Лекарь для захватчика

Соломон Сокджин

Император входит в кабинет мрачный и суровый, и мэтр Джин подскакивает из кресла и кланяется. Разговор обещает быть неприятным. Соломон Сокджин понимает это сразу, едва видит темно-синие глаза Ким Тэхена, в которых плещется страшное раздражение.

– Какие новости, мэтр? – спрашивает он сквозь злую усмешку. – Как себя чувствует моя жена?

Весь месяц император работал, как проклятый. Джин замечает это по легкой усталости, которая сквозит в его голосе.

– Ее высочество чувствует себя превосходно, – отвечает мэтр. – Ваша супруга чиста для вас и способна выносить наследника.

Ким вскидывает взгляд. Морщинка между его бровей разглаживается, а раздражение отступает. Кажется, какая-то невидимая струна лопается, и император с выдохом опускается в кресло, сглатывает и укладывает руку на столешницу – рука эта, обвитая венами, жилистая и крепкая, вынуждает Джин испытать странный трепет. Прежде Ким Тэхен казался ему вспыльчивым, бойким молодым мужчиной, сейчас – матерым зверем. Война его закалила, а смерть отца сделала мрачным и злым. Но было еще что-то... и Джин не мог определить, что именно. Возможно, тоска? Пустота? Или нечто иное, о чем и сам император вряд ли задумывался.

– Ваше величество, мы получили эфир, – неожиданно хрипло признается Джин.

Он думал, что расскажет это иначе, но не вышло. Соломон Сокджин был слишком потрясен, и даже долгий путь до дворца не сгладил это. Стоило вспомнить произошедшее, и все его внутренности переворачивались.

– ... и опробовали его, – произносит мэтр. – Так вышло, что я стал свидетелем операции, и я до сих пор не могу понять, как это возможно.

Взгляд Ким поджаривает, словно праведный огонь. Если раньше Джин был уверен, что император безразличен к своей жене, то теперь он был готов биться об заклад, что нет. Совсем нет.

– На самом деле, – продолжает мэтр. – Я восхищен познаниями ее высочества в области врачевания и естественных наук.

Глаза императора – штормовые, умные и проницательные – медленно сощуриваются. Но Джин вдруг продолжает, потому что его жжет изнутри ощущение несправедливости, ведь с каких-то пор он настолько проникся к изгнаннице, что готов защищать ее. До последнего. И это тоже было невероятно, ведь Джин был закоренелым трудоголиком и никогда не испытывал чувств к женщине. Впрочем, и сейчас это было не влечение, а скорее признание иного, более сильного ума.

– Не проходило и дня, чтобы ее высочество не читала книгу или не изучала какой-нибудь вопрос. Кеха преобразился. Дети в деревне обучаются у храмового учителя, работники получают довольствие. Я никогда не видел, чтобы женщина так ловко и грамотно управляла наделом. Староста Чонхан ежедневно приезжает в замок, докладывая обо всех делах, в которых ее высочество принимает участие, советуется с ее высочеством по любым вопросам. Что касается ее лекарских изысканий, то мы получили эфир, имея изначально лишь вино и железный купорос. Много раз мы терпели неудачу за неудачей, потому что его изготовление требовало обширных и глубоких познаний. Но природу знаний ее высочества я не могу определить, но, несомненно, склоняюсь перед ними. Ваше величество, – и сердце Джин  подкатывает к самому горлу, потому что он подходит к краху и сам это знает: – Познания ее высочества необходимы Кимэлдара. Она невероятная женщина. Ее характер разительно отличается от того, что я знал прежде. Поведение и манеры безупречны. Она ни разу не говорила дурного и ни секунды не провела в праздности.

А затем мэтр обреченно ждет, что его величество разозлиться, но этого не происходит – император постукивает пальцами по столешнице, а в глазах – веселье и азарт. И, кажется, что некая пустота отступает и пробуждается иное – сильное, открытое и давно забытое. Того самого бойкого молодого человека, каким Тэхен был когда-то.

Пальцы, лежащие на столешнице, замирают, и Джин наблюдает за ними с опаской, словно за огромным тарантулом, способным за секунду впрыснуть яд в его кровь.

– Вы уверены в ее изобретении, мэтр? – спрашивает император.

