Глава 8.
Флешбэк 6
Бесконечные дни в серой душной квартире сводят с ума. На улицу не выходим, лишь Рома и Таран, чтобы сходить в магазин или раздобыть вещи для нашего путешествия в Москву. Андрей говорит, что самое страшное, – пережить ближайшие дни и добраться до мегаполиса. Дальше должно быть легче.
Но я прекрасно знаю, что «легче» уж точно не будет.
Маша ни с кем не разговаривает, постоянно зависая в ноутбуке и просматривая свои совместные фотографии с Мишей.
Матвея ломает. Он сидит привязанный к батарее в запертой комнате и кричит. Иногда скулит, блюёт, ноет, плачет. Порой его трясёт. Если повезёт, то проваливается в сон. Андрей говорит, что его нужно либо спихнуть в диспансер, либо вообще бросить где-нибудь вдали отсюда, иначе он всё подпортит. У Матвея в голове лишь одна мысль: «доза».
Егор против. Из-за этого он с Андреем часто скандалит. Один раз Шторм чуть не сломал Тарану нос: разозлился и со всей силы ударил кулаком в лицо – кровь заляпала футболку бедняги, и тому пришлось просидеть почти полчаса на пару с замороженной курицей.
Кристина раздражает своей безмятежностью: делает вид, что на курорте. Курит, пьёт виски и, кажется, трахается с Ромой. Но я не уверена. Её рана медленно, но верно заживает.
Андрей строит из себя лидера. Мол, делайте так, как я вам говорю, и тогда спасётесь. Рома почти всегда молчит, потакая Тарану.
Егор лезет на стенку. Сидеть взаперти столько времени явно не для него. Парень постоянно тренируется: отжимается, отрабатывает удары, дерётся с невидимым противником.
Я же, кажется, застываю в пространстве. Время и события проносятся мимо с невероятной скоростью, а я стою и смотрю, не в силах понять, что происходит. Где моя остановка? Когда мне выходить?
– Она теперь ещё и пьёт! – цокает языком Шторм, заходя на кухню.
Я курю, стоя возле открытого окна.
– Кто?
– Маша, кто, – тянет Егор, заглядывая в холодильник. Достаёт оттуда банку с соком и начинает пить прямо из горлышка. – Сидит там, на балконе, со своим ноутом и с бутылкой виски. Так и гляди, выбросится.
– М, – отворачиваюсь, рассматривая площадку под окнами дома.
Там бегают дети, девушка гуляет с собакой. Парни кричат, смеются. Включается сигнализация машины, кто-то взвизгивает.
– Хотел комп взять, посмотреть что-нибудь. Сообщения проверить, может, что новенького узнал бы, – жалуется парень. – А она как упёрлась, мол, хрен ты ноут получишь, так спорить даже бесполезно. Может, ты поговоришь с ней, а?
Я пожимаю плечом. Разговаривать с сестрой не хочется, потому что толку от этого всё равно не будет. Да и не знаю, что ей сказать. Понятия не имею, что говорят людям, которые потеряли своих любимых.
– Ну, правда, – он встаёт рядом со мной, теребя в руках банку. Слышу, как остатки сока бьются о внутренние стенки своей тюрьмы. – Это уже не смешно. Я, конечно, всё понимаю, но комп-то один на всех.
– Попроси Тарана принести ещё, – бурчу.
– Просил, – Шторм кривится. – Сказал, что другого нет. Все деньги рассчитаны по копейкам.
Я затягиваюсь, косясь в сторону парня. Он смотрит куда-то на другое здание, пристально вглядываясь в окна. У него уставший вид как у человека, который несколько месяцев не выходил на улицу и не видел дневного света.
Брови сдвинуты, нос прямой и аккуратный, влажные губы, лёгкая щетина, уже слишком отросшие волосы. Глаза лишь всё-такие же. Голубые-голубые. Пронзительные, словно у Дьявола. Я вспоминаю, с какой любовью они смотрели на меня когда-то давно, и боль неприятно колет в области сердца.
Шторм замечает мой взгляд – я поспешно отворачиваюсь.
– Я поговорю с ней, – бормочу, пытаясь скрыть своё… разочарование? Или смущение? Или и то, и другое? – Но ничего не обещаю.
– Спасибо! – Егор залпом допивает остатки сока.
– Да пока не за что.
Парень толкает меня в бок локтём, пытаясь приободрить, но вместо желанного эффекта меня неожиданно пробирает жар, и я замираю, буквально задыхаясь. Сильно сжимаю пальцами фильтр сигареты – пепел падает на подоконник, но я не обращаю внимания.
Егор отходит в сторону. Выбрасывает банку в мусорное ведро, стоящее под раковиной, и устало садится на диванчик. Включается телевизор. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, стараясь не подавать виду, что со мной что-то не так. Осторожно тушу окурок.
Поговорить с Машей, значит? Ну, ладно.
Я не смотрю на Шторма, направляясь к выходу. Прохожу мимо запертой спальни Матвея, там тишина. Неохотно заглядываю в комнату сестры, которую та оккупировала с самого нашего приезда. Здесь душно, темно из-за занавешенных штор и пыльно. Осмотревшись, пересекаю помещение, осторожно заглядываю за шторы, открываю дверь и выхожу на балкон.
Маша сидит в углу на полу с ноутом в руках. Рядом стоит полупустая бутылка с виски. Сестра смотрит на меня так, словно я собираюсь забрать у неё самую важную вещь в жизни. Пытаюсь улыбнуться, но получается отвратно.
– Привет.
– Ноут не отдам, – её голос хриплый, синяки под глазами, красные белки и грязные растрёпанные волосы. Она похожа на алкоголичку.
– Да я… – вздыхаю и облокачиваюсь на перила балкона, осматривая город. Здесь тихо и спокойно. – Как дела?
Маша не отвечает. Краем глаза вижу, как она делает два глотка и даже не морщится. Её взгляд направлен на экран ноутбука, и я вдруг понимаю, что ни черта она его не отдаст, да и разговаривать со мной тоже не станет.
Несколько минут мы молчим, и я уже собираюсь оставить её в покое, но девушка неожиданно прокашливается. Она поворачивает ко мне ноут, и я вижу фотографию Миши. Старую, сделанную лет пять назад ещё до того, как сестра познакомилась с ним.
– Помнишь, – спрашивает Маша. – Я тебе показывала эту фотку, когда впервые рассказывала о нём?
Кривлюсь. Если честно, то смутно это припоминаю. Вроде бы, что-то такое и было, а, может быть, это просто мои фантазии.
– Ага, – вру. – Помню.
– Он был тем ещё придурком.
