связанные | турбо

От автора.

Софа сидела на высоком стуле у барной стойки. Пальцы дрожали, когда она откручивала крышку с дешёвой, обжигающей горло бутылки. Бармен с опаской посмотрел на неё, но ничего не сказал. Видимо, понимал — сегодня тут каждый пришёл лечить что-то своё.

— Ну, за твоё везение, — пробормотала она самой себе и сделала хороший глоток. Глаза чуть слезились. Она вздохнула, встала и, качнувшись, направилась обратно в зал.

Свет мигал, музыка грохотала, и её слегка швыряло из стороны в сторону. Бутылка в руке не мешала — скорее, придавала ощущение контроля. Софа влилась в толпу и начала танцевать. Пластично, как будто смывая с себя весь накопившийся за вечер яд — ссору, унижение, злость.

В какой-то момент Зима оказался рядом. Он не мешал, не лез — просто ждал, пока она на него посмотрит. И когда она всё-таки заметила его, он просто наклонился ближе и сказал:

— Пойдём, медляк начинается.

Софа хмыкнула. Хотелось быть гордой и независимой, но алкоголь делал своё дело. Она позволила ему взять у неё из рук бутылку, оставить её на подоконнике, и увёл её на центр зала, где уже медленно кружились пары.

Музыка изменилась — в зале стало тихо, даже чуть теплее. И в этом уютном полумраке Софа положила руки Зиме на плечи. Он держал её аккуратно, как будто боялся напугать. Было что-то в его взгляде — не показное, не игра — настоящее.

— Не замёрзла? — негромко спросил он.

— После бутылки водки вообще-то жарко, — усмехнулась она, опуская взгляд.

— А я вот нервничаю, — честно признался он. — Ты мне, правда, очень нравишься.

Софа чуть приподняла бровь. Она не знала, что сказать — слишком всё было неожиданно. Ответа не потребовалось: песня подходила к концу, и кто-то из ребят закричал, что пора двигать домой.

⸻

Возвращались шумной компанией. Шёл лёгкий снег, сыпавшийся прямо в лицо, и уличные фонари делали его золотистым. Дорога была не такой уж далёкой, но весёлой. Наташа шла под руку с Вовой, Катя что-то рассказывала Турбо, а тот вроде бы слушал, но всё равно время от времени бросал взгляды на Софу.

Софа спотыкалась каждые три шага. Её шатало, она смеялась и болтала ерунду. Зима шёл рядом и то приобнимал, то просто подталкивал, когда она отклонялась слишком вбок.

На перекрёстке Вова остановился:
— Тут можно срезать через двор, по-тихому.

Компания сбилась в кучу, кто-то заговорил, кто-то смеялся, кто-то щёлкал зажигалкой. Софа замерла, вцепившись в плечо Зимы. Голова кружилась, как на дискотеке. В какой-то момент он наклонился и сказал:

— Пошли на минутку, подышим. Ты совсем расклеилась.

Они отошли чуть в сторону, в тень от гаражей. Снег тихо шуршал под ногами.

— У тебя глаза как стеклянные, — тихо сказал он.

— Потому что я в говно, — хрипло засмеялась она. — Извини.

— Не за что.

Он вдруг остановился. В его взгляде больше не было ни стеснения, ни сомнений. Он просто шагнул ближе, и, прежде чем она успела пошутить или отвернуться, аккуратно взял её лицо в ладони и поцеловал. Без спешки. Тихо. Согревающе.

Софа не отстранилась. Может, не успела. А может, просто захотела.

После поцелуя они немного постояли в тишине. Софа не знала, что чувствовать — алкоголь глушил эмоции, но где-то внутри что-то всё же дрогнуло. Она не отвернулась, не сказала «не надо» — просто кивнула и тихо сказала:

— Пойдём, а то нас там хватятся.

Когда они вернулись, Вова уже звал всех:
— Ну что, пошли, пока не замёрзли к чёрту!

Наташа, заметив Софу, подмигнула, но ничего не сказала. Она видела — по взгляду, по покрасневшим щекам, по еле заметной неловкости в движениях: что-то произошло. У неё с Вовой был уговор — «не лезем, пока не спросят».

Турбо молчал. Шёл чуть сзади, рядом с Катей, которая оживлённо что-то рассказывала про соседскую собаку и как её чуть не укусили. Но глаза Турбо всё равно время от времени находили Софу.

