Глава 9
– Осторожнее, ваше высочество, – предупреждает Чонгук, когда я заглядываю в погреба, перегнувшись через перила.
Запасов еды немного. Нужна провизия. Ёхан явно не рассчитывали, что сюда сунется целая принцесса со свитой и охраной. Кстати, господин Ёхан записывал по ходу осмотра все, что пригодится для ремонта, и в конце концов набежал солидный список.
– Нужно ехать в деревню, – заключаю я.
Как бы я ни оттягивала этот момент – ехать действительно надо. У меня не так много времени до приезда мужа, а значит придется действовать по ускоренной программе. Я боялась даже думать о побеге, но, если другого выхода не будет, я должна рассмотреть и этот вариант. Ничего нельзя исключать. А значит, мне нужно знать, где можно спрятаться и как именно бежать.
– Куда? – тотчас ошарашенно переспрашивает капитан.
– В деревню, – невозмутимо повторяю я. – Как она называется, кстати?
– Кеха.
– Как и замок?
– Да. Как и местная река.
Не очень-то креативными были предки Тэхена.
Я чувствую на себе недовольный взгляд Чонгука Глаза у него темно-серые, и сейчас в них пылает страшное негодование. Но не только. Еще и какое-то недоумение, будто я решительно отличаюсь от того образа, который он знал раньше.
– Ваше высочество, – говорит он терпеливо: – Жители Кеха могут отнестись к вам без должного... гм, почтения. Слава о вас ходит, – и подбирает слова, напряженно сдвигая брови: – нехорошая. Я дам указания своим людям, и они привезут все необходимое.
По началу мне хочется согласиться, но пойти на поводу у собственной трусости – значит сдаться. А я упрямая. Я привыкла все решать сама. Кроме того, я жить хочу, а в замке гнить – это не жизнь.
– Я поеду, – говорю я спокойно.
И уже спустя десять минут мы с Лалиса погружаемся в экипаж. А спустя пятнадцать минут бесконечной тряски по ухабам останавливаемся на деревенской площади, где врыт в землю столб.
– Что это? – спрашиваю, глядя в окошко.
– Позорный столб, – отвечает Лалиса невозмутимо. – Для наказаний. Крестьяне – это же скот, Дженни. Они ничего не понимают без кнута.
Я судорожно тяну носом воздух и решительно выбираюсь из кареты, едва дождавшись покуда капитан Чонгук распахнет дверцу. Меня разбирает злость, но тотчас отступает, когда я оглядываюсь по сторонам, наблюдая старые, полуразрушенные и сказочно заросшие мхом и обвитые плющом каменные дома.
Лалиса раскрывает над моей головой ажурный зонт от солнца.
Наши сопровождающие, все шесть вооруженных всадников, тоже спешиваются.
Местность здесь каменистая, улочки между домами узкие. По деревни снуют козы, а за ними мальчишки с прутиками. У одного из домов на завалинке сидит дряхлый старик.
Вот он Кеха.
Потихоньку к площади подтягиваются люди. Слышу, как кличут старосту – Юн Чонхан
– Перед вами ее высочество Ким Дженни Руби Джейн – выкрикивает капитан Чон, когда вокруг нас собирается целая толпа, – преклоните колени!
Лица у местных делаются встревоженными. По людской толпе проходится негодующее роптание, но люди кланяются. Я как-то тушуюсь. Чувствую себя словно большой начальник, приехавший в какое-нибудь село с проверкой. И мне это не по душе, я человек простой.
Наконец, вижу Юн Чонхан Крепкий, седой мужчина чуть старше пятидесяти. Он падает на колени, кланяется, а потом поглядывая на капитана Чонгука, сбивчиво говорит о плачевных делах в Кеха, и о том, что нужна помощь. Например, что единственный лекарь помер в седмицу, а его ученик на службе, что сыр, который варят в Кеха не берут так, как раньше – в столицу везут другие сыры, а пасека, что дает мед, угорела в начале лета.