Понятия не имею, что на это ответить. Я совсем не знала Мишу, чтобы с уверенностью что-то говорить о нём.
– Как вы сошлись? – вдруг спрашиваю я. – Ну. Вы же, вроде, расстались за несколько месяцев до того, как я уехала в Питер.
Сестра снова делает глоток виски и громко ставит бутылку на пол, поворачивая ноут обратно к себе. Больше я не вижу лицо Кузнецова. Мне на мгновение кажется, что Маша не хочет рассказывать такие подробности, но я ошибаюсь, потому что забываю, что сестре нужно много времени, чтобы собраться с мыслями. Она всегда была медлительной, а в таком состоянии тем более.
– Миша познакомил меня со своим другом. Новеньким из команды. Артёмом. Мы замутили, я начала заниматься страйкболом вместе с ними. А примерно через пару лет Тёма начал ревновать меня, думал, что я снова сплю с Кузнецом, – Маша откидывается назад и прикрывает глаза, затем медленно открывает их. – Начались мозгоёбства, скандалы, ссоры. Я буквально жила на работе, не хотела вообще домой возвращаться. А потом бросила его, потому что не могла выносить всего этого дерьма. А дальше как-то получилось, что мы снова сошлись с Мишей и замутили. А Тёма обиделся и ушёл из команды.
Я пытаюсь представить, как всё происходило, но в голове каша. Помню, как сестра говорила, что Миша не хочет серьёзных отношений. Что же тогда изменилось?
– В тот период,– продолжает Маша. – Незадолго до того, как я рассталась с Артёмом, я не спала с Мишей. Мы были просто товарищами по команде, и Кузнец был не настолько пидором, чтобы спать с девушкой друга. Но тогда я переспала с Егором.
Я замираю, чувствуя, как всё тело пробирает дрожь, будто меня только что облили ледяной водой. Изнутри. Я стискиваю зубы и смотрю вниз на площадку. Отсюда такой же вид, как из окна на кухне.
– Мы случайно встретились, выпили. Вспомнили прошлое. Я тогда поссорилась с Тёмой и не хотела возвращаться домой. Егор предложил переночевать у него. Ну, и вот.
Я не хочу этого слушать, но у меня нет сил остановить Машу. Пытаюсь выбросить из головы картинки и всевозможные варианты развития событий, как именно всё происходило, но ничего не получается.
– Прости меня.
– Забей, – бормочу. – Давно было.
Я собираю все силы и смотрю на Машу. Вот она, сидит у меня в ногах с ноутом и с бутылкой виски, пьяная и жалкая, разглядывающая фотографии своего погибшего парня.
– Всё в порядке, – говорю я. – Похоже, он трахнул всех тёлок в этой квартире, кроме меня.
– Здесь только я и Крис, – замечает Маша.
Я усмехаюсь.
– Ну, да.
– Забирай этот чёртов ноут, – сестра закрывает крышку, наверное, не в силах больше разглядывать лицо Миши. – Ничего, кроме этого, у меня не осталось.
Я думаю о фотографиях, и мне становится неприятно. Жалость пронзает своими стрелами, вдруг понимаю, что не могу даже злиться на сестру. А, наверное, всё-таки должна.
– Хочешь, я останусь? – Маша качает головой, берёт бутылку и снова делает глоток. – Ладно.
Последний раз бросив взгляд на девушку, забираю ноутбук и выхожу с балкона. Надеюсь, с Машей всё будет в порядке.
Флешбэк 7
Я сижу на кухне, вытянув ноги и закинув их на табуретку. По телевизору показывают фильм, названия которого я даже не знаю. Особого интереса он не вызывает, но делать всё равно нечего.
Рядом на диванчике Егор – на столе перед ним ноут и кружка с остывшим чаем. В квартире тишина, что в последнее время довольно частое явление. Андрея с Ромой нет, Крис в гостиной, сестра на балконе, Матвей заперт в комнате.
Скучно. Лениво. Невыносимо грустно.
Я кошусь на экран ноута, наблюдая за действиями парня, который просматривает последние новости, произошедшие в городе, откуда мы бежим. Шумно вздохнув, поджимаю губы, потираю переносицу и надавливаю на глаза.
Всё, что здесь происходит, – невыносимо…
– Ничего, – недовольно говорит Шторм, и я отвлекаюсь на его голос. – Вообще ничего!
Егор хватает кружку, делает шумный глоток и ставит обратно.
– Хоть бы слово написали про перестрелку или этого ублюдка, – бурчит парень. – Как будто ничего и не случилось.
– А ты что хотел? – зеваю, смахивая слезинки, скопившиеся в уголках глаз. – Что они начнут кричать, мол, наркодиллер устроил перестрелку в городе, в которой погибло два человека? Естественно, они это замяли.
Штормов не отвечает. Прежде чем снова подать голос, парень допивает чай, шумно вздыхает, вытягивает под столом ноги и убирает со лба отросшие волосы.
– Могли бы хоть что-то написать. Должны быть свидетели. Кто-нибудь должен был слышать выстрелы, распустить слухи. Сейчас подобное просто так не удержишь. Молодёжь такую информацию распространит за считанные дни, особенно в небольшом городе. А тут вообще тишина, даже «Вконтакте».
Я молчу, совершенно не зная, что на это можно ответить.
– Плохая идея: заходить в социальные сети, – говорю я. – Нам бы просто исчезнуть и всё. Как будто нас просто нет. Может быть, тогда они отстанут.
– Я и не захожу, – огрызается Штормов, и мне становится неловко. – Телефоны-то Таран заставил выкинуть, а у меня двойная защита. Без смс никак.
– И у меня тоже…
Краем глаза вижу, как Егор расслабляет плечи и вздыхает. Откинувшись на спинку дивана, парень поворачивается ко мне и начинает прожигать своими голубыми глазами.
– Что? – не понимаю я, встречаясь с ним взглядом.
Мы сидим близко друг другу, но не соприкасаемся, соблюдая дистанцию. Мне бы уйти в гостиную и составить компанию Крис, но тогда Егор сразу догадается, что мне сложно находиться с ним наедине. Да и неприятно это, когда ты садишься рядом с человеком, а он тут же демонстративно поднимается и уходит.
– Блондинкой тебе совсем не идёт.
Вскидываю бровь, неловко проводя рукой по высветленным волосам. Взгляд Шторма пронзает насквозь, и я отворачиваюсь, не в силах выдержать его.
– Подумаешь, – бурчу, обижаясь.
– Да я пошутил, – толкает локтём в бок. – Чё обижаешься-то сразу.
– Я не обижаюсь, – делаю вид, что увлечена фильмом, но из-за неожиданного жара, скользнувшего по спине, пропускаю всё мимо ушей.
