Я обещал ему звезды

Х: «Какая твоя любимая пора года?»
Ф: «Лето. Я люблю, когда тепло. Да и летом я не чувствую себя здесь таким
чужим. Что-то отдалённо напоминает дом, хотя бы температурой на улице» Ф: «А твоя?»
Х: «Зима. Особенно, если пойдёт снег. Всё кажется таким... обновлённым что ли»
Ф: «Обновлённым? То есть?»
Х: «Знаешь, мне земля, покрытая снегом, напоминает чистый белый лист,
такое вот метафорическое начало чего-то нового»
Х: «Почему ты чувствуешь здесь себя чужим?»
Ф: «Полно причин. Если бы не Крис, я бы уже давно уехал обратно. Но, ближайший год, точно не смогу. Да и потом неясно...»
Х: «Ему тут нравится?»
Ф: «Не сказал бы. Ему тут ничего не напоминает о прошлом. Какие никакие друзья есть. Работа. В целом, ему нормально. Наверное, есть же разница между тем, когда тебе что-то нравится, и когда тебя просто всё устраивает»
Х: «Хорошо, что ты не уехал. Мы бы никогда не встретились»
Ф: «Мы должны были встретиться. Если не здесь, то, например, где-то в океане. Меня бы выбросило на необитаемый остров, а ты бы был аборигеном, как Робинзон и Пятница»
Х: «Веришь в судьбу?»
Ф: «Верю в то, что если что-то должно произойти, то оно произойдёт. Точнее, не верю. А знаю. Есть вещи, которые никак нельзя изменить. Это же касается и людей»
Ф: «Хёнджин, я прочитал один из сонетов Шекспира. И знаешь что? Я хочу выучить его наизусть и рассказать тебе»
Х: «Какой именно?»

Ф: «Моё дыханье и твоя любовь» Х: «С нетерпением буду ждать»
***
Их переписки стали неотъемлемой частью жизни каждого. На лице Феликса моментально расцветала улыбка, как только он видел уведомление. Порой ему казалось, что его жизнь теперь состоит из «ждать сообщения от Хёнджина» и «улыбаться, когда получил его». Они часто присылали друг другу голосовые, особенно, когда пальцы начинали болеть от безостановочного стука по экрану, да и когда они долгое время не могли увидеться и скучали по голосам друг друга, то это было самой лучшей альтернативой. Феликс раньше ненавидел голосовые и ужасно злился, когда ему их присылал Крис.
— Просто напечатай, телефон 24 часа в сутки у меня в руках, я сразу прочту!
— постоянно повторял он. Но голосовые от Хёнджина — это исключение из всех правил. Как и сам Хёнджин.
Он удивительный человек. Феликс открывал его для себя каждый день с новой стороны. Например, Хёнджин не давал, чтобы тот давил какое-либо насекомое. Он или аккуратно сдувал его, или брал кусочек бумажки и без резких движений его переносил, если позволял размер. Но при этом он до одури боялся птиц. Точнее, он говорил, что ему противны их перья, и их расцветка его приводила в ужас, особенно павлины. Когда он был маленьким, его мать работала в магазине с всякими маскарадными принадлежностями, и он запомнил огромные перья павлина, которыми она его пугала, когда он начинал бегать и мешать ей работать. Он смеялся и говорил, что только так его можно было усадить на место, хотя бы на пару минут.
А ещё Феликсу нравилось, что он его никогда не заставлял ничего рассказывать. Он понимал сразу же, если тема была неприятна, и менял её. У них было полное взаимопонимание, как будто когда-то давно их душа была одним целым, но, родившись, она разделилась, и каждая её половина досталась им, и всё это время, она что и делала, так это искала свою потерянную часть.
Но несмотря на такую духовную близость, Феликсу было всё ещё очень неловко смотреть Хёнджину прямо в глаза, да и вообще смотреть на него. Он делал это тогда, когда тот не видел. Ну, или притворялся, что не видел. Ему нравилось ощущать тепло его ладоней, когда он грел его. У Хёнджина всегда были очень тёплые руки, а у Феликса они всегда мёрзли. Несколько раз он осмеливался дотронуться до его лица, чтобы поправить пряди, когда тот увлечённо зачитывал ему очередное творение английского или испанского классика, тогда Хёнджин прерывался, поднимая взгляд на Феликса, и прижимал его ладонь к своей щеке, задерживая её подольше, накрывая своей и прикрывая веки. В такие редкие моменты он казался ещё красивее. Феликс не знал как это, когда сверкают глаза, думал, что это красивое литературное выражение, до тех пор, пока не увидел, как Хёнджин на него смотрит. А ещё, Феликс не догадывался, что в такие моменты его собственные глаза сияли не менее ярко.

