будут танцы! — воскликнула Ханна, указывала на специально выделенную небольшую площадку. Только что несколько крупных мужчин установили колонки, заиграла фольклорная немецкая песня. Тут же на площадке собрались пожилые люди, радостно подпевающие веселый мотив. Две пары закружились в танце, радостно улыбаясь и смеясь. Многие, нисколько не смущаясь, не менее весело танцевали одни.

— Они такие очаровательные! — воскликнула Ханна, точно маленький ребенок.

Следующая песня оказалась ещё веселее, и слова её были знакомы всем вокруг, потому что даже те, кто проходили мимо, невольно начинали подпевать с улыбками.

«Уже много дней подряд

Я влюблён в Розамунду,

Я думаю каждый час,

Она должна узнать об этом

Но сегодня я точно пойду к ней,

У меня для этого достаточно повода,

Я просто приближусь к ней

И скажу, как я влюблён.

Добродушный дедушка подошел к Пие и пригласил её станцевать с ним вместе. Девушка энергично затрясла головой и вдруг указала на меня:

— Вы вот лучше пригласите мою подругу, она американка, приобщается к немецкой культуре!

— Вот как! Ну надо же! — радостно воскликнул старичок и тут же ловко взял меня под руку.

Танцор из меня не важный, тем более танцор немецкой польки, которую я впервые увидела минуту назад, но главное, что это было весело. И партнером моим оказался совершенно очаровательный и шутливый дедушка, который не переставал улыбаться и успевал рассказывать мне о том, как в былые времена все девушки мечтали танцевать с ним от того, как прекрасно он это делал. По крайней мере, так я поняла из его речи. Сам старичок рассказывал это необычным говором, и понять его я могла не всегда. Его же это нисколько не смущала.

Что представляет собой немецкая полька? Если смотреть н это моим дилетантским взглядом, то суть её примерно такова: пары берутся за руки и весело крутятся, при этом постоянно припрыгивая. Всё до смешного просто! Ну, конечно, когда ты не пытаешься разобраться в этом лучше и научиться танцевать правильно.

Затем сменилась песня, все танцующие встали в хоровод (теперь к нам даже присоединились Ханна, Пия и ещё несколько молодых людей, которые просто не смогли пройти мимо), и стали шагать сначала вправо, затем влево, потом снова очень быстро разбились на пары и стали весело кружиться. Только теперь мои партнеры менялись очень быстро и ловко, и даже не успевала понять, как это происходит. Вдруг за руку меня схватила Ханна и вместе с Пией потащила куда-то вперед, крича:

— Сейчас начнется салют! — она радостно обняла нас двоих и запрокинула голову к черному небу.

Почти сразу после этого ввысь взметнулись яркий поток золотых искр, которые с шумом рассыпались по небу огромным шаром. Затем точно так же взлетели и серебренные, красные, синие, желтые шары, и зрелище это было таким захватывающим, что я не дышала, наблюдая за ним. Многие радостно пищали и хлопали, а я замерла на месте и думала только о том, какой же волшебный момент переживаю в своей жизни. Вовсе не потому, что я никогда не видела в своей жизни салют, а потому что весь сегодняшний день казался каким-то невероятно насыщенным, наполненным столькими впечатлениями, что едва ли я могла сдержать слезы счастья.

Когда же всё затихло, когда весь гамбургских порт перестал наконец аплодировать, мы с приятельницами со смехом отправились ближе к Эльбе, чтобы остудиться. Там было заметно прохладнее, у самого берега гулял прохладный ветер. На неспокойной от проплывающих мимо суден глади отражались огни большого города. Мы с моими веселыми спутницами уселись на каменных ступеньках, ведущих прямо к кромке воды. Помимо нас, здесь ещё сидело несколько компаний и влюбленных пар, мило перешептывающихся и целующихся.

— Романтика! — мечтательно вздохнула Ханна.

— Что, Ханна, жалеешь, что сидишь с нами, а не с каким-нибудь очаровательным молодым человеком, например? — усмехнулась Пия.

Девушка вспыхнула.

— Что? Нет! Какая глупость! Я так рада быть здесь с вами, что и передать свои чувства не в состоянии!

— Но всё-таки здорово было бы посидеть здесь с каким-нибудь пареньком, разве нет? Ну давай, признавайся, о ком ты подумала, когда я об этом сейчас сказала? Кто первый пришел в твою голову, м?

— Никто! — засмеялась Ханна. — И вообще, что это ещё за допрос? Давай поговорим о тебе. Ты бы хотела сидеть здесь с каким-нибудь парнем?