– Ее высочеству необходим материал для ремонта крыши, – холодно обрывает капитан Чон. – Его нужно привезти. А также провизию для стола ее высочества.
Я удивленно фокусирую взгляд на капитане. Чего это он удумал? Хочет, чтобы меня здесь возненавидели? Что за приказной тон? У этих людей и так полно забот, еще и меня содержать...
Погоди-ка.
– Я все оплачу, – говорю я. – И работу, если найдутся желающие помочь в замке с уборкой и ремонтом. А также услуги садовника.
Чонгук поворачивает голову – его снова пронзает шок. Он, странным образом и напуган, и обескуражен, и восхищен – на его губах подрагивает непонятная улыбка.
– Я постараюсь помочь вам с лекарем, – выхожу из-под зонта, подаю руку Чонхан и помогаю ему подняться с колен, – уверена, другие проблемы тоже можно решить.
Чонхан от изумления щелкает челюстью. Даже воины Чонгук столбенеют.
– Есть ли в деревне роженицы или те, кто болеет или получил увечье? Кому нужна помощь?
Жители молчат.
Лишь недоуменно шелестит робкий шепоток. И только теперь я замечаю, как много калек – хромых, обожженных, безруких и безногих. Вот оно наследие войны.
Не доверяют, ясное дело. Приперлась расфуфыренная девица, которая за всю жизнь палец о палец не ударила и давай обещаниями кормить. Боятся они... Им вместо принцессы лучше бы корову прислали, она хоть молока дает. А с такой овцы, как Руби, и шерсти клок не надо.
Обидно за этих людей.
– А кузнец у вас есть? – снова спрашиваю у старосты.
Он озадаченно кивает и, наконец, взгляд поднимает. Коротко, но цепко окидывает меня, будто я не принцесса, а чудо дивное.
– Хорошо, – улыбаюсь, пытаясь расположить к себе народ. – А где живет травница покажете?
Снова скупой кивок старосты.
Ну, вот – не так уж и плохо. Значит, что-то можно сделать.
Оставив карету, мы идем пешком, и мои легкие туфельки погружаются в сухую грязь. Я внимательно оглядываюсь, подмечая что и где находится, куда ведут дороги, можно ли как-то бежать и куда. Выясняю в какой стороне рудники и сколько туда ехать, где еще есть деревни, как называются ближайшие. В общем, все, что помогло бы бежать.
Вскоре Чонхан знакомит меня с травницей, Жизель. Дородная, темноволосая девушка долго рассказывает мне о травах, а потом показывает настойки и снадобья. От разной хвори, как говорит она. А в настойках чего только нет, их нужно принимать с осторожностью – там и мак, и мандрагора, и мышьяк с ртутью. Всего понамешано – этакое лекарство. Выпьешь разом – помрешь с экстазом. Эти настойки по каплям надо в питье добавлять, с серьезным лицом вещает Жизель.
Благодарю сердечно, но нет.
И все-таки скляночку покупаю. Ради интереса.
Мандрагора и опий – это уже неплохо. Значит, можно обезболивать пациентов. Ставлю мысленную галочку.
А дальше меня ждет показ кузницы, и знакомство с Джисон, местным кузнецом. При виде него сглатываю и слегка теряюсь. Высокий, мощный мужчина, черные волосы которого заплетены в длинную тугую косу. Он хром, а одна сторона его лица обезображена огнем, правый глаз утратил зрение и посветлел. Господин Ёхан говорил, что кузнец он хороший, и я сразу интересуюсь, сможет ли он изготовить некоторый инструмент, если я его нарисую.
Сможет.
Договариваюсь, что привезу ему наброски и предупреждаю, что работа будет сложной. Но, если у меня появится инструмент, я точно не пропаду. Даже если придется бежать, меня прокормят руки и голова. Медики всюду нужны.
Возвращаемся мы только к обеду. Лалиса явно не в духе – она уязвлена моим поведением. Для нее это унизительно. Она коситься на мои руки и предлагает выкинуть перчатки, потому что я трогала Чохана, а это мерзко.
