. . . - - - . . .
Машина двинулась. За окном замелькали оранжевые светлячки в чёрной еле видной оправе, выглядывали желтые глазки неспящих людей такой жаркой ночью, и казалось мне, будто город проносился сквозь меня. Трёхглазый длинный светофор замигал желтым светом, а после — красным, и я остановился, пропуская нескольких людей. Оставалось несколько секунд и я закрыл глаза, негромко посчитав от пяти до одного.
Это была их привычка.
И вновь я оказался в движении. Не знал, куда еду и зачем. Просто хотелось проветриться, забыться, посмотреть красоты города. Ночные огни полыхали, пылая лишь сильнее, несмотря на глубокую ночь. Городу плевать, город не спит, он всегда в движении и на светофоры не обращает внимания.
Даже если жизнь твоя разрушилась и упала в болото, утонув там, городу и его жителям плевать. Оно и верно, — несчастье одного не должно отражаться на счастье других. Но в голове моей, словно огни города, пылали мысли о безразличии людей, зле и ненависти. Я крепко сжимал руль, будто от этого поеду быстрее. А город всё жил дальше.
Мимо проскакивали дома, панельные и одноэтажные, богатые уютные коттеджи и обветшалые старые домишки, заведения разного рода: пятизвездочный ресторан, фаст-фуд, магазины всех мастей от лавчонок до гипермаркетов. И везде кипела жизнь, прямо как бурлила в моей голове ненависть. Все почему-то жили, хотя я безумно страдал.
Рядом проезжали, с бешеной скоростью и весёлыми криками дорогие иномарки, аккуратно ехали не менее аккуратные машинки, более-менее большие машины наполнялись детским смехом и ехали предельно тихо, пытаясь растянуть счастливые моменты подольше. А я гонял, гонял как сумасшедший и таковым и являлся. Со мной равнялись те дорогие машины, набитые молодёжью с золотой ложкой во рту, меня остерегались маленькие машинки, и больше всех меня боялись те счастливые машины.
Когда едешь с пеленой ярости на глазах, накатывающей на тебя волнами, нужно обязательно постараться успокоиться. Но у меня не выходило, никак не выходило, а остановиться я не мог. Не мог. Почему? Я не знаю. И резко моя машина остановилась, когда завидела пробку — длинную, возможно, из-за аварии. Зеваки, владельцы машин и не только, вышли посмотреть в чём причина затора, а мне почему-то стало легче.
Такое чувство, будто ты наконец уснул после недели бессоницы. Передо мной стоял бампер какого-то синего «Форда», и я прочёл буковки на номере, но всё размылилось, ровно как и в моей голове, и я не уверен, смог бы я тогда назвать, скажем, свой адрес. Я отключился, легко, почти невесомо ударившись об руль лбом.
Следующее утро я встретил в больнице. Доктор сказал, что это от стресса и переутомления, и что мою машину забрал брат. Я улыбнулся, сказав ему спасибо. Пламя утихло и теперь в моей голове был лишь тёплые, тихий океан, мирно покачивающий свои голубые волны. Доктор посоветовал ещё немного полежать в больнице, но я отказался.
У меня было место назначения, просто я не заметил его от пелены на глазах, упустил и забыл.
Они, кажется, дали мне наконец покоя.
Они.
Моя семья. Мои милые близнецы, две дочери, моя прекрасная и сильная жена, моя младшая сестра. Я сказал, что не могу сесть за руль, и машину повела моя сестрёнка, только получившая права. И тогда я ещё сказал, что будет это ей первым опытом и везёт она самый ценный в мире груз. Она лишь отсмеялась, сказав что-то типа «Так точно, капитан!». А я поверил. Они ехали в кафе, ненадолго, но теперь их никогда не будет со мной.
Мой брат говорит, что это не моя вина. Родители жены обвиняют во всем меня. А я, утомлённый всеми, каждую ночь видел сны о произошедшем; как они весело едут, прямо как те счастливые машины, как какая-то спортивная машина появляется из-за угла и сбивает их, толпа пешеходов разбегается, чтобы их не задело, а машина сестры переворачивается, подлетает и никто даже не успевает сообразить, что такое происходит. И они падают. Я не мог спать. Но сейчас стало так легче.
Недавно я нашёл записку, оставленную женой и упавшую под холодильник: «Ешьте суп, а не чипсы!» Усмехнулся. А потом зарыдал. И сейчас она висит у меня на рабочем столе, я всё больше и больше падаю в объятия работы.
Мне же легче, так? Так почему собираются эти тучи над моими мирными водами и пускает молнии, оставив стену из иголок воды? И шторм уносит меня вдаль, и снова я вижу ту картину.
Мне нужно жить дальше.
Но у меня больше нет моих сокровищ. Нет смысла.
Я должен идти вперёд. Моя жена не хотела бы, чтобы я скончался от передоза снотворным или нашёлся с пробитой головой, упав с девятого этажа.
Мой дом опустел, он сер и мрачен. Я не хочу тут больше жить.
Они умерли, но я жив. Я должен прожить так, чтобы они гордились мною.
Я так одинок.
Мне страшно.
Что мне делать?
Я ничего не знаю, я будто во мгле. Мне так страшно...
Дом опустел, захлопнулась дверь. Немного вещей, ноль еды. Сажусь в машину, но не еду так быстро, и когда передо мной появляется длинное стройное здание, легко останавливаюсь. Передо мной врачи в белых халатах, медсестры в голубоватых.
— Спасибо, что доверились нам, — щебечет одна из них. — Мы вам поможем.
Я иду к психотерапевту, рассказываю о своей жизни, он молча кивает, иногда рассматривая меня чёрными угольками глаз. Депрессия поглощает меня. И я должен противиться.
Они были бы разочарованы мной, если бы я сдался.