Часть 5
— Я женюсь, — сказал он как-то за завтраком.
Сказал так буднично, словно о погоде говорили. Облачно, мол, наверное, дождь пойдёт после обеда, а я женюсь. У меня не дрогнуло. Морду держать я и до Вадика умел, а с ним отточил это искусство до совершенства. Рука, может, лишь чуть дёрнулась, но незаметно.
— Давно пора, — равнодушно ответил я и потянулся за хлебом.
Вадим долго смотрел нечитаемым взглядом и наконец усмехнулся:
— Тебе, как я вижу, опять всё равно.
***
Ему хотелось сцены ревности от меня. Вообще, это очень странно. Мне всегда казалось, что мужики подобных сцен не любят, но у меня любовник особенный и периодически меня провоцирует. Заявится, например, под утро, измазанный помадой и воняющий мерзкими чужими духами, или спину с царапинами начнёт демонстрировать. И взгляд внимательный на мою реакцию. У меня порой внутри всё переворачивалось, когда я представлял, что он после чужой бабы ко мне полезет, но у Вадика ума хватало не лезть. А я снова делал морду штопором, предлагая обработать спину, или, смеясь, советовал купить его бабе новые духи. В результате бесился он сам, а я уходил к себе и только там тихо переживал.
По сути, у меня на это прав не было. Я всего лишь приживалка, наложник — купленный за большие деньги мальчик для удовольствия. Удовольствие Вадик сам мне дарил — моё дело лишь его получать, это он дал мне понять ещё в самом начале. Минет, правда, я делать научился, куда ж без него. Ничего оказалось, вполне себе нормально и не противно даже, а учитывая старания Вадика, иногда хотелось и его побаловать.
Зато его право изменять мне налево и направо. Это и изменой не назвать — это как раз его полное право. Я всегда знал, что у Вадима есть женщины. Его длинноногая блонди-секретутка сосала прямо за рабочим столом. Была ещё моделька, тоже блондинка и тоже с километровыми ногами. Эффектная такая мамзелька и при этом тупа как пробка. Вадим ездил с ней на приём к губернатору, и это был единственный случай, когда я не злился про себя, а ржал на весь дом. Я это выяснил, когда она к нам домой припёрлась. Вадика не было, а охрана её, очевидно, знала, потому пропустила. Назвалась красавица Ларой, и ревновать к ней было просто глупо. Зато оказалась весёлая и шальная, и через час мы уже с ней были друзья, а про себя я даже пожелал Ларе найти себе нормального мужика. Вадим вечером приехал — лицо вытянулось. Не ожидал, что мы с ней будем мило беседовать, да ещё и хозяйским вином угощаться. Один его фирменный взгляд из-под густых бровей, и Лару как ветром сдуло, а я развалился на кресле.
— Ты правда был с ней у Гусева?
— А что?
— Не шибко опозорился на губернаторском приёме?
— Я ей молчать велел, — процедил Вадик, и я понял, что о Ларе больше не услышу.
Словом, Вадька жаждал сцен ревности и злился на моё равнодушие. Потом он жалел. Смотрел виновато, пытался что-то дарить, и тут уже бесился я, но опять не показывал и благосклонно принимал дары, делая тупое лицо.
— Вау! Это в честь чего? Праздников вроде не предвидится.
Вадим молчал. Самое интересное, что за мной его люди следили, как сычи. В институте первые два года я даже друзей не заводил — боялся, неизвестно, как долбанутый Вадик отреагирует. К третьему курсу, правда, он успокоился и милостиво позволял иногда посещать студенческие вечеринки. А вот своим дружкам меня больше не демонстрировал, и если дома организовывались застолья, я ночевал в одной из городских квартир, подаренной мне на восемнадцатилетие.
Вадик всегда звонил заранее и велел уматывать — тот случай он на всю жизнь запомнил. Да и у меня не было желания перед его друзьями выплясывать. Как бы ни были они вежливы и порядочны, я видел их насквозь. И то, как разглядывают, как оценивают и, возможно, сравнивают со своими. У всех были любящие жёны и дети — и у всех содержались девочки-мальчики наподобие меня. Некий Геннадий Павлович, Вадькин деловой партнер, по слухам, целый гарем где-то за городом имел, всех оттенков кожи, волос и глаз.