По дороге я осторожно расспрашиваю фрейлину, почему, вообще, возникла война между Саорелем и Кимэлдара. Она больше не удивляется моей внезапной «амнезии», лишь отвечает сквозь зубы:
– Кимэлдара хочет быть великим во славу бога-завоевателя. Это мечта императора, и принц Тэхен с детства грезил ею, чтобы стать гордостью своего отца.
– И столько искалеченных судеб ради прихоти и гордыни?
– Рубиянсь мог сдаться, – упрямо отвечает Лалиса. – А теперь вы пожинаете плоды своей глупости.
– И поэтому принц возненавидел меня?
– Не притворяйся, что не помнишь!
– Не держу плохое в голове, – отвечаю невозмутимо.
– Ты отдала свою девственность генералу Ю Си Джину и досталась принцу Тэхену порченной! Какой мужчина стерпит?
А...
Вот почему он взъелся. Жена, которую он взял замуж насильно, оказалась бракованной. Вот это поворот.
– Если его высочество узнает о том, как ты смеешь себя вести, он будет очень зол, Дженни, – шипит Лиса. – Это недостойно аристократки! Пожалуйста, прекрати испытывать его терпение. Ты утопишь всех нас! Трогать мужчин за руки, садиться с ними за стол, выходить к ним одной – это позор! Разъезжать по деревням, показывая себя – чего ты добиваешься? Он будет зол, Дженни!
Тэхен-Тэхен-Тэхеннннн.
Его власть довлеет надо мной везде, в любой точке Кимэлдара.
Экипаж замедляется, поворачивая на подъездную дорогу к Кеху, и я отдергиваю шторку. Мое сердце проваливается в самые пятки – со стороны столицы к замку мчится всадник.
***
– Он ранен, – слышу голос одного из воинов, сопровождающих карету.
– Похоже на то, – подтверждает капитан Чон.
Экипаж останавливается, и мы молча глядим, как конь несет к нам свесившегося из седла всадника.
Срабатывает какой-то механизм внутри меня, и я выбираюсь из кареты на дорогу. Прикладываю ладонь ко лбу, защищая глаза от солнца и наблюдаю за всадником, который еще довольно далеко.
– Вернитесь, ваше высочество, – говорит капитан Чон, но я, напротив, делаю уверенные шаги вперед, не спуская глаз с раненного человека.
Когда конь равняется с экипажем, воины ловят его в кольцо, стягивают всадника и укладывают на землю.
– Это граф Чхе, – вдруг говорит капитан, разглядывая раненного.
Тот бледен и без сознания.
Судя по всему, ранен в живот. Его зрачки беспорядочно вращаются под веками, бледные обезвоженные губы распахнуты, грудь едва вздымается.
– Не выживет, – произносит один из воинов.
Я молча протискиваюсь между мужчин, которые озадаченно смотрят на графа, приподнимаю юбки и опускаюсь на колени рядом с раненным.
– Ваше высочество, – шипит Чонгук, наблюдая, что я распахиваю одежду, пытаясь понять, насколько сильно ранен несчастный, – оставьте его.
А я лишь отмечаю, что у графа рассеченная продольная рана живота, и большая кровопотеря. Веки раненного дрожат, а затем вскидываются. Бесцветные глаза находят меня. Он вдруг ловит меня за руку, стискивает ладонь своими холодными пальцами и из его горла вырывается:
– Дженни... предупредить... беги...
Его глаза вновь закатываются – он теряет сознание.
– Нужно отнести его в дом! – бросаю взгляд на капитана.
Взгляд Чонгука остается неподвижным и напряженным. Наконец, мужчина склоняется ко мне доводит шепотом следующее:
– Чхе Ыну – ваш бывший любовник. Полагаю, по приказу его величества Тэхена он был схвачен, оказал сопротивление и попытался сбежать.