Джин снова ощущает трепет благоговения, вспоминая при каких обстоятельствах он убедился в действии эфира всего два дня назад. Он кивает, а перед его взором уже встает картина: мечущаяся в постели Мина, неспособная родить, и спокойная Дженни, позволяющая женщине вдыхать испарения эфира. А затем ее высочество производит, как она говорит «акушерский поворот «на ножку», и вскоре на свет появляется ребенок.

– Надеюсь, вы сможете изготовить эфир самостоятельно? – холодно интересуется император.

– Ваше величество, – осторожно произносит мэтр, – потенциал ее высочества очень велик. Я прошу вас не отлучать ее от наук и дать возможность реализовать все свои знания на благо Кимэлдара.

Император вскидывает бровь, и Джин понимает, что удивляет его своим упорством и тем, что пытается защитить Дженни. Но Ким не считает нужным раскрывать лекарю свои намерения в отношении жены.

– Нынешние ее увлечения нравятся мне намного больше, чем все предыдущие, – лишь произносит он с явной иронией.

А затем он сухо благодарит мэтра и указывает ему на дверь, а Соломон ощущает непонятную злость. Что ждет ее высочество в Столице? Мужнина постылая постель и постоянные роды?

Джин еще никогда не хотелось погибнуть ради кого-то, а ради ее высочества Дженни он сделал бы это без сомнений. Он был готов боготворить ее, следуя за ней всюду, даже в адовы чертоги. И, если понадобиться, он поднимет весь Орден, ведь Сарон – это бог познания, а Рубиянса принцесса – не кто иной, как его проводник в этом мире.

***

Ким Тэхен

Коронация состоится через три дня.

Тэхен задумчиво проводит пальцами по синему бархату прямоугольной шкатулки, в которой находится ожерелье из тридцати двух бриллиантов и россыпи топазов, так похожих по цвету на глаза его жены. Он долго и хмуро смотрит на платье, надетое на манекен, и сверкающее камнями, переливающееся, словно сияние луны. Длинный шлейф, словно дорожка света на полу, миниатюрные белые туфельки на подставке – все это для женщины, которая его предала, связалась с заговорщиками и пыталась сбежать от него, выпив яд. Которая его презирала и делала все, чтобы опозорить. Которая спала с другими мужчинами, вызывая его гнев.

Ким оглядывает комнату и задерживает взгляд на постели.

Он не видел Дженни месяц, а раньше обходился без нее куда дольше и не вспоминал. Но этот месяц она не выходила у него из головы, а все эти донесения от Чонгука, леди Манобал и Джин лишь подогревали его интерес. И теперь он смотрит на постель своей жены, вспоминая их первую брачную ночь и срывающийся напуганный шепот: «Презираю тебя! Презираю, Ким Тэхен!»

Он стискивает зубы.

Эта женщина родит ему сына, а после он казнит ее. Доказательств достаточно, чтобы Рубиянсь это принял. Он проведет открытый суд сразу после коронации. У нее будет время передать Джину все, что она посчитает нужным. В этом Тэхен не будет препятствовать. Ему не нужны проблемы с Орденом и храмовиками Сарона, считающими любые знания священными.

Ее смерть будет легкой, он предоставит ей лучшего палача.

Но он вдруг замирает напротив изящной тиары, которую изготовили на заказ специально ко дню коронации, представляя, как эта корона будет смотреться в белокурых волосах Дженни, как камни будут оттенять цвет ее небесно-голубых глаз. И он вдруг вспоминает, как неумело она пыталась с ним договориться, когда ее только привезли в  Кимэлдара – дурочка думала, что их брак сможет остаться формальностью. Она высокомерно заявила, что ее сердце отдано другому, что она уже не девственница и не желает делить с ним постель, что ненавидит его и единственное, почему пошла за него – это Рубиянсь. Она была так отвратительно самоуверенна, считая, что он этим проникнется, что не посчитает себя обманутым, что проглотит это. Нет, не проглотит.

И невзирая на то, что он взял порченную девку, наутро он порезал себе запястье, окропляя простынь кровью, тем самым, оставляя доказательство ее мнимой чистоты. Он спас репутацию этой глупой девчонки. Была ли она ему благодарна? Нет.

