спасение
Больница.
Коридоры освещены резким холодным светом. Хисын сидит на стуле, сжимая окровавленные перчатки в кулаке. Его глаза полны ужаса, он не отрывает взгляда от дверей операционной. Женщина стоит рядом, положив руку ему на плечо, но он её не замечает — весь его мир замкнулся на ней.
Двери резко распахиваются. Врач выходит, лицо усталое и напряжённое.
— Нам нужно ваше решение, — тяжело вздыхает он. — У нас мало времени. Если мы спасаем ребёнка — велика вероятность, что она не выживет. Если спасаем её — ребёнок, скорее всего, не выдержит.
Мир будто замер. Удар молотом по сердцу.
— Нет... — прошептал Хисын, поднимаясь. — Вы должны спасти её. Я прошу вас… Спасите её...
Он прижимает руку ко лбу, слёзы катятся по щекам.
— Но если есть хоть один шанс… хоть маленький… Спасите и ребёнка. Я прошу вас. Сделайте невозможное…
Врач кивает, не говоря больше ни слова, и исчезает за дверью.
Часы казались вечностью.
И вот наконец — доктор снова выходит. На его лице усталость… и лёгкая, почти незаметная улыбка.
— Мы смогли… Мы спасли обоих. Она жива. Ребёнок тоже. Всё стабильно.
Хисын осел на стул, не веря.
— Спасибо… — выдохнул он, впервые за долгое время позволяя себе облегчение.
— Вы можете её увидеть через пару часов. Сейчас ей нужен покой.
Он кивает, вытирая слёзы и смотрит на дверь, за которой теперь билось два его самых дорогих сердца.
Больничная палата освещена мягким светом. За стеклом — два силуэта. Хисын стоит, прислонившись лбом к холодному стеклу, наблюдая за её неподвижным телом. Рядом — та самая женщина, спокойно, но с лёгкой грустью в голосе.
— Ты изменился, Хисын, — говорит она, глядя на него. — Раньше ты не дрожал даже перед смертью. А сейчас… ты боишься. Ради неё.
Он молчит, не отрывая взгляда от Т/и. Руки сжаты в кулаки.
— Я впервые… боялся. Не за себя. А за неё. Когда она закричала от боли, я думал, что сойду с ума, — тихо выдохнул он. — А теперь она лежит там, и я… ничего не могу.
Женщина чуть улыбается, но в её глазах — понимание и боль.
— Ты любишь её, — произносит она с мягкой улыбкой. — Я видела это раньше, но сегодня — особенно. Ты готов был пожертвовать всем ради неё. Даже ребёнком.
Хисын отвернулся от стекла, взглянув на неё.
— Я бы пожертвовал собой, если бы это помогло.
Женщина опускает взгляд.
— У вас будет семья. И я больше не буду вмешиваться. Вы свободны. Но я знаю её… Она не отступится. Даже беременной она будет бороться рядом с тобой.
Хисын грустно улыбается:
— И мне страшно от того, насколько она сильная.
В этот момент на мониторе в палате слегка меняется ритм, и оба замечают, как пальцы Т/и дрогнули. Она начинает медленно приходить в себя.
Хисын резко распахивает дверь и бросается к ней, сжав её руку.
— Ты здесь… Ты проснулась… — дрожащим голосом прошептал он.
Т/и медленно открывает глаза, но мир вокруг неё расплывается, словно туман. Она ощущает слабость, но чувство, что она не одна, придаёт силы. Хисын сидит рядом, его рука сжата вокруг её, его взгляд беспокойный, но полон надежды.
— Ты… ты в порядке? — его голос звучит так тихо и хрупко, как никогда.
Она пытается улыбнуться, но боль в животе заставляет её зажмуриться. С трудом открывает рот, её слова еле слышны.
— Я… я в порядке, — говорит она, пытаясь приподняться, но тело не слушается.
Хисын осторожно поддерживает её, чтобы она не упала.
— Т/и, не двигайся, — его голос дрожит от тревоги. — Ты сильно пострадала. Врачи сказали, что нам повезло, что ты и ребёнок живы.
Она вздыхает, осознавая тяжесть ситуации, и смотрит на его лицо. Он всегда был таким сильным, уверенным, но теперь… теперь он выглядит совсем по-другому. Заботливым. Беспокойным.
— Мы оба выживем, — она едва шепчет, пытаясь улыбнуться, но её глаза полны слёз.
— Обещаю, что больше не позволю тебе попадать в такие ситуации, — он говорит это, не скрывая эмоций. — Я буду с тобой, обещаю.
Т/и ощущает, как её сердце начинает биться быстрее, несмотря на слабость, и она снова сжимает его руку.
— Ты… не уйдёшь, да? Ты всегда будешь рядом?
Хисын наклоняется ближе, его лицо теперь в нескольких сантиметрах от её.
— Я буду рядом, — его голос мягкий, но твёрдый. — Я останусь с тобой, где бы ты ни была.
Она закрывает глаза на мгновение, ощущая, как слёзы снова накатывают. Но на этот раз — это слёзы облегчения.