Шли до дома минут двадцать. Марат и Сутулый всё время прикалывались, подкидывали снежки, пытались кого-то запихнуть в сугроб. На пороге хрущёвки Вова с Наташей первыми скрылись в подъезде.

— Мы к Вове, — тихо бросила Наташа, чуть задержав взгляд на подруге. — Ты как?
— Норм, — кивнула Софа. — Сейчас тоже дойду.
— Зови, если что.

Сутулый, Марат, Катя и Турбо остались снаружи, ещё кто-то курил, кто-то достал жвачку. Софа замешкалась. Зима молча дождался, пока она не пошатнётся снова, и поддержал её под локоть.

— Пойдём, провожу.

⸻

Он довёл её до квартиры бабушки. На площадке было темно и тихо — лампочка над дверью моргала, будто устав от жизни. Софа достала ключи и кое-как попала в замок.

— Всё, я добралась, — пробормотала она, не оглядываясь.

— Я вижу, — сказал он. — Ладно... Доброй ночи.

— Подожди...

Она резко развернулась, оперлась плечом о косяк. Посмотрела на него.

— Это что было? У подъезда.

— Я тебя поцеловал, — просто ответил он. — Потому что хотел.

— А я не знаю, что с этим делать.

— И не надо. Просто подумай.

Он шагнул назад и уже с лестницы добавил:
— Если захочешь — я рядом.

Софа зашла в квартиру, тихо закрыла за собой дверь. В комнате пахло пылью, засохшими цветами и старым одеялом. Сняв кроссовки, она рухнула на диван. Голова гудела. Ещё был голос Турбо, будто навязчивая мелодия — "Ты всегда всё портишь".

Слёзы подступили неожиданно. Не из-за Зимы, не из-за Турбо, не из-за дискотеки. А просто — накопилось. Она свернулась под бабушкиным шерстяным пледом, уткнулась лицом в подушку и заснула.

⸻

Утро выдалось холодным и ясным. Сквозь щель в занавеске пробивался бледный зимний свет. В голове звенело. Софа долго не могла вспомнить, где она, что было, и почему так болит затылок.

Когда вспомнила — села резко, зажала виски руками и села, уставившись в одну точку. Обрывки: танцы, водка, Турбо, Зима. Поцелуй. И чья-то фраза: «Ты мне, правда, очень нравишься».

Она встала, заварила крепкий чай и достала банку маринованных огурцов из холодильника. Её колбасило — но не только от похмелья.

На столе лежала сложенная записка. Видимо, Наташа оставила, когда утром заходила ко мне,но я не проснулась. Простым почерком было написано:

«Я дома у Вовы. Если что — ты знаешь, где искать.И.. Ты ему понравилась. И ты это знаешь».

Софа выдохнула и положила записку в карман. Потом тихо пробормотала:

— Понравилась... А вот кому — это ещё вопрос.

Софа всё ещё сидела у окна на кухне, кутаясь в бабушкин кардиган. Чай давно остыл. Печенье, которое она укусила и отложила в тарелку, уже раскисло. За окном мело — ветер носился меж панелек, срывая с подоконников снег. Мир будто не знал, что внутри у неё грохочет.

Ключ повернулся в замке. Послышался тихий скрип двери и лёгкие шаги. Наташа зашла осторожно, сняла сапоги и куртку, оглянулась.

— Ты не спишь?

Софа медленно покачала головой.
— А ты рано. Кстати,когда ты успела взять ключ от квартиры?

— Ну, бабушка твоя дала еще вчера.. а по поводу рано,там особо не поспишь, — Наташа хмыкнула.
— Мать Вовы будит в восемь, даже в выходной. Суп варит, полы моет, радио на всю громкость.

Она подошла к столу, села напротив, чуть подалась вперёд.
— Ну что, как ты?

Софа посмотрела в бок, потом всё-таки ответила:
— Хреново. Голова — пекло. Душа — не лучше.

— Дискотека была — огонь, — мягко пошутила Наташа.

— Да, особенно финал.

Наташа не улыбнулась. Она видела — у подруги на лице всё написано. Пауза повисла, будто на нитке, и Софа всё-таки не выдержала.

— Я, походу, всё окончательно испортила с Турбо.