Она кричала, вопила, истерила и рыдала. Она делала все, чтобы он испытывал к ней только отвращение. Подсунула ему Рами, буквально всюду он натыкался на нее, пока не обнаружил в своей постели обнаженную. А затем узнал, что жена флиртует с другими мужчинами. И рубиянская  подстилка не останавилась даже, когда весь двор узнал о ее падении. Когда его отец написал ему на поле боя, что жена не гнушается устраивать балы, тратит баснословные деньги на развлечения и спит с его поддаными. Разговор должен был быть коротким – «упеки ее в монастырь или казни эту дрянь, Тэхен! Она позорит твое имя!» – требовал отец в письмах. Южане тогда поднимали головы, а Рубиянсы волновался, и казнить принцессу Ким не мог, хотя и презирал всей душой.

Он хорошо помнит, как вернулся в Тин. Неожиданно для принцессы. Он спросил ее, верна ли она ему, и что она делает, пока он каждый день на войне, в грязи и крови? Чем занята? Насколько печется о своем Рубиянсе? И что – она смеялась, как безумная, уверяя, что будет отдаваться каждому мужчине, который ее захочет. Только не ему. Не убийце генерала Ю Си Джина. Не своему законному мужу.

Он помнит, как бросил ее на постель и разорвал на ней платье. И как она испугалась. Впервые. Как начала оправдываться, лгать, что придумала все, молить, чтобы не трогал. Он и не собирался. Ее красота – всего лишь обертка, а внутри гнилое нутро. Дженни Руби Джейн вызывала у него брезгливость. После ее бесконечных измен, интриг, глупых выходок Ким не желал к ней не то, что прикасаться, видеть ее, дышать с ней одним воздухом.

Он запрокидывает голову и запускает пальцы в волосы.

В тот день он ее высек. Да так, чтобы слышали слуги и придворные. Так, чтобы весь дворец гудел. Так, чтобы его отец позабыл о ее казни, удовлетворившись тем, что девчонка наказана. А Джин он после приставил за ней ухаживать, как и Лисе. И приказал им писать о ее поведении и поступках, и оба писали – что принцесса запросила настойку против беременности. И Тэхен позволил ей эту настойку пить, разрешая Джину выписывать ее через Лисы. Только потому, что не желал грязных выродков от своей благоверной.

А от лорда Им, камергера отца, он потребовал доклада – кто из мужчин был с его женой близок. И имена он получил еще очень давно, и список рос с каждым годом их супружества. И Ким уже давно разделался бы с каждым, если бы не отец. «Не можешь усмирить эту сучку, Тэхен?! Она всего лишь женщина! А эти лорды – дети влиятельных семей Кимэлдара! Я должен убить каждого? Не видишь, что именно этого и добивается твоя рубиянская потаскуха?»

Конечно этого. И много чего еще.

Ее истерика до сих пор стоит у него в ушах: «Почему ты не сдох, Тэхен? Гори в аду! Умри! Будь проклят!»

Ким берет хрупкую тиару, кладет на ладонь, разглядывая блеск топазов. Он знает, что в этой тиаре, в платье, усыпанном камнями, маленьких атласных туфельках его жена будет бесподобна. Она самая красивая женщина Кимэлдара. Она умеет очаровывать и покорять мужчин. Но он давно не видит ее красоты, в ней есть лишь уродство – гнилая и грязная душа.

– Ваше величество, карета подана, – его беспокоит робкий стук в дверь, и Тэхен кладет хрупкую тиару на подушечку, медленно надевает перчатки и следует к выходу.

Он поедет верхом, а карету погонят порожней. Он лично заберет жену из Кеха. После коронации ляжет с ней в постель и сделает, что должен. Несмотря на то, что она отдавала себя много раз другим, и ему тошна одна лишь мысль, что нужно заняться с ней любовью. Нет, он не будет аккуратным. Если понадобится, то возьмет ее силой. Она понесет от него, а чтобы не смогла навредить его планам и выпить настойку, он запрет ее в четырех стенах, поставив соглядатаев, окружив ее безмолвными и презирающими ее фрейлинами. Теперь эта женщина никуда от него не денется, она – его, он в своем праве.