Перед глазами стоит пронзительный взгляд Шторма, и я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться.
– А-то я не вижу… Какой была растяпой, такой и осталась.
– При чём тут это вообще? – не понимаю я.
– Да просто.
– Знаешь, что? – я поворачиваюсь к нему, вскидывая бровь и стараясь придать себе нормальное выражение лица, а не вид испуганной девчонки, которая нервничает рядом с симпатичным парнем.
– Что? – с вызовом спрашивает Егор, поворачиваясь ко мне корпусом.
Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное и саркастичное, как в старые добрые времена, но на ум ничего не приходит, поэтому закрываю его, обиженно надуваясь.
Взгляд Штормова скользит по моему лицу, внимательно рассматривая каждый изъян кожи. В этот момент кажется, что я самая страшная, прыщавая и отвратительная девушка на всём белом свете.
Парень цокает языком, поднимает руку и прикасается костяшкой указательного пальца к уголку моих губ. Я счастлива, что не шарахаюсь от его прикосновений словно дикарка. Наоборот, всё внутри замирает, даже кровь перестаёт двигаться.
– Крошки, – поясняет Егор, замечая моё замешательство. – Свинота.
Я чуть поджимаю губы, прищуриваясь.
– Опять обиделась. Да что с тобой не так, женщина? – издевается Штормов.
Я уже собираюсь ответить, что со мной всё в порядке, но слышу, как открывается входная дверь. Наверное, вернулись ребята со своей очередной вылазки. Повернув голову, замечаю, проносящегося по коридору Андрея.
– Чё это с ним? – фыркает Егор.
Мы переглядываемся, мол, это же Таран. У него вечно что-то не так.
Шумно распахивается дверь одной из спален, что-то падает, а следом громкий голос парня разлетается по квартире:
– Серьёзно, да?! Ты хоть думаешь своей башкой, что творишь?! Дура!
Я замираю, пытаясь понять, что там происходит. С кем Андрей ссорится? С Кристиной или с Машей?
– Не трогай меня! – пьяный голос сестры. – Верни! Верни, я сказала!
Я резко вскакиваю на ноги, выбегая в коридор и оказываясь на пороге комнаты Маши. Взгляд падает на Андрея, тот стоит посреди помещения и держит мою сестру за предплечье. Не знаю, что пытается сделать девушка: вырваться или же ударить Тарана, но у неё всё равно ничего не получается.
– Ты охренел?! – ору я. – Отпусти её!
Андрей поворачивается ко мне, и я замираю под его яростным взглядом. В это же мгновение Маша заезжает ногой ему в колено – парень морщится и грубо толкает сестру на кровать. Та перекатывается по ней и падает на пол с другой стороны.
Внутри меня закипает злость.
– Ты, чёртов ублюдок!
Делаю шаг вперёд, но кто-то останавливает меня за плечо. Мимо проносится Егор: схватив Андрея за кофту, Шторм со всей силы заезжает ему в челюсть. Встряхивает, толкает в сторону: Андрей сшибает тумбочку и переворачивает её, падая на пол.
– Ты совсем заигрался! – рычит Егор, подходя к Тарану и собираясь ударить его второй раз, но тот поднимает руку и суёт ему в лицо мобильник.
Штормов в недоумении замирает.
– Она его не выбросила, – шипит Андрей. Рывком сбросив руки моего бывшего парня, он с трудом поднимается на ноги и отходит на пару шагов, сплёвывая прямо на пол. – Она его, блять, не выбросила!
Таран стирает тыльной стороной ладони кровь, размазывая по щеке, затем нервно одёргивает шторы – карниз с грохотом падает, но это не останавливает дебошира. Парень выходит на балкон и выбрасывает сотовый на улицу. Упав с этого этажа, мобильник точно не выживет.
Я непонимающе смотрю то на Егора, то на Тарана, то на поднимающуюся на ноги пьяную Машу. Сестра с ненавистью сверлит взглядом Андрея.
– Тупая курица! – сплёвывает Андрей. – Теперь нам всем конец. А всё из-за того, что ты не выкинула свой сраный сотовый.
– Успокойся, – предупреждает Штормов, тыча в него пальцем. – Даже если она оставила себе телефон, это не повод вот так бросаться на неё.
Я в ступоре. Ну, подумаешь, не выбросила. Что так орать-то? Не конец света же… Это же просто бесполезный телефон.
– Не повод? – сквозь стиснутые зубы тянет рыжий. – Нас выследили, и скоро шестёрки Арчи будут здесь. А всё почему? Потому что она, – Таран тычет пальцем в Машу, на секунду замолкая. – Потому что она, мать вашу, не выбросила свой мобильник!
Сестра, наконец, с трудом поднимается на ноги, пьяно пошатываясь.
– Он мог позвонить мне, – невнятно бормочет Маша. – Это был единственный способ связаться со мной…
Кажется, что девушка разговаривает сама с собой. Её взгляд скользит по комнате, не в силах сфокусироваться на чём-то, и вряд ли сестра вообще соображает, что происходит. Никогда не видела, чтобы Маша так сильно напивалась.
– Он мёртв, дура! – кричит Таран, делая ей навстречу несколько шагов. – Он тебе никогда больше не позвонит!
Егор преграждает ему путь и толкает в плечо.
– Да пошёл ты, урод! – вскрикивает девушка. – Это из-за тебя он мёртв! Ты убил его!
Маша вдруг хватает пустую бутылку из-под виски, стоявшую на тумбочке, замахивается и бросает в сторону ребят. Не удержавшись на ногах, сестра заваливается на кровать, а бутылка пролетает мимо цели и закатывается под шкаф, даже не разбиваясь.
– Да хватит уже! – раздражается Егор. – Успокоились, оба. Не хватало нам переубивать друг друга.
Андрей шикает, проводя рукой по волосам. Несколько секунд молчит.
– У вас полчаса на сборы, – коротко бросает Таран. – Уезжаем сегодня.
С этими словами он покидает комнату.
Маша неожиданно начинает смеяться, а потом её смех плавно перерастает в всхлипы. Шторм цокает языком и выходит вслед за Андреем.
Ну, круто… Я даже не знаю, радоваться или нет тому, что мы покинем квартиру. В голове настоящая каша…
Флешбэк 8
– Мы разделимся, – говорит Андрей, когда мы все собираемся на кухне, чтобы обсудить дальнейший план.
Парень кладёт на стол три рюкзака и большую увесистую сумку, а потом открывает её.
Я стою рядом с сестрой, которую недавно пыталась взбодрить с помощью ледяного душа. Волосы у неё мокрые, одежда местами тоже. Холодной воды мало, чтобы отрезвить Машу, но зато она успокоилась и теперь не истерит.