— Ты думаешь, там ещё было что портить? — Наташа прищурилась. — По-моему, он сам с самого начала всё мял и путал.

— Но всё равно... как мы там сцепились...

— А что он? Он тебя задел? Подколол?

Софа опёрлась локтями на стол, прижала ладони к вискам.
— Он меня вывел. Как будто специально. А я... я как дура.

— Ты не дура. Ты просто живая.
Наташа наливала себе чай, не торопясь. Потом добавила:
— Я видела, как Зима на тебя смотрел. И как ты с ним пошла, когда мы стояли у подъезда.

Софа помолчала. Потом честно:

— Он меня поцеловал.

— Я знала, — усмехнулась Наташа. — Он с самого начала на тебя смотрел, будто звезду с неба увидел.

— Он мне нравится, Наташ. Не как Турбо... по-другому. Он — спокойный. Как будто рядом с ним можно выдохнуть.

— А с Турбо?

— С Турбо — будто по лезвию ходишь. Раз — и кровь.

Наташа поставила чашку, посмотрела на подругу внимательно.
— Слушай, а может, тебе просто нужен кто-то, кто будет не рвать, а собирать? Не тот, кто тянет тебя в драму, а тот, кто может просто... быть рядом?

Софа молчала. Глядела в окно. За стеклом проехала скорая, по улице шли люди, уткнувшись в шарфы.

— Я не знаю, чего хочу, — наконец выдохнула она.

— Тогда просто не торопись, — сказала Наташа. — Живи. И смотри, кто останется рядом не потому что надо, а потому что хочет.

Они замолчали. Чай медленно остывал, и кухня снова наполнилась тем уютом, который был только между близкими. Наташа встала и пошла искать аптечку — зная, что Софе сейчас куда нужнее таблетка от головы, чем любой ответ на её чувства.

⸻

После горячего чая, огурцов и разговора тишина в квартире будто стала мягче. Наташа поставила на плиту кастрюлю с водой — умыться как следует, помыть головы. Бабушка Софы оставила большой эмалированный таз и старый фен с треснутым корпусом, который теперь снова оказался кстати.

— Я, конечно, всё понимаю, — протянула Наташа, стаскивая свитер, — но чувствую себя как выжатый лимон, которого ещё и в морозилку закинули.

— У меня ощущение, что мне по голове ночью кто-то ботинком бил. Причём несколько раз, — мрачно поддержала её Софа, откручивая шампунь.

Вода парила. Над тазом клубился тёплый туман, а под окнами трещал мороз. Они по очереди мыли головы, вытирались пушистыми полотенцами, потом сели перед зеркалом.

Наташа расчёсывала мокрые волосы, глядя на своё отражение.

— Интересно, если Вова меня увидит сейчас, сбежит или пожалеет?

— Думаю, он тебя и растрёпанную любит, — усмехнулась Софа, нанося крем на лицо.

— А ты? Готова встретить Зиму с глазами белки после трёх дней без сна?

— Я сегодня вообще никого встречать не собираюсь. Я работаю, и точка.

— Ага, скажешь это, когда он зайдёт к нам в отдел с анализами или просто чай попить.

Софа закатила глаза, но внутренне почувствовала, как сердце будто глухо стукнуло. Она старалась быть холодной, но воспоминание о поцелуе у гаражей всё ещё жило где-то под кожей.

⸻

К тому времени, как они закончили сборы, в комнате уже потеплело от плиты и фена. На батарее сушились варежки, шарфы, носки. Девушки стояли у зеркала — Наташа подкрашивала ресницы, а Софа пыталась уложить волосы, хоть чуть-чуть скрыв следы бессонной ночи.

— Главное — дожить до утра, — буркнула Софа, застёгивая куртку.

— А там отсыпаться будем целые сутки, — бодро ответила Наташа. — Может, ещё и в кино сходим.

Они вышли из квартиры, захлопнув за собой дверь. В подъезде было морозно и тихо, воздух пах бетоном и старой краской. На улице снег не утихал, с неба сыпался мелкий, как манка, холодный порошок.

Шли до больницы молча — обмотавшись шарфами, втянув носы в воротники. Но молчание было не тяжёлым — скорее, домашним. Они привыкли к таким утрам: когда ещё не до конца очнулись, но уже двигаешься, потому что надо.

