Глава 5-6 Пустая комната
В гостиной с видом из окон на Дворцовую площадь вокруг столика, заваленного глянцем, сидели четыре девушки.
— Поверить не могу, не могу поверить, не могу... — повторяла Наталья Важко, теребя острый кончик носа. Одетая в обтягивающее малиновое платье до колен и тунику из тончайшей белой шерсти поверх него, владелица журнала уже по десятому разу листала газету «Питерское Зазеркалье».
Сестры Кондратьевы, в красном и сиреневом брючных костюмах, расположились по обе стороны от хозяйки на диване.
Анастасия поглаживала в одном из журналов свой портрет, тихонько бормоча:
— Говорила же я этому художнику — глаза пошире рисовать, я же тут как китаец!
Виктория тоже разглядывала «Питерское Зазеркалье», то и дело издавая сдавленные смешки.
Анжелика держала перед собой фарфоровую чашку на блюдечке и смотрела на огонь в камине.
Наконец Важко надоело теребить свой нос, и она, тряхнув серыми тонкими волосами, сказала:
— Что же получается, вы снова с Лайонелом вместе?
Хозяйка квартиры отставила блюдце с чашкой, наполненной кровью, на край столика.
— Вот еще! Для меня он в прошлом!
Сестры недоверчиво переглянулись. Виктория спросила:
— Серьезно? Даже если он приползет на коленях?
Анастасия подхватила:
— Даже если будет умолять простить его?
Важко откинула голову назад и звонко засмеялась, а отсмеявшись, переспросила:
— На коленях? Умолять? Это Лайонел-то?
Анжелика поджала губы. Пусть она сама даже представить не могла то, о чем тут болтали Кондратьевы, но смех Важко ее раздосадовал.
Однако спустя пару мгновений Наталья исправилась, задумчиво заметив:
— И все-таки похоже, Анжелика, он все еще неравнодушен к тебе. Выгнать Давыдова из его же газеты и заставить принести тебе публичные извинения — какой сканда-а-ал.
— Представляю, должно быть, Екатерина в бешенстве, — то ли радостно, то ли сочувственно протянула Виктория.
Хозяйка блаженно улыбнулась. Мысль о том, что рыжая хоть как-то наказана, доставляла ей удовольствие.
— А знаете, — вмешалась Анастасия, — одна знакомая моей знакомой случайно проходила вчера мимо их дома и видела во дворе Лайонела с Екатериной. Эта знакомая сказала кое-что моей очень хорошей знакомой, — девушка захихикала, — я, конечно, не поверила, но она просто клялась, я в клятвы-то не очень верю... чего клясться, если мы бессмертны?
Анжелика закатила глаза.
— Настя, ты дойдешь сегодня до сути?
Она сказала, будто Лайонел качал Екатерину в гамаке. Качели такие из сетки! Представляете?— Да, я тоже слышала об этом, — закивала ее сестра темной головкой с аккуратной прической.
— Так ты от меня и слышала! — скосила на нее глаза Анастасия.
— Не-е, Ста-ась, не только от тебя! — горячо вскричала Виктория. — Ты кое-чего не рассказала! Там во дворе Лайонел признался, что любовь к ней, к Екатерине, делает из него идиота.
— Вот это точно, — вставила Анжелика.
А Важко встрепенулась:
— А как вам такое: их видели недавно на Поцелуевом мосту, знаете, что сделал наш правитель? Сорвал с деревьев желтые листья и выложил из них на воде «Хочу тебя». А Екатерина оскорбилась, и тогда он исправил на «Люблю»...
— Да-а, об этом даже в газетах писали, один папарацци успел сделать снимки того признания, — отмахнулась Анастасия. — А Лондонский журнал «Знаменитые» признал его самым романтичным мужчиной года.
— А Екатерина возглавила французский рейтинг «Девушка-легенда».
Анжелина фыркнула:
— Как по мне, единственный рейтинг, который ей стоит возглавить, это украинский «Из грязи — в князи». С пометкой «не лечится: чернозем под ногтями».
На некоторое время в гостиной установилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.
Девушки поочередно пригубили чашки с кровью, затем Важко полюбопытствовала:
— Ты говорила с ним?
— Да. Он звонил» — не моргнув, солгала Анжелика.
Что сказал? — в один голос воскликнули Кондратьевы.
Она передернула плечами.
— Ничего особенного, он счастлив был помочь.
