Глава 28
Судя по влажным волосам, он пожелал немного освежиться. Замечаю, что его сорочка не застегнута, а на груди нет фиксирующей повязки.
– Вы еще не до конца здоровы, – продолжаю менторским тоном, но никаких границ не перехожу, – несмотря на то, что на вас все поразительно быстро заживает, – «как на собаке», – я бы рекомендовала вам постельный режим.
– Через два дня мы возвращаемся в Киэльмора.
Я вздыхаю, чувствуя, как внутри все обрывается.
Приехали.
Нам, определенно, нужен семейный психолог. Впрочем, если бы он и существовал здесь, то практиковался бы исключительно на заточении неугодных жен в монастыри или отсечении головы, а мне не подходят эти методы терапии. Особенно, последний.
Я не знаю, что сказать. Возможно, если бы я была не такой упрямой, прямолинейной и гордой, я пустила бы в ход слезы или женское очарование. Возможно, Тэхен этого ждал. Но я кипячусь, склоняюсь в реверансе и цежу сквозь зубы:
– Как вам угодно, ваше величество.
В моей голове проносится чудовищная мысль – объявить прямо на коронации, что я бездетна и требую немедленного развода. Но тотчас моя более рассудительная сторона берет вверх – это не выход. Пока Ким не проявлял агрессии к чужой душе, занявшей тело его жены, но один неверный шаг, и мой муж снова превратиться в чудовище. Он умеет смирять, я это знаю.
Я вспоминаю слова магистра и усмехаюсь. Есть кое-что, что я могла бы обменять на свободу, но использовать эти знания было бы преступлением. «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными» – не то, во что я верю. Любое прогрессивное оружие заставит этот враждующий мир балансировать на грани, отнимет столько жизней, что моя покажется лишь каплей в море.
Тэхен не успевает ответить – в дверь стучат. Но я вижу, как император злится. Его задевает мое молчаливое сопротивление, этакое гордое пожертвование собой, почти безропотное возложение головы под гильотину.
– Ваше величество, – раздается голос камергера. – Обвал на рудниках в Дрейбе. Эти территории теперь принадлежат ее высочеству.
У меня с лица слетает маска холодной злюки. Я, вообще, забываю о себе. Порываюсь к двери, подхватив юбку, а затем разворачиваюсь:
– Ваше величество? – срывается с моих губ едва слышный шепот, но в нем столько всего: мольбы, требования, просьбы: – Пожа...
– Иди, – говорит муж и бросает камергеру: – Им!
Тот входит, и Тэхен не теряясь, приказывает:
– Сопроводить ее высочество. Оставить в замке минимальную охрану. Командует Юнги. Глаз не спускать с моей жены! Исполнять любой ее приказ.
Сердце у меня чудовищно колотится, и я смотрю во все глаза на Тэхена, и к горлу подступают слезы. Впервые я чувствую, что он верит. В меня. В мои знания. Считает меня кем-то значимым! Ощущаю благодарность. Руки стискиваются в складках платья, и я закусываю губу.
Мингю бросается исполнять приказ, и я, кажется, тоже. Вот только ноги несут меня в обратном направлении, к Ким. Я оказываюсь над ним, ставлю колено на сидение кресла, облокачиваюсь руками на подлокотники и склоняюсь к мужскому лицу.
Мое дыхание сплетается с его – мы оба задыхаемся.
Горячие губы... наши тела... так близко.
Тэхен не двигается, просто смотрит, и в его синих радужках блестят молнии, зачинается настоящий безумный шторм. Я купаюсь в его взгляде – таком жадующем. Слышу, как скрипит подлокотник – до того сильно Ким сжимает его под ладонью.
– Спасибо, – я не знаю, что еще сказать.
Отталкиваюсь и бегу к двери, ощущая, как что-то внутри отпускает. Я больше не боюсь императора Кимэлдара. Я узнаю его – гордого, разумного, сильного. Он, словно раненный зверь, и я будто залечиваю его рану одним своим присутствием.