— Как проходит Ваше лечение? Лекарства принимаете вовремя?
— Да, как Вы и указывали в рецепте.
— Чувствуете улучшение состояния? Или Вас всё ещё беспокоят боли? — Нет, мне стало лучше. Доктор, можно спросить?
— Конечно, Вы за этим сюда и приходите.
— Это будет больно?
— О чём Вы?
— Умирать больно?
— Вам рано ещё об этом...
— И всё же, ответьте.
— Если Вам повезёт, и организм даст сбой во сне — то нет. Если же агония настигнет вас во время бодрствования, тогда Вам выпишут наркотические препараты, которые максимально заглушат боль.
— Это когда-то помогало?
— Всё зависит от...
— Доктор.
— Один случай на сто пациентов. Сложно такое предугадать. — А если не в физическом плане? Как заглушить эту боль?
— С таким пока ещё ни один медик не справился. С этой болью Вы будете жить, а после того как... – он запнулся. — С этой же болью будут жить ваши близкие. Но я думаю, Вы понимаете, о чём я говорю. Как Ваш брат?
— Он держится.
Врач решил сменить тему разговора и, протянув рецепт, сказал:
— Вот, Вы говорили, что головные боли не прекращаются, это должно помочь.
***
— Феликс! А ну, можно тебя на секундочку?
По тону Криса Феликс понял, что пахнет жареным.
Крис кинул букет цветов на стол, прямо перед его носом, и угрожающе сложил руки на груди.

— Это что?
Феликс приподнял бровь.
— Эээээ, если мне не изменяет память, то это цветы.
Крис два раза хлопнул, в знак саркастического одобрения.
— Не хочешь спросить, откуда они у меня?
Прокручивая в памяти события прошедшего месяца, Феликс вспомнил свою маленькую шалость в виде отправленной ссылки и подписи, и побелел. Но решил не сдавать позиции и до конца не выдавать себя.
— Полагаю, тут два варианта: либо ты бежал по полю и под весёлую музыку собирал их, либо ты купил их какой-то дамочке.
По Крису было видно, что он на грани того, чтобы не убить Феликса прямо там. За убийство дают много, а у него столько времени не было, поэтому всю пассивную агрессию он направил в вену на лбу, которая, казалось, скоро лопнет от переизбытка крови.
— А вариант того, что мне их подарили??? Как тебе? Феликс еле сдерживал смех.
— Ммм, какие нынче девушки решительные пошли. Крис бахнул по столу одной рукой.
— ЭТО НЕ ОТ ДЕВУШКИ И НЕ ДЛЯ ДЕВУШКИ! Хватит дурака включать! Это от моего коллеги по работе, который уже неделю на меня как-то странно смотрит, а сегодня ВОТ, — он швырнул букет ещё раз. — Ничего не хочешь мне сказать?
Феликс сомкнул губы, чтобы смех не пробился раньше времени.
— А я тут причём? Всё, что я могу сделать — это порадоваться, что мой брат настолько хорош, что ему парни начали дарить цветы!
Крис наклонился и приблизился к Феликсу настолько, что тот чувствовал, как воздух из его ноздрей стал таким горячим, что мог прожечь в нём дыры.
— А про письмо и «повторим» не хочешь мне ничего рассказать? — шёпотом спросил он, но его шёпот был громче взрыва водородной бомбы. По крайней мере, Феликсу так тогда казалось.
Поняв, что больше увиливать смысла нет, он за одну секунду вскочил, толкнул Криса на диван, в воздухе обулся и выбежал за дверь, давясь от смеха уже у парадного входа.
«Чёрт, домой мне ближайшие несколько часов точно нельзя, если не хочу откинуться раньше времени»
Он достал телефон и набрал Хёнджина.