И хоть я тоже шлюшка, но от них всё же отличаюсь, хотя бы тем, что сам решаю, когда хочу быть с Вадькой, а когда нет. Стоит только заикнуться, и он руки убирает. Та ночка ему тоже дорого обошлась. Иногда это Вадиму тяжело — глазами сверкает и пыхтит, но если я не хочу — не лезет. Не то чтобы я его часто обламывал, но порой поиздеваться хочется. Спальня у нас одна, Вадим на этом настоял, а где-то через пару месяцев у него сделка сорвалась — приехал домой злой как чёрт и велел мне проваливать. Я его ждал — намылся, набрился, разлёгся в эротической позе, готовясь, и такой облом. Но виду, как всегда, не подал, послушно встал и ушёл.
Утром Вадька, естественно, жалел. Бубнил что-то и смотрел виноватым взглядом, потом придвинулся, за руку взял и стал губами по запястью водить. Обычно это действует безотказно, и я тут же забалдел. Вадик ещё ближе подсел, но я усилие сделал и руку вытянул.
— Что-то мне не хочется…
Вадим тут же глаза сузил:
— Будешь теперь обиженного изображать? Я же извинился. — И движение сделал, чтобы обнять, но я вывернулся.
— Зачем извиняться? Ты можешь просто прийти и сделать что хочешь.
И у Вадьки руки упали. Это было что-то вроде первой победы. Правда, радовался я недолго, поскольку трахаться мне первому захотелось. Вадим не подходил, только зыркал издали, и я сам к нему попёрся. Он тогда мне славно отомстил. Я орал так, что утром горничные глаза прятали, а Борька поинтересовался смущённо:
— Ну ты чё, как?
И мне только краснеть осталось.
Борис теперь главный в доме, а вместо Вовчика и Андрюхи новые парни. Вовку ранило в бок год назад, когда он Вадима собой прикрыл. Нет, не конкурирующая фирма, а уволенный сотрудник. За что его уволили, я так и не узнал, но знаю, что Вадька хорошими людьми не разбрасывается. Это он со мной псих, а на работе хитрый, расчётливый мужик. Стрелял чокнутый тип в Вадима, а тот кинулся прикрывать меня. Я вообще в стороне стоял, а Вадька, забыв про истекающего кровью охранника, лихорадочно ощупывал меня. И глаза его в тот момент я никогда не забуду…
По счастью, к нам уже бежали люди. Несостоявшийся убийца лежал мордой в снег, а рана Вовки оказалась неопасной. Вадим благодарным быть умеет, и теперь Вовчик сам может какое-нибудь дельце открыть. Вместо него и уволившегося чуть раньше Андрюхи у нас сейчас Костик и ещё Макс, которые на каждый вопрос отвечают: «Чё?» — и чувство такое, что их всех где-то на одном заводе штампуют.
Макс первое время на меня смотрел с презрением, потом с интересом стал. У меня спрашивать не осмеливался и к Борису подкатывал, но, видать, нужных ответов не получил и решился.
— Слушай… как вообще-то? Больно, наверное.
— Попробовать решил? — засмеялся я, и он зафыркал, аж руками замахал.
Через день снова пристал:
— Ты на педика не похож совсем. С виду нормальный вроде, а орёшь под мужиком, как эта, ну…
Не удивлюсь, если тоже с мальчонкой попробовать решит. Дурной пример заразителен. А насчёт того, что я ору… Я сам от себя не ожидал, что таким горластым окажусь. Сдерживаться пытался, да куда там. С Вадькой это невозможно. Он сам невозможный, и это не объяснить. И властный, и нежный в постели одновременно, и мы — самая пизданутая пара на свете. Вряд ли мне было бы хорошо ещё с какой-нибудь личностью мужского пола. Я пытался представить себя с каким-нибудь мускулистым красавцем из журнала, и ничего не шевелилось. И на девушек не шевелилось — тут я просто ничего даже представить не мог. Впрочем, я и раньше на девчонок не тёк. Наверное, Вадим это почувствовал, когда у Генриха меня увидел.
Что я к самому Вадиму чувствовал — сложно сказать. Он красив, хоть и красота у него нестандартная, диковатая какая-то. В костюме и галстуке как истукан деревянный, а стоит раздеться — совсем другое дело. Когда Вадька в одних джинсах, что-то варварское из него так и прёт наружу. Предки его точно по диким степям скакали и головы на ходу рубили. Я долго думал, чем я его завёл и как быстро надоем, пока не случилось то самое нападение, когда бедняга Вовчик пострадал. Я помню, как Вадим бросился ко мне, хотя целились в него, а я так вообще сбоку припёка. И каким страхом и безумием горели его глаза в тот момент. Тогда я понял, что Вадику не только моя задница интересна, и, возможно, мы перешли бы на новый уровень отношений… если бы он не начал заявляться домой со следами губной помады и недавней страсти. То, что он делает это специально, до меня дошло слишком поздно.