Больница встретила их привычным гулом. Белые стены, запах антисептика и кофе с поста. Их сменщицы быстро отчитались: было спокойно, один дедушка с сердцем, одна старушка с гипертонией, пару раз вызывали дежурного хирурга — и всё.

— Нам повезло, — заметила Наташа, расписываясь в журнале приёма.

— Может, сегодня тоже так пройдёт, — с надеждой пробормотала Софа.

Они надели белые халаты, закололи волосы. И только когда Софа проходила мимо зеркала в коридоре, она вдруг заметила в себе что-то новое. Не столько внешнее, сколько внутреннее — будто взрослеет на глазах. Вчерашняя ночь, несмотря на весь бардак, словно отрезала какой-то старый кусок прошлого.

Впереди была смена, лекарства, пациенты, усталость. А после... кто знает.

день тянулся как липкий мёд — вялый, серый, с едва заметным светом за окнами. Софа сидела за столом в ординаторской, писала карту очередной пациентки. Почерк был корявый от холода в пальцах, и ручка всё время заканчивалась на полуслове.

— Наташ, у тебя нет нормальной ручки? Эта будто на похоронах побывала.

— Возьми в шкафчике, у меня с синим колпачком, — ответила та, не отрываясь от термометров, которые раскладывала по лоткам.

В отделении стояла полутишина. Одна из старушек на первом этаже жаловалась на давление — Софа уже поставила ей таблетку под язык и теперь просто следила за динамикой. Всё шло спокойно.

Периодически заходили медсёстры, просили подписи, приносили истории болезни. Смена обещала быть ровной — не слишком напряжённой, но всё равно с тем ощущением, будто ты не в полной жизни, а в каком-то отдельном, больничном ритме: шаг, вдох, цифры, давление, укол, подпись, и снова по кругу.

Ближе к вечеру, когда из столовой принесли суп и горячее, Наташа села рядом с Софой на табурет и закатала рукава.

— Чувствуешь, как всё затихло после вчерашнего?

— Ага. Как будто мир решил дать нам передышку. Может, это штиль перед бурей.

— Не каркай, — усмехнулась Наташа, засовывая ложку в чашку с компотом.

После перекуса они прошли по палатам — сделали обход, замерили температуру, поговорили с пациентами. У одной бабушки заканчивались капли для глаз — Софа записала себе, чтобы передать на пост. Всё шло спокойно, размеренно, по накатанному сценарию.

Около восьми вечера в коридоре послышался топот, грохот, как будто кто-то налетел на скамейку. Наташа выглянула из процедурной первой.

— Соф, иди сюда. Быстро.

Софа вытерла руки об халат, бросила взгляд в зеркало (на автомате) — и пошла за подругой.

В приёмной было шумно. Там стояли четверо: Зима, Турбо, Сутулый и Марат. Все в крови, в синяках, одежда порвана, кто-то держится за бок, кто-то за лицо. Воздух гудел напряжением. Медсестра уже позвала хирурга, но ребята, завидев девушек, подались в их сторону.

— Нам к своим, — прохрипел Сутулый.

— Что произошло? — тихо спросила Наташа, вытягивая из шкафа бинты и ватку.

— Потом, — сказал Зима. Он смотрел только на Софу.

Турбо стоял чуть сзади, опершись плечом о стену. Губа рассечена, кровь капает на куртку. Он не говорил ни слова. Но взгляд — тяжёлый, прямой — был устремлён на неё.

Софа сглотнула. Пальцы дрожали.

— Наташ, давай я — вот этих двоих.

— Хорошо. Я — Марата и Сутулого.

Парни послушно разделились. Никто не спорил. Видимо, было не до шуток.

Софа подошла ближе к Зиме, оценила его состояние — рассечена бровь, но взгляд чёткий.

— Сильно болит?

— Только когда ты рядом, — выдохнул он, криво усмехаясь.

Она не ответила, просто аккуратно начала промывать кровь.

Софа наклонилась ближе, аккуратно приложила ватку к рассечённой брови Зимы. Он чуть поморщился, но терпеливо молчал. Слышно было только, как в приёмной щёлкают бинты, скрипит стул под Маратом и Наташа даёт кому-то указания.

— Не двигайся, — спокойно сказала она, не глядя в глаза.

— А если специально хочу, чтобы ты ближе подошла?

Софа хмыкнула, но не отвлеклась.