– В смысле, блять, разделимся? – не понимает Егор, скрещивая руки на груди.
– В прямом. Разобьёмся на три группы и разными путями поедем в Москву. Нужно сбить шестёрок Арчи со следа. Если рванём всей толпой, то вместе и облажаемся.
– А, то есть, если кого-то из нас схватят, то это нормально? – кривится Кристина, судорожно теребя сигарету, которую уже несколько минут решается поджечь. Палочка вдруг ломается пополам, и девушка замирает. – Типа, жертвуем собой ради блага остальных? Отличный план.
Я облокачиваюсь спиной на стену, всё ещё не в силах понять, насколько тяжело наше положение. Судя по раздражённости Андрея, который всегда старается держать себя в руках, всё очень плохо. А всё из-за того, что Маша не выбросила телефон? Да бред какой-то. Мы же не в боевике, в котором по сотовому могут определить наше местоположение. Арчи же, чёрт подери, не работник ФСБ. Это какие-то глупости. Просто в голове не укладывается. Кажется, что это просто шутка. Розыгрыш. Когда мы доберёмся до Москвы, то нас встретят камеры и поздравления. Яна с Мишей окажутся живыми, а…
Приди в себя, Розина. То, что ты видела, не может быть шуткой.
– Я этого не говорил, – бурчит Таран. – По отдельности у нас больше шансов уйти. Как вы не понимаете? Разобьёмся на три группы, возьмём по машине и разделимся, – парень достаёт из сумки три сотового. – Чистые. Каждый заберёт по одному. Я вбил контакты на случай, если кого-то схватят. В списке есть один номер, принадлежащий моим друзьям. Как только кто-то из вас доберётся до Москвы, позвоните им.
– Класс, – Егор хватает один из телефонов и нажимает на пару кнопок, затем оставляет мобильник в покое.
– Я всё продумал, – продолжает Андрей, уверенно доставая из сумки пару пистолетов и кладя их на стол.
Оружие настоящее.
– Ты серьёзно? – вырывается у меня. – Пушки? Лучше ничего не придумал? Если нас схватят копы, посадят за незаконное ношение оружия! Да и никто из нас никогда не стрелял. Боже… – я вскидываю руку, осматривая присутствующих.
– Я стрелял, – Таран. – И Маша тоже.
– Из игрушечного оружия?! Это вам не страйкбольные штуки! Из него убить можно!
– Одно и то же. Особой разницы нет, из чего стрелять, – Андрей достаёт ещё несколько пистолетов.
– Крис? Шторм? – пытаюсь вразумить их.
Егор хмурится, косясь в мою сторону.
– У Арчи есть оружие, – замечает Штормов. – Нам же нужно чем-то защищаться.
– Хоть раз ты сказал что-то умное, – замечает Андрей. – Ключи от машины, временные документы, деньги. Я уже приготовил необходимые вещи и провизию, вам хватит на первое время. Ром, пойдёшь с Крис.
Таран берёт один из рюкзаков и бросает другу, тот ловко ловит его.
– Егор с Соней, – второй рюкзак парень грубо пихает в руки Шторму. – Я с Машей и с Матвеем.
– Чёрта с два!
– Вот нихрена!
Одновременно возмущаемся я и Егор. Переглянувшись с парнем, я немного смущаюсь.
– Маша поедет со мной, – уверенно заявляю я. – С тобой я её не оставлю.
– И Матвея тоже, – Шторм. – Ты его бросишь где-нибудь на дороге.
Таран убирает назад волосы, шумно вздыхая. Его лицо после стычки со Штормовым покрыто ссадинами.
– Слушайте, – он пытается говорить спокойно. – Это самый оптимальный вариант. Разделиться по двое. Хочешь отправить девчонок одних? – Андрей смотрит на Егора. – Маша накосячит в первый же день, она не в себе, а Соня нужна Малийскому, значит, в приоритете.
– Как и я, – перебивает его Шторм. – Всё будет направлено на меня. Со мной всем опасно.
– Чушь, – Таран отмахивается, снова роясь в сумке. – Когда мы разделимся, никто не будет знать, кто мы и куда едем. Запутаем их с помощью документов. Я поменял всё местами, главное, к ментам не лезть, иначе в участке сразу поймут, что они поддельные. Разбирайте, – бросает он, чуть отходя в сторону. – Я перепутал нас всех местами. Егор теперь Рома. Я – Матвей. Рома – Егор. Матвей – я. Маша – это Крис. Крис – Соня. Соня – Маша.
Я неуверенно подхожу к столу, находя паспорт. В нём моя фотография, только имя и данные чужие. Теперь я Мария Розина и мне двадцать пять лет.
– Бред какой-то, – бурчит Егор, рассматривая свой паспорт.
– Не бред, а то, что сможет спасти тебе жизнь, – Таран прячет один из телефонов в карман, а после убирает в рюкзак пачку денег, пистолет, несколько магазинов из общей сумки и ключи. – Итак, Крис едет с Ромой. Егор с Соней, а я с Машей. Так уж и быть, разбирайся со своим другом сам, – обращается к Шторму.
– Отлично, – Егор прячет в рюкзак вещи.
– Я же сказала, что Машу не оставлю, – возникаю я.
– Сонь, – Егор смотрит на меня. – С ним она будет в безопасности.
– Да они перебьют друг друга! Видел, что было полчаса назад? Ещё глядишь, что похуже с ней сделает… – кошусь в сторону рыжего, но тот лишь закатывает глаза.
– Да за кого ты меня принимаешь? Я вам тут жизни спасаю …
На улице резко включается сигнализация, и я вздрагиваю. Мы все оборачиваемся к окну, отвлекаясь от разговора.
– Всё нормально, – сдержанно говорит Маша. Я и забыла вообще, что сестра стоит рядом со мной. – Я поеду с ним.
Она медленно подходит к столу, даже не шатаясь, уверенно берёт один из пистолетов, вынимает магазин, отодвигает затвор, ловко ловит последний падающий патрон, а затем нажимает на кнопку, заставляя затвор со щелчком вернуться на место.
– А вот сейчас я уже сомневаюсь в расстановке команд, – шутит Андрей.
– Думаю, проще было бы распределить так, чтобы среди пары был хотя бы один, кто умеет стрелять, – бурчу я.
– Не боись, я как-то в тире все банки подбил, – иронично говорит Егор, но я даже не улыбаюсь.
Смотрю на сестру и думаю о том, что она-то уж точно сможет за себя постоять. Главное, алкоголь ей не давать, а то мало ли, убьёт Андрея в приступе своих страданий. Крис и Рома единственные, кто не жалуется на расстановку команд.