Да, я лечу сердца. Даже злодейские. Недаром я кардиохирург.
***
– Ваше высочество, – слышу оклик капитана Чона.
Я ловко взбираюсь в седло и бросаю на него взгляд, который заставляет его умолкнуть. В моих глазах горит решимость свернуть горы. Или чью-то шею.
Конечно, капитан хотел попросить меня ехать в карете, но я усадила туда Жизель и Сохи, на пол поставила установку, в руки травнице всучила ящик с эфиром, рядом на сидение поставила саквояж с инструментом. Куда уж мне усадить свои «модельные пропорции»? Я сопровождаю карету верхом, а часть людей во главе с Чонгуком отправляю вперед для того, чтобы поставить у рудников шатер для раненных. Позади нас господин Ёхан правит телегой, в которой рядками стоят бочки с водой. Я намереваюсь оперировать прямо на месте. С собой у меня гипс, полотно, иссеченное на ленты, спирт и обеззараживающие настойки Жизель.
Сокрушаюсь, что мэтр Джин еще несколько дней назад уехал в столицу, и я совершенно одна.
– Ваше величество завалы разбирают, за раненными смотрит лекарь из гильдии, – говорит мне господин Минхао, который и сообщил чудовищную новость, – раненных много. Очень много...
Именно ему в голову пришло сюда приехать несмотря на то, что в Кеха находился император. Настырного и требующего моего внимания Минхао схватили гвардейцы и едва не лишили жизни. Если бы не мальчишка-Хенджин, господин Минджин мог не вернуться этой ночью домой. Но Хенджин, немой от рождения, не мог объяснить в чем дело, и бросался на защиту отца, за что его отделали под веселое улюлюканье гвардейцев. Конец всему положил капитан Чонгук. Он дотащил Хенджина до кухни, и чтобы не тревожить меня, послал за Жизель. Он же убедил лорда Им сообщить об обвале, сломив сопротивление последнего тем, что рудники были подарены мне его величеством, и я сильно рассержусь, если не доложить о случившемся.
Мы добираемся до Дрейба спустя почти два часа. Это мой первый настолько далекий путь, проделанный верхом в шустром галопе. Еще издали я замечаю пламя костров, огромный горный массив, марево пыли. До меня доносятся крики раненных.
Когда я спешиваюсь, нам навстречу бросаются люди. Не сразу они соображают, что прибыла не подмога из мужчин, а их капризная принцесса, окруженная охраной. Я решительно иду вперед, и люди расступаются, давая дорогу.
Конечно, жители Кеха узнают меня. Они слышали, что я помогла Мина, а также лечила самого императора, они часто видели меня в деревне, но никто из них не знал, на что я способна на самом деле.
Сжимаю кулаки. Я уверена, что не просто так попала в этот мир. И даже не ради собственных нереализованных желаний. Чувствую себя нужной и живой. Как никогда.
– Лорд Чхон, – разум у меня холоден и трезв. – Выгружаем вещи!
Замечаю капитана Чона, который прибыл чуть раньше. Его солдаты уже поставили шатер, зажгли факелы и сейчас разбирают завалы. Капитан тотчас подходит и коротко докладывает ситуацию – дело дрянь! Мы идем к шатру, и я вижу тех, кого достали из-под завалов, но мое сердце бьется ровно. Я не позволяю себе паниковать.
– Жизель, – окликаю травницу, и она торопиться ко мне. – Нужно провести сортировку раненных. Всех тяжелых – сразу ко мне. Тех, кто может ждать, я посмотрю позже, – и гляжу на нее пристально, – безнадежных возьмет на себя мастер Намджун, – вижу среди мужчин храмовика, который издали кивает, здороваясь.
Он не лекарь, но я вижу пятна крови на его сутане. Он помогает мужчинам извлекать из-под камней рудокопов и относить их к шатру.
– Будьте добры, – говорю я, когда он подходит ближе. – Пострадавшим понадобится ваша помощь. Орден милосерден к умирающим. Пусть каждого окружит забота богини Аэль.
