18
Амелия Келли
Голова жутко болела, а в ушах стоял свист. Я проснулась от ужасного кошмара в холодном поту. Но открыв глаза, передо мной находилась не моя привычная комната с белыми стенами и приятным легким парфюмом. Мрачная спальня с большими зашторенными окнами. А мой нос улавливал стойкий мужской аромат.
Повернувшись, я заметила большую спину парня, на которой под лопаткой была татуировка. Какого черта я делаю в комнате Хосслера?
- Черт.
В голове начали всплывать картины вчерашнего дня. «Ванная, истерика.., Хосслер, побег, миссис Лонг..». Что было потом? «Ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты была моей». Нет, кажется, это всё выдумало моё воображение. Хосслер не мог сказать этого.
Он слишком любит себя, чтобы ему понравился кто-то другой.
- Боже...
Я поцеловала его в машине, а ещё сказала, что мне нравится это. Твою мать. Почему алкоголь вызывает во мне слабоумие?
- Разглядываешь меня? - Спросил парень, и я уже была готова убить его за эту самодовольную улыбку.
- Мечтай.
Я встала с постели и начала искать свою одежду. На мне было лишь кружевное бельё. Мы спали с ним, и не один раз, так что стесняться как-то глупо.
- Где моя одежда, Хосслер?
Он посмеялся и встал с постели, подойдя ко мне вплотную в одних боксерах. Парень похоже тоже придерживался этого же принципа. Причем вообще по жизни. Стеснение ему совершенно не свойственно.
- Не знаю, нам она так сильно мешала, что не думаю, что ты её вообще найдешь. - Я закатила глаза.
- Ты слишком самоуверенный, и твоё его слишком большое. - Я тыкнула в него пальцем и оттолкнула от себя.
- Вчера ты была такая милая.
- А ты этим и воспользовался.
- Это ты воспользовалась своим состоянием, чтобы поцеловать меня, а на утро быть с алиби.
Сказав себе под нос «придурок», я вышла из комнаты в одном белье. Пусть оставит мою одежду себе на память.
- Привет, Кевин, как дела? - Громко сказала я, чтобы взбесить парня.
Не прошло и мгновения, как дверь его комнаты распахнулась, и оттуда появился злой Хосслер, то есть привычный. Осмотрев коридор и не заметив никого, притянул меня к себе.
- Никто не посмеет увидеть тебя в белье кроме меня. - Он схватил меня за шею и прошептал мне на ухо.
От его шепота по коже спины пошли мурашки. Следом он поцеловал меня в шею и пошёл в ванную. Барской и собственнической походкой. В этом был весь он. Барин и собственник.
Я прошмыгнула в свою комнату и легла на кровать с телефоном. Написала Лиз. Она спросила всё ли хорошо. Девушка тоже слышала новости. Неужели он поднял на уши весь штат из-за того, что я ушла?
Приняв душ и переодевшись в чистую одежду, я вышла к завтраку. На улице стало серьезно холодать, это и неудивительно, зима приближается. Оставалось всего пара каких-то дней. Я надела бежевую кофту с пуговицами посередине и черные кожаные штаны.
- Доброе утро, Виол. - Поздоровалась с женщиной, она улыбнулась и поклонила голову.
- Тебе тоже доброе утро, дорогая.
Я проигнорировала слова этого барина. Он сидел в телефоне, даже не отрывая от него глаз. На нём была черная рубашка и джинсы. Чего? Мистер серьезность сменил стиль?
- Впервые вижу тебя не в костюме.
- У нас сегодня планы с тобой. - В которые он, конечно же, не поставил меня.
Я вопросительно и зло посмотрела на него.
- У меня планы. Да хотя бы универ. Ты не можешь так просто поставить меня перед фактом. - Я сложила руки на животе, всё ещё не садясь с ним за один стол.
Парень набрал чей-то номер и сделал звонок. Сказав пару слов, он довольный, как кот, уставился на меня.
- В Колумбии сегодня выходной.
Я закатила глаза и пошла к кухонному гарнитуру. Поем на кухне. Иначе кусок в рот не полезет от его самодовольной рожи, так и треснуть бы ему по ней.
Мы вышли из дома, и парень разблокировал черный спорткар. Впервые вижу у него такую машину. Обычно он предпочитал что-то классическое и неспортивное.
-Ты поведёшь? - Удивилась я в который раз за это утро, но всё же села в автомобиль.
Всю дорогу я смотрела в окно и наблюдала однообразные пасмурные пейзажи. Мы явно выехали за черту города. Глазам предстала трасса и хилые деревья.
Машина остановилась напротив неказистого и похоже заброшенного здания. Оно напоминало дом из фильма ужасов. Не хватало только вспышек молний и загадочных духов. А, и тупых героев, которые решат пойти именно туда.