А Таран тот ещё эгоист. Он мог поставить Машу с Ромой, а с собой взять Крис. Или же поставить Егора с Крис, а меня с Ромой. Или, в конце концов, меня взять с собой, а сестру оставить Штормову. Так было бы куда продуктивнее…
В итоге у Андрея шансов выжить больше всего. Он и Матвеем прикинулся, и Машу превратил в Крис. Кому нужен наркоман и какая-то девчонка, которая согласилась работать ради денег? Хитрый ублюдок, позаботился только о своей заднице.
– Егор, Ром, останьтесь. Вы будете за рулём, поэтому расскажу дальнейшие действия. Будет лучше, если остальные о них не узнают, – тянет Таран.
– Класс! – Крис поджимает губы и недовольно направляется к выходу.
Сестра забирает свои документы и пистолет, устало следуя за девушкой, а я скрещиваю на груди руки, мол, это всё бред какой-то. А если кого-то из них схватят, что тогда делать остальным?
– Мне не нравится, что этот придурок возомнил себя лидером, но других вариантов у нас нет, – говорит Егор, намекая, что мне лучше последовать за остальными.
Я качаю головой, мысленно посылаю всех к дьяволу и покидаю кухню. Пусть делают, что хотят, мне уже всё равно…
***
Когда я просыпаюсь, дождь уже заканчивается. Тишина такая плотная, хоть ножом разрезай и намазывай на хлеб. Запах сигарет смешивается с непонятно откуда взявшимся ароматом свежести, образующейся после дождя.
В машине спать чертовски неудобно – тело ноет и покалывает. Ногу сводит, и я пытаюсь пошевелить ею, но меня атакуют неприятные иголки, всё внутри вибрирует, и я невольно вспоминаю телевизионные помехи. Серые и безжизненные. Сводящие с ума.
Морщусь, переворачиваюсь на другой бок и натыкаюсь на взгляд голубых глаз Егора. Парень не спит, наблюдая за мной.
– Привет, – тихо говорю.
Шторм не отвечает. На мгновение мне кажется, что парень не дышит, и моё сердце пропускает удар, но потом Егор моргает, будто вырываясь из задумчивости, и встречается с моим взглядом.
– Привет.
Голос хриплый. Прокашливается.
Мы лежим напротив друг друга, разглядывая лица. Парень выглядит уставшим и измученным, кожа бледная, синяки под глазами. Взгляд такой вымотанный, словно парень – выжатый лимон. И я, признаться, ощущаю себя точно так же.
Мы в бегах меньше месяца, а мне уже хочется осесть в каком-нибудь тихом месте, где никто никогда не сможет добраться до нас. Просто поселиться в небольшом городке и забыть обо всех проблемах.
А ещё я хочу к маме. Аж до слёз хочу.
– Давно не спишь? – спрашиваю.
Он незаметно качает головой.
– Минут десять. Лежал просто. Думал.
Меня неожиданно пробирает дрожь, и я ёжусь. Прохладно. Хочется пить и немного есть. Хотя, с другой стороны, вообще ничего не хочется.
– Наверное, ехать надо, – вдруг говорит Егор, а я думаю лишь о том, что не хочу, чтобы наш зрительный контакт разрывался.
Мне так спокойно. Впервые за долгое время. Век бы так лежала и тонула в голубом прозрачном озере его бесконечных глаз, затягивающих меня в своё пространство. Хочется прикоснуться к щеке Шторма, а потом дотронуться до губ. Может быть, тогда я смогу понять, что именно чувствует ко мне парень. Есть ли хотя бы один шанс, что между нами всё будет как прежде?
– Ага, – только и могу вымолвить.
Нужно ехать, иначе нас могут догнать шестёрки Арчи. И тогда чёрт знает, что с нами случится.
Егор вздыхает и с трудом садится. Потирает заспанные глаза, секунду медлит. Смотрит на руль как на скучную домашнюю работу, которую задали в школе, и совсем не видит его. После неожиданно начинает поднимать своё сидение.
Я с трудом сажусь, сгибаю колени, разминая их. Спина болит, мышцы совсем не слушаются.
Поднимаю кресло, вздыхаю. Смотрю на запотевшее окно и вытираю его костяшками пальцев, чтобы взглянуть на улицу. Уже светло, и я могу разглядеть деревья. Кроме крон непроходимых дебрей ничего не вижу.
Егор в очередной раз шумно вздыхает, кладёт руки на руль, пару раз стучит пальцами по кожаной обивке. Я отрываю взгляд от природы и пытаюсь найти рюкзак, в котором должны были остаться парочка банок с водой. У меня под ногами его нет – оборачиваюсь, чтобы проверить заднее сидение, и в ужасе замираю. Там пусто.
Вообще пусто.
– Стопэ, а где Матвей? – выпаливаю я.
Егор резко оборачивается, чтобы посмотреть назад. Его взгляд скользит по сидению, затем обследует пол, словно парень надеется, будто Иркутский свалился во сне, но нигде нет даже намёка на присутствие нашего пассажира.
– Сумка тоже пропала, – бормочу я, пытаясь сдержать накатывающую на меня панику. – Там пистолеты были! Еда… Боже, документы, деньги… – мой голос превращается в писк. – Он стащил всё, что у нас было!
Штормов ничего не отвечает, поспешно покидая машину. Я следую его примеру.
Прохлада тут же окутывает, вонзаясь в кожу. Кеды скользят по мокрой после дождя траве. Сейчас от силы четыре-пять утра.
Я осматриваюсь, огибая автомобиль и замирая возле капота. Мы на трассе, окружённые лесом. Кругом нет ни развилок, ни попутных машин. Вообще ничего.
– И что нам делать?! – начинаю паниковать. – Он даже телефоны стащил.
Егор осматривается, проводит руками по затылку, морщится, пытаясь придумать адекватное решение, и выбирает, как по мне, самый отвратительный вариант.
– Надо найти его.
– Что?! – выпаливаю. – Где мы будем его искать? Тут лес кругом! Он может быть где угодно.
– Мы не можем его бросить! – не отстаёт Шторм. – К тому же у него наши вещи. Без телефона мы не сможем позвонить приятелям Тарана, когда приедем в Москву. К тому же на пушках наши отпечатки. Документы тоже. Пусть они и фальшивые, но фотографии-то настоящие!
Егор смотрит на меня, пытаясь найти поддержку, но я лишь качаю головой, обнимая себя руками. Ну, и где мы будем искать Иркутского? Куда мог пойти наркоман с кучей денег и пушками? Нам нужно скорее добраться до столицы, а не шастать по лесам.
– Так, стоп.