— А почему нет? — Пия ничуть не смутилась. — Я бы не отказалась сходить на свидание с тем парнишкой, который танцевал вместе с нами.

— С каким из них? Тот, который лысый, с бородавкой на подбородке, или восьмидесятилетний мужичок с бородой, которая постоянно подпрыгивала во время польки? Если ты про него, то знай, у него жена, и она убьет тебя костылем, если застукает вас! — мы захохотали.

— Очень остроумно, — Пия закатила глаза. — Вообще-то, я говорила про красавчика с татуировкой на шее. Выглядел он превосходно. Со мной теперь всё ясно. Вернемся к тебе. Так что ты там про романтику говорила?

— Сказала и сказала. Теперь буду молчать, чтобы ты не придиралась к каждому моему слову.

— Джулия, ты слышала, как сегодня Леннарт заступился за герра Глёкнера? А какую речь он произнес, господи... Эдакий Робин Гуд! Даже я дар речи потеряла, пока он так красиво заливал про честность и искренность.

— К чему ты это начала говорить про Леннарта?

— Да так, — Пия напустила на себя загадочный вид. — Действительно, к чему это я? Но ты слышала да? Обычно-то ты отца защищаешь. А теперь это сделал Леннарт. Приятно, правда?

— Пия, я не знаю, на что ты намекаешь, но мне это не нравится. И вообще...

— Ладно-ладно. Я просто... Просто подала тебя тему для размышления, — Пия с хитрой улыбкой пожала плечами и взглянула на меня так, точно мы с ней какие-то сообщники, объединенные общей тайной.

В это время вдруг на мое плечо и плечо Ханны легла чья-то мужская рука. Наверное, из-за всех приключений у меня расшатались нервы, потому что я слишком сильно вздрогнула и мгновенно обернулась, привставая со ступеньки. Не хватало только сжать кулаки и встать в какую-нибудь позу кунг-фу.

— Вот так реакция! — похлопал Гётц Ройтер. Актер, исполняющий роль остроумного, но довольно хмурого внешне контрабандиста. — Учитесь, дамы. Если нападет маньяк, Джулия спасется, а вот насчет вас утверждать не берусь.

— Привет, Гётц! Я не знала, что ты пойдешь на праздник, — Пия помахала рукой в знак приветствия.

— Тут в одном заведении устраивали соревнования, кто больше выпьет пива. Я должен был прийти.

— Ну что, выиграл? — улыбнулась Ханна.

— Нет, но бесплатно выпил. Даже взял с собой, — молодой человек потряс стеклянной бутылкой. Пия взяла её хозяйским жестом и отхлебнула пива, затем пожала плечами, давая понять, что ничего в нем особенного нет.

— А что, кто-нибудь ещё пошел с тобой? — спросила Ханна.

Пия тут же прыснула и прильнула ко мне, смеясь. Гётц не обратил на это внимания:

— Нет, я один.

— Очень жаль, — вместо Ханны ответила Пия. — В следующий раз приводи ещё кого-нибудь, здорово же будет!

— Не боитесь домой возвращаться? Всё-таки уже поздно! Что-то вы запозднились. А ведь завтра на работу.

— Ты бы лучше себе это сказал, перед тем как пить.

— Опять вы об этом... А ведь я хотел предложить вас проводить.

— Вообще-то, Гётц прав, — улыбнулась я, поднимаясь со ступенек. — Пора возвращаться. Спасибо за отличный вечер! Это было восхитительно. Пожалуй, это были лучшие впечатления за всё мое время пребывания в Германии.

— Слушай, Гётц, ты там, кажется, предлагал проводить? Вот и проводи нашу Джулию до гостиницы. Тебе же, кажется, всё равно нужно в сторону Бергедорфа?

— Без проблем, — пожал плечами Гётц.

Мы попрощались с моими приятельницами, и отправились в обратный путь. На самом деле, я бы и сама смогла без проблем добраться до отеля. Улицы всё ещё были многолюдными и шумными, а заблудиться на них практически невозможно, потому что почти на каждом шагу висят карты и всевозможные указатели. Но раз уж так вышло, я не стала отказываться от помощи. К тому же, в компании Гётца добираться было намного веселее. Он умудрялся с серьезным лицом пускать очень веселые комментарии и замечания, которые всегда меня смешили.

— Значит, устроили старичкам веселье, помогли им тряхнуть стариной? — улыбнулся Гётц, почесывая бородку.

— Да, это было так здорово! А ещё все пели эти старые немецкие песни... Жалею, что я их не знаю, иначе я обязательно подпела бы!