***
— Тебе что, совсем наплевать? — взорвался он однажды, не выдержав. — Ну хоть бы раз сказал, что тебе противно.
Я пожал плечами:
— Это что-то изменит?
— Всё изменит, чёрт возьми, Данька! Ну хоть раз разозлись, выскажи мне всё, что думаешь! Ударь, в конце концов!
— Нет уж, увольте, батенька, эти игры не для меня, — рассмеялся я. — Пусть твои девочки тебя шлёпают, если уж очень хочется, а я не по этой части.
— Я не об этом, идиот! — обозлился Вадим. — Тебе на самом деле всё равно? Я думал… Ты хоть немного меня любишь?
— Странный способ выяснения отношений. Просто нельзя было спросить?
— Просто и ответить можно всё что угодно, — сказал он. — Я хочу видеть, понять, что я тебе небезразличен.
— Вадь, а тебе это надо?
Вадим долго молчал и кивнул:
— Надо. Я прекрасно знаю, кем ты себя чувствуешь здесь. Ты не сломался, не озлобился. Я бы подумал, что ты просто устроился с максимальной выгодой и терпишь меня, но и это не так. Ты приходишь ко мне сам — тебе хорошо, но вот только этого мне мало. Я хотел понять, что ты чувствуешь ко мне не только в постели. Хотел ревность в тебе увидеть, а ты только улыбаешься. Тебе всё похрен? И я тебе похрен? Узнаешь, что я сдох, например, только обрадуешься и свалишь?
— Вадик, солнце моё, ты меня купил в своё время, забыл, что ли? Ты на что рассчитывал?
Он горько усмехнулся:
— Сначала рассчитывал потрахаться. Потом понял, что люблю.
Я икнул и уставился на него расширенными глазами, а Вадим продолжал:
— Три года прошло, Даня. Я не хотел, чтобы ты просто смирился, — я хотел, чтобы и ты… чтобы ты тоже меня любил. Хоть немного… Но тебе, стало быть, всё равно. У меня с Ларкой ничего не было. Со Стефкой-секретаршей — да. Иногда нужно… Мне что же, каждый раз домой мчаться?
— Можно и до вечера потерпеть, — зло процедил я. — Ёбарь-террорист нашёлся.
И Вадим вдруг улыбнулся:
— Значит, всё-таки ревнуешь. Ну хоть что-то.
А через некоторое время он заявил, что женится.
***
Я выдержал, хотя внутри и перевернулось всё. Последние несколько месяцев жили, можно сказать, душа в душу, даже не поругались ни разу по-настоящему — ну так… всего десять раз полаялись и пять раз едва не подрались. Идеально, можно сказать… И он женится.
— Когда мне съехать?
— Дань, давай не начинай. Это фиктивный брак, — объяснял мне Вадим, будто маленькому. — Мне наследник нужен, понимаешь? Ты ни шиша не смыслишь, а у меня Виталька, младший брат, полный раздолбай, ты сам знаешь. Если со мной что случится — он все просрёт. Ребёнок будет жить с матерью, а потом…
— А потом ты его отберёшь, когда придёт время, — перебил я. — И не делай такое лицо, умоляю! Я тебя знаю как облупленного. Вадик, ты вроде умный мужик. Ребёнок нужен не только для того, чтобы ему бразды правления передавать. Его ещё любить надо, чтобы не вырос очередной Виталька, который будет любить только денежки и развлечения и точно так же твою империю похерит. Есть суррогатные матери, если ты до сих пор не в курсе.
— Конечно, я буду его любить — мой же… — растерянно сказал Вадим. — Я ведь не с бухты-барахты решил… Стоп! То есть ты не против, чтобы он или она жили здесь?
Я хохотнул:
— А почему нет, я всегда детей любил. Веселей будет и козлов твоих, дружков озабоченных, поменьше. Может, и ты почеловечней станешь…
— Нормальный я, — насупился он. — На себя бы посмотрел. Кто на тачке аэрографию с Веномом намалевал? Ещё бы Гарри Поттера намазюкал. Двадцать лет парню, а всё детский сад, блин!
— Машина моя? — осведомился я. — Вот и заткнись.
Вадим только волосы взъерошил и головой покачал.
— И вот как с тобой детей заводить? Чему ты путному научишь, кроме как стекла бить и материться?
— А ты научишь раком ставить, — ехидно парировал я. — Причём во всех смыслах.
— Данька, ну ё-моё…