Егор возвращается в машину, наполовину забирается внутрь и достаёт что-то из бардачка. Вернувшись ко мне, парень раскладывает на капоте карту и начинает судорожно искать нужное место.
– Мы здесь, – неожиданно говорит Егор. – Эта дорога, по которой мы ехали. Примерно… Вот тут. Значит… – парень разворачивает карту чуть больше и пытается найти ближайший городок или же поселение.
– В пяти километрах есть посёлок, – уверенно заявляет Егор.
– У него же нет карты, чтобы знать об этом месте…
– Это прямо по дороге, – говорит парень. – Проверим там. Если что, попробуем вернуться обратно.
– А если он в лесу? – предполагаю я.
Егор кривится.
– Надеюсь, что нет.
Шторм складывает карту и кивает на автомобиль.
Я ещё раз осматриваю покрытую туманом дорогу, густые кроны нависающих над нами деревьев и пугающую стаю ворон, которая срывается с веток и взмывает в небо. Прямо как в фильмах ужасов.
Флешбэк – 11
Егор заводит машину, и мы едем по дороге, пока не добираемся до неприметной развилки. Не хочу туда сворачивать – всё это действительно напоминает жуткий фильм ужасов.
Небо тёмно-серое, в воздухе напряжённый запах закончившегося недавно дождя, который врывается в открытое окно и смешивается с едким дымом. Я курю уже вторую сигарету – Шторм напряжён, а его пальцы, сжимающие руль, почти белые и, скорее всего, чертовски холодные.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ним и не согреть.
– Дай затянуться, – просит парень, когда я уже практически докуриваю сигарету.
Вздрагиваю из-за его голоса, медлю. Прочищаю горло, словно через секунду нужно задвинуть важную речь перед сотней зрителей, приближаюсь к Егору и подношу к его рту сижку. Тело пробирает дрожь, когда пальцы прикасаются к обжигающим губам, и я отшатываюсь как от прокажённого.
Пытаюсь скрыть смущение – подставляю лицо прохладному утреннему воздуху и практически высовываюсь из окна. Слышу, как Шторм затягивается, и пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, что фильтра сигареты несколько секунд назад касались мои собственные губы. Это, получается, непрямой поцелуй. В детстве мы так же делали: одна ложка, одно яблоко, одна салфетка.
Глупый невинный непрямой поцелуй.
Егор открывает своё окно и выбрасывает бесполезный окурок, а у меня почему-то чувство, что вместе с ним исчезает нечто важное.
Мы двигаемся по просёлочной побитой временем дороге. Асфальт весь в выбоинах и буграх, поэтому едем медленно, виляя зигзагами, словно пьяные.
– Мы точно в павильоном направлении? По-моему, пять километров давно уже позади.
– В правильном, – коротко бросает Шторм, в очередной раз сверяясь с картой. – Если, конечно, карта не врёт.
На ум приходит фраза из «Гарри Поттера», сказанная Сириусом Блэком в визжащей хижине. «Карта не врёт. Никогда».
Молчу так долго, насколько меня вообще хватает. Тишина раздражает, но включить радио не решаюсь. Оно лишь всё испортит. Всё – это вообще всё. Вся моя жизнь рухнет, если я прямо сейчас услышу знакомую песню или безмятежные голоса ведущих, даже не подозревающих, что с нами сейчас происходит.
Мы находимся в какой-то глуши, ищем друга-наркомана, стащившего наши вещи, и пытаемся сбежать от приспешников наркодиллера, жаждущего нас убить.
А они там веселятся и безмятежно разыгрывают призы. Аж бесит эта несправедливость.
Вскоре лес начинает редеть, а деревья расступаться, превращаясь в поле. Я вижу вдалеке деревянные здания, машины.
Ещё минут через пять добираемся до посёлка. Асфальт не заканчивается, но становится ещё более заброшенным и испорченным.
Сначала проезжаем мимо улиц, ведущих к веренице деревянных домов, а после добираемся до двухэтажек.
Остановив машину на развилке возле старого розового здания, Егор глушит мотор.
– И что дальше?
Шторм осматривается, словно надеясь прямо здесь и сейчас найти Матвея.
– Я не знаю, – признаётся. – Понятия не имею.
Откидывается на спинку сидения.
– Так, ладно, – кривлюсь. – Куда может пойти наркоман с кучей денег и с пистолетами?
– Дозу искать, наверное, – бормочет Егор. – В больницу или в аптеку. Но сейчас же всё закрыто. Скорая, может быть, работает.
– Думаю, здесь вряд ли хоть что-то работает…
Старые потрёпанные здания расположены по двум сторонам от дороги, недалеко развилка, уходящая вглубь посёлка. Поселение немного меньше того, где я провела своё детство, но всё равно неприятное. Даже здесь найти Матвея будет чертовски сложно. Парень мог и в лесу затеряться и попытаться вернуться обратно или же двинуться дальше по трассе. А может быть, лежит сейчас где-нибудь в канаве и помирает от ломки.
– Можно пойти в скорую и предупредить о том, что здесь бродит наркоман с оружием, – предлагаю я.
Егор лишь качает головой.
– Они вызовут ментов, повяжут его. Тогда засветимся ещё и с фальшивыми документами. Надо самим найти Матвея, пока он глупостей не наделал.
Голова идёт кругом – я откидываюсь на сидение и прикрываю глаза.
Егор недолго сидит, о чём-то думая, – я поворачиваю к нему голову и начинаю разглядывать профиль. Прямой нос, пухлые губы, сведённые брови, грязь на шее. Плечи широкие и… так и хочется обнять его и прижаться к груди, чтобы послушать мерно стучащееся сердце.
Да что со мной в последнее время? Неужели, то, что я нахожусь так долго наедине с Егором, сводит меня с ума? Я ведь забыла его, бросила. Распрощалась с прошлым, даже не собиралась возвращаться.
Или же собиралась?
– Пошли, пройдёмся, – предлагает парень, вырываясь из своих мыслей. – Оставим машину. Надо бензин экономить, а то мало ли. Осмотрим территорию, потом придумаем что-нибудь.
– Ага.
Я не двигаюсь, и Шторм первым вылезает из автомобиля, хлопая дверью.
Не хочу выходить. Там холодно и одиноко.
Но приходится, потому что Егор уже стоит снаружи и осматривается, решая, куда мы с ним двинем. Надеюсь, парень не предложит разделиться. Бродить в одиночку по незнакомому посёлку – то ещё развлечение.
Вздохнув, выбираюсь из машины, и Шторм тут же закрывает её на ключ.
– Пойдём туда, – предлагает он, кивая на развилку, уходящую в центр посёлка.