— Да ладно, не нужно знать немецкие песни, чтобы подпевать. Поверь, незнание слов не останавливает никого. Незнание языка — тем более, так даже веселее. Что там все пели? Наверняка эту... — и тут Гётц начал во весь голос, подражая оперных певцов, завывать. — Розамунда-а-а, Розамунда-а, подари мне свое сердце! Розамунда-а-а, Розамунда, подари мне, твою сберегательную книжку-у...

Я не могла сдержать смеха.

— Господи, тише, ты что! Люди смотрят!

— Они всегда смотрят. Странно было бы, если бы они не смотрели. Какие ещё есть песни? О, так, знаю! Есть одна! Запоминай, сейчас будем петь вместе. Это важная песня, она пригодится тебе, если ты собираешься стать достойной немкой. Так, как там было... Ага!

И он начал горланить очередную песню:

«Что мы будем пить семь дней

Что мы будем, вот так жажда!

Что мы будем пить семь дней,

что мы будем, вот так жажда!

Для всех хватит,

Будем пить вместе,

Катится бочка,

Мы пьем вместе, не в одиночку»

Скоро мы уже вместе пели эту приставучую песню, шагая по улице. Наконец, мы добрались до автобусной остановки, недалеко от гостиницы. Гётц должен был дальше свернуть, а я продолжала идти прямо, распрощавшись со своим веселым коллегой. Я слышала, что он продолжал петь свою песню, даже когда пошел один. К счастью улица была почти пуста, даже машины не проезжали мимо.

Я с улыбкой топала к зданию отеля, размышляя о том, какой же всё-таки замечательный сегодня выдался день, несмотря ни на что. Но вдруг от раздумий меня отвлек какой-то силуэт, который я заметила боковым зрением. Это был какой-то мужчина или парень, одетый во все черное. На его голове был капюшон, поэтому я даже не могла увидеть его лицо. Он держал руки в карманах и всё время следовал за мной.

«Ерунда! Человек просто возвращается домой, и ему со мной по пути», — попыталась успокоить я себя. Но всё-таки я занервничала, поэтому зашла в первую попавшуюся телефонную будку. Набрала номер Ханны, но девушка не ответила. В прочем, это было к лучшему. Я осторожно оглянулась, и у меня внутри всё похолодело, когда я заметила, что этот молодой человек остановился в стороне, явно ожидая меня. Значит, шестое чувство меня не подвело.

Я снова пошла в сторону отеля, но теперь намного медленнее прежнего, чтобы успеть всё хорошенько обдумать.

Кто это может быть? Неужели Чумной Доктор? Тогда почему он не в своем костюме и маске? Было бы явно эффектнее, я бы точно испугалась. Наверное, чтобы не привлекать внимания. Как он меня нашел? Ведь до этого я была на городском празднике. Он что, следил за мной всё это время? Что ему нужно от меня? Чумной доктор устраивает розыгрыши только в Подземелье, разве нет? Ладно, вопрос другой. Чего мне нужно опасаться? Того, что он узнает, где я живу? Очевидно, да.

Тогда, проходя мимо очередного узкого переулка, я решилась на рискованный поступок. Я шагнула в него, в эту кромешную тьму, и бросилась бежать. Петляла по целому лабиринту таких же переулков и сама чуть не заблудилась, но спустя несколько минут блужданий, снова оказалась на моей улице, к тому времени окончательно опустевшей. Кругом стояла тишина, не было слышно ничьих шагов, что заставило меня поверить в то, что слежка прервалась, и пусть свободен. Тогда я, более спокойная, добежала до гостиницы, вбежала по лестнице на свой этаж и заперлась в номере.

Теперь всё точно было позади. Не включая свет, я плюхнулась на кровать и ещё долго лежала так, пытаясь выровнять дыхание и сердцебиение. От волнения у меня даже затикало в висках. И почему такой хороший день должен был закончиться вот таким дурацким моментом?

Вдруг я услышала, как хлопнула входная дверь на первом этаже. Кто-то стал подниматься по лестнице. Я снова замерла и затаила дыхание. Незнакомец прошелся по коридору, дошел прямо до моей двери. Клянусь, мне казалось, что я слышала, как он дышит в эту секунду. Тогда я осознала, что нас с человеком в черном разделяет лишь одна жалкая хлипкая дверь, которая не выдержит и одного толчка. Я схватила с прикроватного столика ножницы, которые почему-то оставила там, и замерла, готовая в любую секунду броситься в бой.