Глава 6
— Это деловая договоренность. Элисса ничем не хуже любой другой женщины, насколько я понимаю.
Лицо Фаби опускается. — Дим... она будет привязана к тебе на всю жизнь.
Она говорит это с жалостью, и, если мне нужно угадать, жалеет она не меня.
Раздается легкий стук в дверь, и я сразу же узнаю в нем нашу мать.
— Войдите, — зову я.
Мама входит, одетая в светло-голубой наряд, и когда она замечает Фаби и Елену, ее шаги замедляются.
— Я вам не помешала? — негромко спрашивает она.
Я снова кручу ручку. — Ничуть.
Она встречает мой взгляд, но, как обычно, задерживает его лишь на секунду, прежде чем отвести. Раньше меня беспокоило, что после стольких лет она все еще не может
посмотреть на меня. Как будто она видит тень моего отца в моих глазах. Но я смирился с этим.
— Может, ты поможешь нам образумить его, — огрызается Елена.
— По поводу чего?
— Этой пародии на свадьбу! Мама, ты действительно думаешь, что это хорошая идея? — взывает Елена. — Дима меняет женщину, на которой женится, за несколько дней до церемонии, а мы все ведем себя так, будто в этом нет ничего страшного?
Я застонал.
— Поверь мне, никто не ведет себя так, будто это не важно.
С тех пор как я сделал объявление, мой телефон безостановочно звонит от членов семьи. Клянусь, я даже забыл о существовании некоторых из этих родственников. Тетя Элиза лично явилась сюда, чтобы сказать, что я позорю всю семью, женившись на человеке с такой репутацией, как у Элиссы. Дяде Филипу пришлось оттащить ее, когда он увидел выражение моих глаз.
— Это кажется немного поспешным, — говорит Фаби, стараясь быть более дипломатичным, чем Елена. — Почему бы не подождать немного?
— Свадьба уже спланирована, — говорю я. — Запланированы поставщики провизии, забронированы церковь и место проведения.
— И что? — требует Елена. — Никто же не будет спорить о том, что придется делать дополнительную работу, если ты захочешь перенести свадьбу.
— Я выполнил свою часть сделки с отцом Элиссы, и теперь пришло время ему выполнить свою. После того, что случилось с Никой, я больше не собираюсь рисковать. Я хочу разобраться с этим как можно скорее.
Я также чувствую непреодолимую потребность увидеть свое кольцо на пальце Элиссы, но я не собираюсь тратить ни секунды на то, чтобы понять, почему это так.
Елена насмехается.
— Доставь это, доставь то. Она не посылка FedEx, Дим.Она человек. Я понимаю, что мы здесь все о браках по расчету, но заставлять ее выйти за тебя замуж за два дня до свадьбы? Это просто смешно!
Мой гнев разгорается.
— Я уже сказал, что не буду ее принуждать к этому. Сколько раз мне нужно повторить, чтобы до тебя дошло?
Елена скрипит зубами.
— Мама? — спрашивает Фаби. — Ты ничего не сказала. Что ты думаешь?
Мама обхватывает себя руками. Она не любит, когда ее ставят в тупик.
— Я думаю, тебе стоит довериться мнению брата. Он наш дон, и он знает, что делает.
Елена застонала, ее щеки покраснели.
— Ты всегда принимаешь его сторону. Я не понимаю, почему ты никогда не задаешь ему вопросов. Неужели тебя это нисколько не беспокоит?
Мама бросает на меня умоляющий взгляд, прося избавить ее от ответа.
Я сжимаю челюсть и поворачиваюсь к сестрам.
— Я предлагаю вам обеим приберечь свое беспокойство для всех тех голодающих детей, которых вы пытаетесь спасти, работая в ООН. Они ценят ваши кровоточащие сердца гораздо больше, чем я.
В глазах Фаби вспыхивает обида, и на мгновение в моей груди возникает смутное чувство, отголосок того, что я когда-то испытывал, пока не научилась чувствовать совсем немного.
Елена приходит ей на помощь, как всегда.
— Очаровательно, — вырывается у нее. — Я вижу, что ты уже не можешь дождаться, когда отправишь нас обратно в Женеву.
Я не опровергаю это заявление, хотя мои сестры мне дороги. Они моя плоть и кровь. Я защищаю их и забочусь о них, но мы не близки, как некоторые братья и сестры. Я всегда чувствовал их недовольство, особенно Елены. Мы все знаем, что однажды мне придется вернуть их домой и заставить пожениться. И когда это произойдет, им придется оставить жизнь, которую они построили в Женеве.
Я поправляю пиджак и обхожу стол.
— Я уезжаю. Моя невеста ждет меня.
Мне незачем больше терпеть неодобрение со стороны женщин, особенно когда все уже готово.
Завтра Элисса Амарели станет Элиссой Матвеевой, и никто, черт возьми, ничего не сможет с этим поделать.