Он кивает, изумленный моим напором, а я с благодарностью касаюсь его руки.
А дальше я готовлю «операционную» и персонал.
Я, Жизель и Сохи повязываем передники, убираем волосы под косынки. Я приказываю привести ко мне женщин, которые не бьются в истерике и не боятся крови. Такие находятся среди работниц рудников – спокойные и выдержанные – они входят в шатер, и я тотчас разворачиваю их обратно, приказав смыть грязь и обработать руки.
– Всевышний... – шепчу, замечая на твердой каменистой земле не меньше десяти тел тех, кому уже не нужна никакая помощь.
Какой-то человек прямо во мраке возится с раненными, под жуткие вопли последних вправляя переломы. Я велю ему подойти. Полностью грязный, как черт, окровавленный и мрачный, он с изумлением оглядывает мое платье, передник и косынку, переводит взор на Чхона, который имеет при себе меч, нож и выглядит, как лорд.
– Ее высочество, Ким Дженни Руби Джейн, супруга императора Ким, принцесса-консорт, – бросает Юнги, явно недовольный тем, что лекарь не знает, как реагировать на мое вторжение.
– Я здесь, чтобы помочь, – сообщаю я. – От вас я потребую только одно – выполнять все мои требования.
Церемониться нет времени.
– Вымойте лицо и руки, – отдаю я первый приказ.
Лекарь снова смотрит на Сынчола и молчит. В его расширившихся зрачках я читаю, как он оскорблен. Я слышу крики раненных, терзающие меня, словно рыболовный крючок, застрявший в глотке, и тороплю:
– Выполнять!
Юнги мрачно берется за рукоять меча, и лекарь стискивает зубы, но торопиться к господину Ёхану, который уже щедро черпает воду для женщин и выдает им передники.
– Славно, ваше высочество, – одобряет Сынчоль. – Приказывать вы умеете на совесть.
Я ловлю на себе его насмешливый взгляд. Он видел, как я ухаживала за Тэхеном, но ничего обо мне не знал (или знал только плохое), и все-таки был готов меня отстаивать.
– Я всецело предан его величеству, – на его губах мелькает улыбка. – Раз он верит вам, то вы можете на меня рассчитывать.
– Тогда хватит болтать, – несмотря на мой тон, я киваю Юнги со всей признательностью. – Пора за работу.
Девушек, которые согласились мне помогать, звали Лия и Юна. И в отличие от лекаря по имени Ли Сокмин, они сразу восприняли меня, как старшую.
– Что это? – я прихожу в замешательство, когда вносят первых раненных, и осторожно укладывают на доски, выложенные на полу. – Дети?
– Дети и женщины могут проникать в самые узкие лазы, – поясняет Сокмин и интересуется: – Вам неприятно их видеть?
Прежде, чем лекарь притрагивается хоть к кому-то, я велю ему обработать руки, и он почти взбешенно шипит:
– Но я помыл их по вашему приказу всего минуту назад!
– Это спирт. И вы беспрекословно сделаете это еще раз.
Сокмин косится на Сынчола, стоящего у входа в шатер, и понуро исполняет мое указание. А я сосредотачиваю взгляд на двух юных пациентах, которым, казалось, нет и десяти – оба без сознания.
Как же так?
Ким Тэхен, ты позволил этому случиться на твоей земле! Но теперь Дрейб мой, и я не позволю детям зарабатывать на кусок хлеба в таких условиях.
Я осторожно срезаю ткань, оценивая повреждения. Слышу стоны. Мешкать нельзя. Времени мало.
– Лорд Чхон, – окликаю Юнги. – Принесите эфир и установку, – смотрю на лекаря: – Я научу вас работать с эфиром и правильно проводить ампутацию. Сохи, обработай инструмент.
Мне предстоит одна из самых трудных ночей в моей жизни. Но я знаю, мои пациенты будут жить.
Вечерний ветер врывается в шатер, и я ощущаю его горьковатый вкус. Молча натягиваю маску на лицо, приступая к работе.