— Да, Феликс?
— Эээ, привет....
— Привет!
— Ты занят?
— Что-то случилось? Ты никогда не звонил раньше.
— Да, меня, возможно, лишат головы, если я вернусь домой. Можно к тебе?
Было слышно, что Хёнджин забеспокоился.
— Конечно можно! Что случилось?
— Потом расскажу, ты меня встретишь?
— Да, сейчас я подойду к кофейне! Не подходи к....
— Двери, — Феликс улыбнулся. — Я помню, буду ждать!
***
Они лежали на полу в комнате Хёнджина и смеялись так, что из глаз текли слёзы, а животы, казалось, взорвутся от напряжения. Коты сидели на диване и явно были не в восторге от такого шумного действа, резко виляя хвостами.
— Ну ты даёшь, Феликс! — сумел, наконец-то, выдавить из себя Хёнджин, периодически подрагивая от ещё не затихшего хохота. Он приподнялся, обхватил колени руками, в такой позе ему было легче прийти в себя. Его волосы были распущены, на нём была обычная однотонная футболка и шорты. Феликс никогда раньше не видел его таким домашним, и ему показалось это очень милым, что тот, забив на внешние приготовления, вот так вот показался ему с другой стороны. Феликс продолжал лежать, слегка приподнявшись на локти и смотря на то, как Хёнджин из последних сил пытался опять не впасть в истерику от услышанной истории с Крисом.
Хёнджин резко повернулся, и Феликс замешкался, не зная, куда деть глаза.
— Ух-ты! А ты оказывается тот, кого солнышко поцеловало! — восторженно сказал он.
Феликс нахмурился. — Чего?
Хёнджин придвинулся и прислонил ладонь к его щеке, водя большим пальцем по ней.
— Так говорят, когда у человека веснушки! Почему я раньше никогда не замечал?
Феликсу хотелось закрыть глаза и раствориться, ощущая тепло от руки Хёнджина.
— Я их маскирую тональным кремом. Хёнджин придвинулся ещё ближе.
— Почему? — он протянул к нему вторую ладонь, и теперь лицо Феликса было полностью окутано теплом его рук.
Он не знал, как ему быть. С одной стороны, ему нравилось то, что они сейчас так близко, с другой, он паниковал. Как-то это... Неправильно, что ли... Он решил пересесть на кровать, оставив Хёнджина сидящим на полу, и ему показалось (нет), точно показалось (точно нет), что тот немного расстроился.
— Надо мной почти все из-за них смеялись. Как только не называли. Даже вспоминать не хочу, — Феликс сморщился от нахлынувших школьных воспоминаний, и слишком сильно загрузился, как тут он почувствовал, что по спине что-то ползёт. Его глаза стали раза в два шире, и он посмотрел на Хёнджина с немым вопросом на лице.
— Феликс, не дёргайся, — тот аккуратно, не торопясь, стал приближаться. — Хёнджин, что это за хрень? — почти шёпотом спросил тот.
— Ничего, ты, главное, не делай резких движений, — сказал он и потянул обе руки к его правому плечу.
У Феликса последние нервы были натянуты, как струны, которые вот-вот лопнут.
— ЕСТЬ! — внезапно заорал Хёнджин, дёрнув того за плечо и убрав от него руки, скрывая в них что-то.
— Это явно не Гамлет и не Офелия, чувак. И даже не Вонючка.
— Ага, это новый член семьи. Как раз сегодня хотел тебе прислать его фото. Но раз уж ты тут, то вот, — он открыл ладони, а там была....ящерица, которая сразу выпрыгнула и скрылась в ковровых ворсинках, — это был Данте, познакомься.
У Феликса отвисла челюсть.
— Ящерица? Данте? Познакомься? Хёнджин, ты что, совсем что ли? — он повернулся, и, глядя на котов, которые невозмутимо облизывали лапы, спросил их. — А вас, ребята, всё устраивает?
Хёнджин снова рассмеялся и ответил: — Ну а что? Разве он не милый?
У Феликса не было слов.
— Хёнджин.... Это ящерица. У тебя дома ящерица! ЯЩЕРИЦА? Не собака, не

попугайчик, не хомячок. А КРЫСА и ЯЩЕРИЦА, и два кота, которым вообще пофиг на это всё, — он снова повернулся в сторону котов. — С вами всё в порядке?