— Тогда получишь зелёнкой в глаз — вот и всё сближение.

Зима усмехнулся. Левый угол его губы приподнялся, несмотря на кровь.

— Вчерашнее ты помнишь? Или это было только во сне?

Она остановилась на секунду. Посмотрела на него снизу вверх, коротко.

— Помню. И поцелуй помню.

— Жалеешь?

Софа на секунду задумалась. Запах йода, ледяной воздух, лязг ключей в шкафчике... Вспоминать было странно — как будто это было не с ней. Но она вздохнула:

— Нет. Но это не значит, что теперь всё должно быть легко.

Он кивнул. Молча. И в этот момент она почувствовала к нему... уважение. Он не давил, не тянул — просто был рядом.

Когда она закончила, сняла перчатки, посмотрела в сторону. Турбо.

Он всё ещё молчал, стоял у стены, чуть опустив голову. Кровь на куртке подсохла, губа опухла, над бровью длинная царапина. Но он даже не прикрывал лицо — будто ему было плевать, видно ли всё.

— Ты следующий, — спокойно сказала Софа, подходя к нему.

— А если откажусь? — глухо отозвался он, даже не поднимая глаз.

— Значит, будет заражение. Шрамы. Можешь потом ходить по двору и пугать бабок.

Он всё же поднял взгляд. В глазах — усталость, глухая злость. И что-то ещё.

Софа не дрогнула. Взяла бинт, спирт, поднесла ватку к его губе.

Он не поморщился. Только сказал тихо:

— Могла бы и не подходить. Зачем тебе я? У тебя теперь новый герой.

Софа продолжала обрабатывать рану, ни на секунду не сбившись.

— А ты думал, что я вечно буду бегать за тобой, да?

Он молчал. Глядел на неё, сжав челюсть.

— Не переживай, Турбо. Я не из тех, кто рвёт душу за пацана, который сам не знает, чего хочет.

— А ты, значит, знаешь?

— Больше, чем ты. Хотя бы не путаю, кто мне важен, а кто просто мимо проходил.

Он усмехнулся. Кровь чуть выступила на губе — Софа аккуратно стёрла.

— Ты стала резкой, — сказал он. — Прямо как те, кто тебе раньше не нравились.

— А ты всё ещё тот, кто боится сказать, что ему больно. Даже когда в крови весь.

Он хотел что-то сказать, но Наташа вдруг крикнула с другого конца коридора:

— Соф, тут у дедушки давление скакануло, давай быстро!

Софа бросила короткий взгляд на Турбо, убрала инструменты.

— Всё. Ты обработан. Можешь дальше молчать или злиться, как хочешь.

И ушла, не обернувшись.

Турбо остался стоять у стены, проводив её взглядом. В груди колотилось не от боли. А оттого, что в какой-то момент он понял — Софа и правда уходит. Не физически. Глубже.

Ординаторская встретила их тишиной и чуть затхлым запахом старых бумаг и халатов. Наташа первым делом поставила чайник — привычным движением, на автомате. Софа плюхнулась на стул и облокотилась на стол, потянувшись.

— Боже, что за день. И ведь только половина смены прошла.

— Ну, ты же сама сказала: штиль перед бурей, — усмехнулась Наташа, ссыпая заварку в чашки.

Софа молчала. Глядела в одну точку, пока на плитке шумел чайник.

— Ты ведь знала, что они пересеклись с Дом бытом? — спросила она тихо, не поднимая головы.

— Догадывалась. Говорили, что вот-вот будет замес. Но я не думала, что прямо сегодня. И что они все так вляпаются.

Софа потерла лицо ладонями.

— Я сначала подумала — всё, пронесло. А потом они... стоят. Кровь, лица перекошены. А он...

— Турбо?

Софа кивнула.

— Даже не дёрнулся. Ни один мускул. Я к нему с йодом, а он, как будто не человек. Говорит мне гадости — спокойно, без эмоций.

— Это у него щит такой. Стиль общения. Ты же знаешь.

— Я знаю. Но, чёрт... всё равно задевает.

Наташа села напротив, пододвинула ей чашку.

— А Зима?

— Мягкий. Он — как будто другой. Он не прячется. Не делает вид, что ему пофиг.

— И ты к нему потянулась, — тихо сказала Наташа. Без осуждения. Просто констатация.