Пожимаю плечом, мол, сам выбирай, что мы будем делать. В моей голове такая пустота, что хочется кричать, но никак не думать о том, как именно мы будем искать Матвея Иркутского.
Флешбэк – 12
Августовское утро холодное, пробирающее до костей, словно иголки. Приходится кутаться в кофту и натягивать капюшон так сильно, насколько это возможно. Туман окутывает дороги, словно ядовитый дым, и старые воспоминания обрушиваются подобно случайно открытому отрывку из давно забытого дневника.
Помню, однажды у нас горели торфяные залежи недалеко от того места, где я жила, и в итоге весь посёлок окутал густой непроходимый дым. Видимость была лишь на один метр, а дальше пустота. Стена, заслоняющая весь окружающий мир.
– Странный посёлок, – вдруг говорю я, когда мы проходим мимо закрытой аптеки.
Здесь практически ничего нет – несколько двухэтажных домов, старая детская площадка со ржавыми качелями, с почти пустой песочницей, лесенками с осыпавшейся со временем краской и парочкой скамеек; неприметный магазин «продукты», куда я бы не решилась заглянуть, даже если сильно хотела есть; частные дома на окраине посёлка, откуда мы приехали (их максимум штук тридцать); есть несколько старых сгоревших зданий, без окон и дверей, внутри которых много мусора, пачек от сигарет и прочей дряни. Деревянную школу я узнаю лишь по старой вывеске на калитке «школа».
– Почему? – спрашивает Егор.
– Ну, – я обнимаю себя руками, осматривая густые деревья, скрывающие часть какого-то жуткого здания. – Это и посёлком-то назвать трудно. Деревня какая-то.
– По мне, они все одинаковые, – тянет Егор. – Никакой разницы.
Насколько я знаю, парень никогда не был в таких местах – для него всегда существовала лишь городская жизнь, так что вряд ли Шторм понимает разницу между сёлами, деревнями или посёлками.
– Да нет, есть, – говорю я. – Знаешь, за что я не люблю подобные места? Здесь все друг друга знают. Если они увидят нас, то сразу поймут, что мы не местные. А, судя по жилым домам, тут максимум человек пятьсот. Они будут смотреть на нас, подозревать в чём-то, перешёптываться. Обсуждать. Весть о нашем присутствии тут же разлетится на несколько километров.
– Ну, да, – соглашается Егор. – А ещё тут маньяки живут и каннибалы. Знаешь, у которых домики на отшибе в лесу, а внутри полно разных штук для пыток и расчленения тел. И собаки, – парень делает голос жутким, словно рассказывая страшную историю. – Они рычат и пускают слюни, прежде чем вонзить свои острые клыки тебе в горло и оторвать кусок. А кровь так и хлещет, пока ты задыхаешься… Но псина не останавливается. Разрывает тебя на части, пока твоё тело не перестаёт биться в конвульсиях.
– Ха-ха, очень смешно, – закатываю глаза. – Умнее ты ничего придумать не мог?
Асфальт уже давно заканчивается, и мы двигаемся в сторону окраины посёлка, чтобы проверить последние дома. Может быть, этот путь выведет нас куда-нибудь и мы по нелепой случайности наткнёмся на Матвея?
Шторм неожиданно останавливается – его взгляд устремляется куда-то вперёд, а лицо бледнеет. Перед нами на дороге сидит чёрная большая лохматая собака: она шумно дышит, высунув язык, и пристально смотрит на нас. Облизывается, тихо рычит и скулит.
Страх сковывает движения – думаю о словах Шторма. О том, как пёс бросается, чтобы разорвать горло, как рычит и громко лает, вонзаясь в тело своими клыками. Буквально вижу, как незнакомая собака срывается с места и бежит к нам, чтобы полакомиться.
Несколько секунд мы смотрим на животное, не двигаясь.
– Я же пошутил, – Егор говорит так, словно пытаясь убедить самого себя. – Ты же не поверила? – парень толкает меня в бок, начиная смеяться. – Это просто псина.
– А вдруг она бешеная? – испуганно лепечу я.
– Не. У неё пены же нет.
Егор нагибается, поднимает камень и бросает его в пса, чтобы прогнать с дороги. Камушек не долетает до цели, тихо стуча по земле, – собака поднимается на четыре лапы и делает несколько шагов нам навстречу, словно не зная, как именно нужно реагировать на наше присутствие.
Я отступаю, испуганно прикусывая губу.
– Кыш, пошла прочь! – громко говорит Штормов.
Животное несколько раз лает, и обрывистое «гав-гав» эхом разлетается по пространству, въедаясь в голову и звеня там как сирены. Я обычно не боюсь собак: у меня в посёлке было много бродячих животных, которых я иногда прикармливала, но сейчас почему-то жутко страшно. Может быть, из-за рассказа Егора или же просто нервы сдают.
– Перестань, – прошу я.
– Убирайся! – Шторм снова поднимает камень и бросает в собаку.
– Прекрати, Егор, – умоляю я, хватая парня за рукав и пытаясь оттащить назад. – Оставь её…
Пёс рычит, скаля клыки. Они неестественно белые на фоне чёрной шерсти и пронзительных тёмных глаз. Штормов топает ногой, чтобы вновь попытаться прогнать зверя.
Ещё один камень летит в сторону собаки и попадает ей прямо по лапам. Она отступает и тут же испуганно бросается в кусты. Ломаются ветви, звук практически сразу же стихает.
Через несколько секунд Штормов начинает облегчённо смеяться.
– Придурок…
– Да ладно тебе, это просто собака.
– Ага. Которая только что чуть не набросилась на нас, – кривлюсь. – Не нравится мне это место.
– Пошли. Проверим, что там дальше, а потом вернёмся к машине.
Ничего не отвечаю. Идти вперёд не хочется, но и оставаться одной тоже нет никакого желания. Мало ли, собака вернётся. Или ещё кто похуже.
Вскоре дорога обрывается, резко превращаясь в небольшую тропинку, и мы двигаемся друг за дружкой. Я иду вслед за Егором, пристально сверля взглядом его широкую спину, и мелко дрожу от холода. Джинсы намокают из-за покрывающей траву росы, становится совсем зябко.
Парень неожиданно останавливается, и я налетаю на него. Зачем-то отмечаю в мыслях, что его спина твёрдая и крепкая сродни крепости, и жуткое желание снова прикоснуться к телу Шторма заполняет всё внутри меня. Не из-за того, что я хочу близости, а потому что так будет спокойнее. Хочется просто прижаться к кому-нибудь и услышать: «всё в порядке, всё хорошо».
– Что? – вижу заброшенные деревянные дома. Два из которых сгорели. Один практически полностью, а второй опалён и сломлен, словно по внешним сторонам стен прошлись огромной зажигалкой.