— Я люблю тебя, Хисын, — говорит она, и её слова сливаются с тишиной палаты.
Он кидает взгляд на её пальцы, которые сжаты на его руке, и отвечает, без малейшего сомнения в голосе:
— Я тоже тебя люблю, Т/и.
Дома.
Т/и уже чувствует себя лучше, она лежит на кровати, прислонившись к подушке, а Хисын сидит рядом, держа её за руку. За окном мерцают огни ночного города. Он молчит, глядя на её живот, и вдруг мягко говорит:
— Мы ведь ещё не говорили о её имени, да?
Т/и смотрит на него и улыбается.
— Нет… но я всё время думала об этом. Хочешь… выбрать вместе?
Он поворачивается к ней ближе, его взгляд нежный.
— Конечно. Хочешь что-то сильное или нежное?
— Нежное, — отвечает она. — Чтобы звучало как что-то светлое. Может… Юна?
Хисын повторяет это имя вслух, будто пробует его на вкус:
— Юна… звучит красиво. Тихо, как ветер. Мне нравится.
Она слегка смеётся:
— Значит, ты согласен?
Он наклоняется, целует её лоб и говорит:
— Да. Наша Юна. Такая же сильная и добрая, как её мама.
— И такая же упрямая, как её папа, — добавляет Т/и, и они оба улыбаются.
Прошло несколько месяцев. Живот Т/и уже был заметен, но она всё так же приходила на собрания, вела стратегические обсуждения, разрабатывала планы. Её голос стал ещё увереннее, её взгляд — ещё острее. Она не вступала в бой, но её слово имело вес не меньше кулака.
На одном из собраний она спокойно расставила фотографии, схемы, документы. Мужчины в зале замолкли, слушая каждое её слово.
— Мы не будем действовать лоб в лоб. У нас есть информация, которой нет у них. Мы пройдём с тыла, в 3:40 утра. Сигнал — как всегда, красная лампа на крыше.
Хисын сидел рядом, наблюдая за ней. Он знал, что она изменилась. Не слабела, как многие боялись — наоборот. Она стала умнее, хладнокровнее. Он гордился ей.
После собрания он подошёл к ней, положил руку на живот и прошептал:
— Наша Юна уже командует с живота?
Т/и усмехнулась:
— Думаю, она уже в тебе ведёт допросы мысленно.
Они оба рассмеялись. Она знала: её место — здесь. Но теперь она борется не только за власть и честь. Она борется за семью.
Наступила ночь операции. Всё шло по плану, пока один из предателей не сдал информацию врагам. На базе, куда должен был ворваться Хисын с людьми, уже ждали засаду.
Т/и сидела в машине у отдалённого здания с планшетом и камерой слежения. Внезапно один из дронов передал картинку — вместо пустого зала там стояли вооружённые люди.
— Это ловушка, — прошептала она, хватаясь за наушник. — Всем отступить. Немедленно. Это засада!
Но сигнал уже был прерван.
Стиснув зубы, она открыла багажник и достала рацию, переключив частоту.
— Хисын, слышишь? Ответь! Это засада!
Из наушника — тишина.
В этот момент на неё вышли двое людей с оружием. Она выхватила электрошокер и оглушила одного, уворачиваясь от пули второго. Она спряталась за машиной, тяжело дыша. В животе ощущалась резкая боль, но она знала: нельзя сдаваться.
В тот момент к зданию подъехала чёрная машина. Дверь распахнулась — Хисын.
— За машиной! — крикнул он, и метко выстрелил в противника.
Он подбежал к ней, прикрыл собой и прошептал:
— Ты в порядке?
— Я беременна, но не беспомощна, — усмехнулась она, хотя в глазах стояла боль.
Он улыбнулся, взял её на руки и понёс в машину.
— Больше никаких рисков. Ты не просто моя правая рука. Ты моя жизнь.
Дом.
был тихим. Луна скользила светом по полу, а Хисын осторожно уложил Т/и на диван, накинув плед и присев рядом. Она закрыла глаза от усталости, а он приложил руку к её животу, его взгляд был полон тревоги.
— Никогда больше, слышишь? — прошептал он, мягко касаясь её лица. — Никаких миссий, в которых ты рискуешь. Я едва не потерял вас обеих.
Она слабо улыбнулась и открыла глаза.
— Я просто... не хотела быть слабой. Не хотела мешать.
— Ты никогда не была слабой, Т/и. Но теперь ты не одна. Ты носишь нашу дочь, и я хочу, чтобы ты берегла себя так, как я берегу тебя.
Он наклонился и поцеловал её лоб, затем осторожно — её губы. Его поцелуй был нежным и тёплым, как обещание.
— С этого момента — только покой. Я обо всём позабочусь, ладно?
— Ладно, — тихо сказала она, прильнув к нему. — Только будь рядом.
Он обнял её крепче и закрыл глаза, слушая её дыхание и чувствуя, как под его рукой бьётся маленькая жизнь.