— Феликс, сейчас с котами разговариваешь именно ты, с кем тут и что не в порядке? — продолжал смеяться Хёнджин. — Идём на кухню, я сделаю тебе чай, немножко успокоишься!
***
— Кстати, ты хотел выучить и рассказать мне сонет Шекспира, я ни на что не намекаю, но я весь во внимании, — сообщил ему Хёнджин, поставив рядом чашку.
Феликс побелел, посинел и поменял ещё несколько цветов радуги на своём лице, так как не ожидал такой просьбы в лоб. Хёнджин, заметив его волнение, накрыл его руку своей и сказал:
— Если ты не хочешь, то не надо, можешь мне, потом как-то, просто прислать текст. Поверь, сам факт того, что тебе понравилось что-то стихотворное, очень греет мне душу. И, если честно, я чувствую гордость.... За себя, хах.
Сказав это, он не убрал руку, а только сжал её крепче. Феликс перевернул ладонь так, чтобы захватить кисть Хёнджина снизу, но тот, нежно проведя пальцами по запястью, перевернул её обратно и переплёл их пальцы, не отрывая от них взгляд.
У Феликса внутри была целая буря эмоций, от которой он почти забыл, где он, что он, кто он, как он тут оказался. Он слышал биение своего сердца, ему казалось, что оно стучало так громко, что заглушает шум машин и людей, доносящийся из улицы. Тепло его рук, стало жаром, и, чтобы окончательно не потеряться в своих ощущениях, он тихо сказал:
— Ты не расстроишься, если я прочитаю не наизусть, а с телефона? Хёнджин приподнял голову, улыбнулся краешком губ и ответил:
— Как тебе будет угодно!
Они оба с большой неохотой расцепили свои пальцы, Феликс поправился, подвигал плечами так, как будто собирался штангу поднимать, и принялся читать:
«Украдкою всплакни — себя не мучай, Услыша в звоне горестном церквей, Что мир худой я променял на худший И от людей ушёл — кормить червей. Увидев эти строки ненароком, Напрасно, друг, себя не огорчай: Тебя, любимого, казнить упрёком
Я не желаю даже невзначай.
Когда мой прах смешается с землёю, И этот скорбный стих тебя найдёт — Не вспоминай меня, того не стою: Пускай твоя любовь со мной умрёт. Свою печаль не выдавай слезой,
Чтоб мир не стал глумиться над тобой»
Закончив, он взглянул на Хёнджина, у которого глаза были полные слёз. Он смотрел на Феликса, не моргая, и всё, что сумел сказать, было: «Это потрясающе».
— Тебе, правда, понравилось?
— Очень, признаюсь, я никогда его не слышал и не читал, именно этот. Теперь желание выучить его появилось у меня.
Он поднялся со стула, подошёл к Феликсу и притянул его к себе, ласково обнимая, прижимая его голову к своей груди. Феликс слышал, как колотилось и его сердце тоже, но ему было так хорошо и спокойно в объятиях Хёнджина, что он решил не отстраняться, а так с ним и стоять, пока кому-то не надоест. Но им не надоедало, Хёнджин опустился чуть ниже, прислонившись своим виском к его, повернув немного голову и вдохнув аромат его серебристых волос, он ненадолго задержался, зарывшись носом в его волосы, гладя его, запуская пальцы и водя ими по чувствительной коже.
Феликс как будто потерял связь с реальностью, первые секунды он ничего не понимал и просто стоял, опустив руки, но потом, он всё же решился обхватить Хёнджина руками и, слушая биение его сердца, закрыл глаза, еле слышно прошептав:
— Хёнджин, я могу сделать тебе больно. Хёнджин, продолжив его гладить, ответил:
— Я ведь тоже могу, на то мы и люди. Иногда причиняем боль близким, главное вовремя это понять.
Только вот Феликс уже понимал. И ему дико не хотелось этого. Улыбка Хёнджина — это то, ради чего он жил последний месяц, и тогда, на кухне, в руках самого близкого человека после Криса, он пообещал себе сделать всё, чтобы эта улыбка не угасала до самого конца.