– Дальше тупик.
– Тогда пошли обратно.
Егор скрещивает руки на груди, отказываясь принимать то, что весь наш путь был проделан зря. Я же считаю, что смысла вообще не было в этом «путешествии».
– Слушай, нам надо придумать нормальный план, – говорю я. – Даже если Матвей пришёл в этот посёлок, то вряд ли он будет махать налево и направо пушкой, чтобы получить наркотики. Да и откуда они вообще в этой дыре? Если только морфин в больнице. Да аптека. Но они закрыты. Это раз. К тому же Иркутский пришёл сюда ночью, это два. Значит, никто его в принципе не мог увидеть, ибо все спят. Ждать, пока тут все проснутся, чтобы поспрашивать, это глупо. И три… Есть вероятность, что Матвей вообще сюда не сунется. Он может валяться в какой-нибудь канаве и помирать от ломки, а мы тут только зря время тратим…
Егор так неожиданно оборачивается, что я даже осекаюсь. Сердце пропускает удар, а потом ускоряется словно на гонках. Шторм так близко и в то же время так далеко. Он стоит всего в паре шагов от меня, но пропасть между нашими душами огромна.
– Сонь, – спокойно говорит парень. – Если ты пытаешься убедить меня оставить затею найти Матвея, то у тебя ничего не получится. Я его не брошу. И мы отыщем его, даже если придётся отправиться за ним в ад.
– Я не… – качаю головой, не решаясь поднять взгляд, чтобы посмотреть в лицо своему спутнику.
– Розина!
Вскидываю голову и встречаюсь с голубыми пронзительными глазами Егора, совершенно не понимая, что именно те сейчас излучают. Они холодны словно небо, и глубоки как океан. А ещё похожи на мазок яркой краски на одной из картин моего дяди. Выпирающий, сохнущий по несколько дней, мазок…
Молчание превращается в вечность, и я тону в ней словно в болоте. Неприятном и смертельном, прекрасно понимая, что умру и что не смогу сопротивляться. Болото голубых сводящих с ума глаз.
– Что? – надеюсь, что мой голос разрушит эту томящую неприятную вязкость вокруг нас.
Егор просто стоит и молчит, прожигая меня взглядом, а я думаю только об одном: «не смотри на меня так», «не смотри на меня так», «не смотри».
Тук-тук-тук-тук.
«Не смотри на меня так».
– Что? – чуть громче спрашиваю я, вскидывая брови и пытаясь придать себе самый невозмутимый вид.
Сердце трепещет, словно пойманная пташка в клетке, взмахивает крыльями, пытаясь вырваться, и перья летят во все стороны. Как испуганный попугай, увидевший приближающуюся кошку.
– Надо вернуться, – бросаю я, не собираясь больше терпеть эту издевающуюся обстановку.
Так близко, так противно и так больно. Рядом с человеком, который когда-то давно был нужнее, чем жизнь, а сейчас недоступен словно призрак. Иногда мне кажется, что лучше бы ничего между нами не было. Никогда. Ни знакомства, ни первого поцелуя. Жили бы сейчас своими судьбами и не знали о существовании друг друга. Так было бы куда проще, потому что это изматывающее ожидание неизвестно чего постепенно сводит с ума.
Делаю шаг назад, вырываясь из цепких сетей, увеличиваю расстояние между нашими телами, чтобы развернуться и двинуться прочь, но всё летит в ад, когда Егор неожиданно подаётся вперёд, хватает меня руками за щёки и впивается в губы поцелуем.
Я падаю. Нет, взлетаю… А потом уже мчусь к земле, норовя разбиться.
Накопившиеся эмоции внутри взрываются и перемешиваются, сбивая с толку. Я не понимаю, что происходит и что я чувствую. Ничего не понимаю.
Обжигающее дыхание проедает кожу как кислота, горячие губы оставляют ожоги, пальцы впиваются так больно, что я буквально чувствую, как они соприкасаются с моими костями. Почти оступаюсь и, чтобы не навернуться, хватаюсь за кофту Штормова. Расстояние между нами сокращается. Снова.
И все проблемы уходят на задний план, оставляя только жаркие поцелуи и ноющую боль в сердце из-за того, что оно не понимает, что происходит и что последует дальше.
Егор вдруг отстраняется, растянув последнее прикосновение наших губ как сгущёнку, и несколько секунд вглядывается в моё лицо, словно это я, а не он только что набросился на меня с поцелуями.
– Надо вернуться, – повторяет мои слова, отпускает, огибает и первым двигается в обратную сторону.
Я медлю, пытаясь сообразить, что сейчас произошло. Егор Штормов только что поцеловал меня, хотя до этого вообще не проявлял никаких признаков симпатии. Это было осознанное решение или просто момент подходящий? Поддался эмоциям и… Так, Соня, оставь размышление на потом, нужно вернуться…
Я разворачиваюсь, смотрю на уже отошедшего парня, сглатываю. Щёки пылают, внутри всё скручивается как в мясорубке. Медленно следую за Егором, чтобы не приближаться к нему, но и не потерять из виду.
Его одинокая фигура настораживает. Опущенные плечи, руки в карманах, на голове капюшон. Как призрак из прошлого, ускользающий от меня в будущее.
Мы возвращаемся тем же путём. Когда добираемся до асфальта, Шторм останавливается, чтобы подождать меня.
– Сижки есть? – интересуется парень.
Достаю из кармана пачку с зажигалкой и молча протягиваю ему, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Мне неловко и неуютно после того, что произошло между нами.
Шторм прикуривает. Возвращает пачку с зажигалкой, и мы двигаемся дальше.
До машины так и не успеваем добраться: громкие выстрелы эхом разлетаются по посёлку подобно фейерверкам. Справа лает собака, а следом ещё несколько животных подхватывают «перекличку».
Всего три выстрела.
Бам.
Тишина.
Бам. Бам.
Я замираю, и ужас проникает в мою кровь, распространяясь по телу и сковывая его. Выстрелы? Неужели, это Матвей?
– Мы там тачку бросили, – тихо говорит Шторм.
Парень срывается с места и бежит, а я остаюсь в ступоре, как замерший кадр на фотографии. Тело не слушается, страх иголками вонзается в кожу, проникает в голову и шепчет, чтобы я бежала прочь, чтобы не ввязывалась в то, что происходит в центре посёлка.
Но Егор уже в сотне метров от меня, совершенно забывая о моём существовании или, может быть, думая, что я бегу прямо за ним, и я, собрав все силы, заставляю своё тело двигаться. Один шаг, второй, третий, перейти на бег.
Кто же там стрелял и, самое главное, в кого?