Неужели, взойдя на престол, мой супруг решил наказать всех моих бывших? Или Ыну – один из заговорщиков? Что он может знать про убийство императора?
– Я приказываю вам отнести его в дом! – говорю я твердо.
Капитан Чонгук распрямляется и смотрит на меня со злостью. Кажется, он хочет схватить меня и затолкать в карету, но не может, и это его выводит. Я все-таки принцесса и жена его новоявленного императора.
— Хорошо,- выплевывает он.
Графа Чхе вносят в дом и укладывают прямиком на пол. Лалиса не может на это даже смотреть и карикатурно теряет сознание, автоматом выбывая из числа помогающих. Впрочем, никто особенно не спешит на помощь. Только Сохи, на лице которой нет ни одной эмоции, да господин Ёхан реагируют на мои просьбы.
А затем они, выполнив все приказы, с искренним изумлением смотрят, как я провожу первичную хирургическую обработку раны. И хоть я весьма ограничена в подручных инструментах, я вполне могу иссечь некротизированные ткани, чтобы избежать нагноения. Рана, конечно, у Ыну неприятная: от ребер до тазовой кости наискосок, будто кто-то полоснул мечом. Но не настолько глубокая, чтобы пострадали органы. Но за брюшину частично ушла.
Пока я вожусь с раненным, который едва дышит, капитан Чонгук время от времени заглядывает в гостиную, и, наверно, считает, что я совсем рехнулась. А я, словно слепой котенок, без диагностического оборудования не могу провести достаточную ревизию раны и понять, скопилась ли кровь в брюшной полости. И боюсь, что пациент умрет. Промучается и погибнет, потому что здесь нет антибиотиков и антисептиков. И даже нормального инструмента – вообще, ничего. Дренаж не поставить, рану нормально не ушить – все это вгоняет меня в панику. И злость.
В современной медицине используется целый набор разных игл, а я вынуждена довольствоваться швейной – той, что госпожа Миен штопает носки. Предварительно пришлось иглу закалить и согнуть в виде полумесяца. И каждый стежок, я до смерти боялась, что игла сломается.
Вожусь с раненным до самого вечера.
На живот нужно положить холод, но где же взять лед?
Ыну дышит неровно и иногда стонет. Сознание путается. Крови он потерял немерено.
Он для меня пациент, в первую очередь. А для Хенджина, кажется, – крупная неприятность.
– Кровь летучих мышей хорошо помогает для таких ран, – говорит госпожа Миен, убирая окровавленную ткань и одежду.
– Обойдемся в этот раз, – устало улыбаюсь я, изумляясь такому невежеству.
– Как вы ловко управились с этим, ваше высочество, – робко произносит она. – Я такого не видала ни разу. Умаялись, наверно?
Я вновь смотрю на раненного, раздумывая о том, каких проблем мне будет стоить его спасение.
– Я бы поела чего-нибудь, – говорю кухарке: – Принесите, пожалуйста, сюда.
Принцессам можно есть, где вздумается. Большая гостиная вполне подходит. И неважно, что здесь давно не было ремонта: камин старый и черный от копоти, оббивка мебели поизносилась, а портьеры выцвели от солнца. Это совсем не портит мой аппетит.
Пока я ем, слежу за Ыну.
Без антибиотиков будет тяжело. Несмотря на все усилия, он может погибнуть.
А сколько еще таких, как он? Умирающих из-за жестокости Тэхена? Искалеченных войной?
Я сажусь в кресло и прикрываю веки, приказав Сохи следить за состоянием Ыну.
Только бы не было заражения, перитонита и сепсиса.
Как этот граф добрался из столицы до Кеха, не представляю. А, главное, – зачем?
Медленно засыпаю – слишком насыщенным был день. Мой первый день в Кеха.
Я проваливаюсь в сон, почти сворачиваясь на кресле клубочком, опустив голову на подлокотник. Тону в мягких волнах тревожных сновидений, пока вдруг не слышу заунывные рыдания Лалисы.