— Я не знаю, что это. Может, просто от усталости. Может, потому что он вовремя оказался рядом. А может... просто захотелось, чтобы кто-то видел меня, а не только моё раздражение.

Наташа сделала глоток чая, посмотрела на подругу внимательно.

— Ты ведь Турбо всё ещё не отпустила.

— Да.

Ответ прозвучал быстро. Неуверенно — но честно.

— Он, — продолжила Софа, — как заноза под кожей. Болезненно, глубоко. Но вытащить страшно. Потому что вдруг вытащишь — и вообще ничего не останется.

— А Зима?

— Зима — это когда ты наконец не боишься дышать.

Они замолчали. Где-то в коридоре загудела каталка. За стенкой кашлял пациент. Снег за окном шёл медленно, ровно, будто и он устал.

— Ты сама знаешь, — тихо сказала Наташа, — кто тебе нужен. Просто не спеши. Не спеши снова врываться в чью-то боль и спасать кого-то, кто сам не просит.

Софа кивнула, прижала ладони к горячей чашке.

— А если я просто хочу, чтобы кто-то был рядом?

— Тогда выбирай того, кто не сбежит в момент, когда тебе станет плохо.

Они сидели молча, и в этой тишине было больше поддержки, чем в сотне слов. Смена шла своим чередом, но на этих пятнадцать минут — они снова стали просто собой: двумя девчонками, уставшими от взрослой жизни слишком рано, но всё ещё умеющими верить, что впереди будет лучше.

Часы в ординаторской показали 21:42. За окнами — кромешная тьма и редкие пятна света от фонарей, падающие на снег. Он всё ещё тихо сыпался, уже почти невидимый — как пыль на старом подоконнике. Смена переходила в свою ночную фазу: тягучую, вязкую, словно всё вокруг замедлялось.

Софа с Наташей снова обошли отделение. В палатах дремали пациенты — кто-то ворочался, кто-то тихо бормотал во сне, одна бабушка негромко звала медсестру. Софа подошла, поправила одеяло, проверила пульс, зашептала что-то успокаивающее. Женщина вздохнула и уснула обратно.

Возвращаясь в ординаторскую, Наташа зевнула так, что хрустнула челюсть.

— Сейчас бы плед и кресло-качалку...

— А лучше — под одеяло, в носках, с хлебом и сгущёнкой, — добавила Софа, потирая руки.

Они сели, вытащили дежурную тетрадь. Начали неспешно записывать: температура, давление, у кого сменили капельницу, кто просил таблетку от сердца.

— Помнишь бабу Глашу с третьей палаты? — спросила Наташа, водя ручкой по строке. — Говорила, что её муж шпионил в Америке.

— А потом требовала, чтобы ей принесли шампанское, иначе устроит побег?

— Вот и она. Сегодня подозревала, что санитар Коля на самом деле агент КГБ.

— У неё фантазия богаче, чем у половины писателей.

Они засмеялись. Тихо, почти в полголоса — чтобы не разбудить дежурную смену тишины.

В полночь кто-то позвонил с приёма — привезли мужчину, лет пятидесяти, с сердцем. Наташа пошла вниз, Софа осталась — готовила палату, проверяла наличие нитроглицерина, искала в аптечке нужные препараты. Всё привычно. Руки работали на автомате.

Когда Наташа вернулась, вместе с санитаром они устроили пациента, а потом ещё полчаса писали отчёт. За окнами ночь шла, будто не торопясь. На улице уже не было видно ни одной души — только одинокие фары редких машин.

Около двух часов ночи Софа вышла в коридор — размяться. Взяла из постовой сахар и заварку, подошла к чайнику. Кисловатый запах больничной воды, чуть горелый чай, крошки от сушки на подоконнике — всё это стало привычным, почти родным.

Она выглянула в окно. Фонарь отбрасывал длинную тень на сугроб. Где-то далеко гавкала собака. Ей вдруг стало страшно уютно — не от того, что хорошо, а от того, что стабильно.

Когда вернулась, Наташа уже лежала на кушетке, укрывшись халатом, и дремала. Софа прикрыла ей ноги пледом, села за стол, откинулась на спинку стула. Минут на десять закрыла глаза — не спать, просто побыть в себе.

Ночь шла. Медленно, спокойно. И это было необходимо.

подписывайтесь на тгк 🤍