Мы вышли из машины и направились к этому самому строению. По коже слегка пошли мурашки, но я сразу же отогнала от себя страшные мысли. Парень взял меня за руку, и мы остановились напротив входа. Ветхими и неразборчивыми буквами на черном кирпиче было выгравировано:
«Детский дом святой Марии»
От этого сразу стало не по себе. И я в ужасе и недоумении посмотрела на парня. Даже представить не могла, что он повезет меня в это место. Зачем мы здесь?
Мы переступили порог детского дома, и в нос сразу вдарил холодный воздух. Здесь отсутствовал уют, любовь и забота. Только что-то строгое, безразличное и ужасное царило здесь.
- Мистер Хосслер, здравствуйте. Мы рады видеть вас. - Отчеканила женщина с седыми волосами и тростью. Она еле передвигалась.
Парень кивнул головой в знак приветствия, а я лишь сильнее вжалась в его руку. Мне было некомфортно здесь.
Спустя мгновение перед нами собралась толпа маленьких детей. Они были худые и бледные. Это сразу бросилось в глаза. Дети облепили Хосслера, а он гладил их по голове. Неужели он тут частый гость? Может я сильно ошибалась на счет этого парня?
- Джейден, посмотришь мой рисунок?
- Джейден, а я сделал самолет настоящий!
- Джейден, пойдешь с нами гулять?
Он лишь улыбнулся и начал разрываться между детьми. Они так любили его. Я бы никогда не подумала, что Хосслер может быть таким... Добрым и с большим сердцем.
- А ты его подружка? - Спросила у меня маленькая девочка с карими глазами. Она такая милая, что мне захотелось расплакаться от этой несправедливости всего мира к ней.
- Мы женаты. Как тебя зовут?
- Я Элли. - Она взяла меня за руку и начала рассматривать маникюр.
- Я Ами.
- У тебя такие красивые ногти. На них сердечки, потому что ты любишь Джейдена. А можно мне тоже сделать такие? Я тоже люблю его, мы все любим его.
Я закивала головой и улыбнулась. В моей сумочке завалялись наклейки для ногтей. Приклеив пару сердечек к её ногтям, я посадила её к себе на колени. Ей было не больше шести лет на вид, но дети из детдома обычно не выглядят на свой возраст.
- Почему ты любишь его?
- Потому что он хороший. Джейд часто приходит и играет с нами, а ещё он всегда дарит нам подарки. - Она начала играть с моими руками.
Неужели это действительность? Он помогает детям из детского дома? Джейден тратит своё время на них. Он общается с каждым ребёнком. Выходит, что тот, кого я считала худшим из худших, оказался самым лучшим из лучших? Что? Неужели возможно так сильно ошибаться в людях?
Мне даже в какой-то степени стало стыдно перед ним.
Парень сел на скамейку ко мне. Дети больше не водили хороводы вокруг него, на этот раз он был один.
- Я вырос в этом доме. - Неожиданно сказал он. - Когда моя мама умерла, меня взяла на воспитание Эрика. Когда мы переехали с ней в Нью-Йорк, у неё сразу потребовали документы об опеке на меня. Как оказалось, в этом плане штаты были гораздо строже Италии. Меня тогда забрали в детский дом. Эрика часто приходила ко мне и каждый раз говорила, что непременно заберет меня. Я верил и ждал этого дня, но он никак не наставал. Эмигрантка с плохим знанием языка и без постоянной работы. К тому же она была не замужем. Я провел здесь шесть лет. В шестнадцать она забрала меня отсюда.
Я взяла его за руку и посмотрела в глаза, давая понять, что он не один. Теперь он может разделить эту боль на нас двоих. У него было такое тяжелое детство. Отец отказался, мать умерла, и шесть лет он провел в детдоме. Но что-то мне подсказывает, что это не все трудности его жизни, лишь малая часть.
- Прости меня.
Он посмеялся.
- Я рассказал тебе это не за тем, чтобы ты жалела меня. Не переношу этого.
- Я попросила прощение не из жалости. Ты не вызываешь во мне это чувство. Джейден Хосслер заставляет меня чувствовать бурю эмоций, но в них определенно не входит жалость. Я не знала тебя настоящего, Джейден. Я была не справедлива к тебе.
- Я хотел, чтобы ты поняла, каким человеком я являюсь. Порой можно и забыть, кто мы такие. Но это место всегда напоминает мне о том, кем я являюсь. - Сирота из детского дома, выращенный в бедности и боли. - Ами, я признался тебе в чувствах. Ты нравишься мне. Я до сих пор никогда не испытывал таких чувств к людям. Поэтому я открываю тебе всего себя.
Я молча переваривала его слова. Ты нравишься мне. До сих пор сложно поверить в это. Кажется, что это всё какая-то игра или недействительность.
- Ами, и не думай, что я так просто сдамся. Ты уже перестала называть меня по фамилии. Считаю, это прогресс.
А я закатила глаза и посмеялась. В этом весь он. В один момент он может открыть тебе душу, сложное детство, а в другой уже начать подкатывать и шутить. В один момент он может признаться в чувствах, а в другой забыться с другой девушкой в клубе. Он непостоянен, и это пугало меня.