Воспоминания, как позвонила Лайонелу поблагодарить за то, что отстоял ее честь, девушку разозлили. Тот сказал ей: «Не благодари, мне просто надоело, что на передовице постоянно какая-то чушь вместо по-настоящему интересных новостей!» — и бросил трубку.
После она жалела о своем необдуманном порыве. Не стоило звонить. Теперь оставалось лишь негодовать.
Неожиданно двойные дубовые двери распахнулись, и вошел Даймонд. Волосы его были взъерошены, кровавокаштановые пряди спадали на лоб, синие глаза сияли ярче обычного, губы дрожали. Юноша остановился, не доходя до столика шагов трех, и свистящим шепотом выдохнул:
— Я знаю, что ты сделала!
Анжелика, пораженная его поведением, быстро скользнула взглядом по заинтересованным лицам своих гостей и указала на дверь.
— Разве я тебя звала?
Он, точно не слыша, смотрел как будто сквозь нее.
— Я все знаю, — повторил Даймонд. — Ты заставила Георгия услать Марию в Берлин.
— Какую чушь ты несешь, — засмеялась Анжелика, но собственный смех показался слишком неестественным.
Сестры и Важко наблюдали, слушали и запоминали. Девушка не сомневалась — уже завтра это все будет в газетах.
— Ты подлая, — прошептал юноша.
Тогда она резко поднялась, попыталась схватить его, но тот увернулся и устремился к дверям.
— Не прикасайся ко мне!
Она последовала за ним, но деревянные створки захлопнулись у нее прямо перед носом.
Девушка замерла.
Позади раздались изумленные вздохи и шепот Виктории:
— А Давыдов, получается, правду написал?
Анжелика так и не смогла заставить себя посмотреть в глаза главным сплетницам города, распахнула двери и шагнула за порог.
Выход из квартиры гостям предстояло найти самостоятельно.
* * *
Вильям сбежал по лестнице под звуки знаменитой мелодии «Эммануэль», доносящийся из гостиной, и остановился возле приоткрытой двери.
Сквозь образовавшуюся щель он увидел, что в комнате находился брат с Катей. Лайонел развалился в кресле, а она сидела у него на коленях, положив голову ему на плечо. Девушка игриво водила пальчиком по его груди и спрашивала:
— А какого числа ежи уходят в спячку?
Молодой человек терпеливо отвечал:
— Ежи не моя компетенция. Они не отчитываются передо мной.
— Ну-у, — потерлась Катя виском о его плечо.
— С наступлением заморозков, в начале октября.
Девушка осталась довольна и сразу же задала новый вопрос:
— А с какой скоростью может дрейфовать лед?
— Обычно скорость дрейфа несколько миль в сутки, но при совпадении места и погодных условий может достигнуть и пятидесяти миль в сутки. Скажем, в районе Восточно-Гренландского течения.
— Интересно, а какого цвета у Бога глаза?
Он усмехнулся.
— Голубые тебя устроят?
Смеясь, она чмокнула его в подбородок.
Вильям, наблюдая за ними, улыбнулся. Но когда брат в поцелуе прижался к губам девушки, молодого человека охватило странное чувство ревности и утраты, и он бесшумно отступил. А затем торопливо вышел из дома.
На дворе стояла ночь, безлунная и темная.
Странное волнение, ревнивое беспокойство, охватившие его при виде, как эти двое целуются, не улеглось. Оно теснило грудь, необыкновенное, совсем не похожее на прежнюю ревность, когда он еще думал, что любит Катю и хочет, чтобы она выбрала его, а не брата.
Молодой человек побрел вдоль высокой стены. С ним творилось что-то необъяснимое и неподвластное пониманию. Одна его часть неустанно думала об ужасной Бесс, а другая — мучилась, страдала, тосковала, а теперь еще вот и ревновала.
Вильям вздохнул. Самое поразительное было то, что, находясь с Катей наедине, он ничего не испытывал. Какую-то долю нежности, симпатии, но не более. И лишь когда видел ее с Лайонелом, внутри происходило неприятное шевеление. Как будто кто-то пинал его сердце всякий раз, как на горизонте появлялся брат. Они иногда перекидывались взглядами, парой слов, но в остальном дистанция сохранилась.
Молодой человек завернул за угол каменной стены и двинулся по темной длинной улице, поблескивающей вдали фонарями.
Вскоре он повернул на Майков переулок, перешел дорогу и остановился у черных ворот, ведущих во двор.
В трехэтажном розовом доме со старым балкончиком свет не горел, в соседнем — тоже. На углу из «Балтийского» кафе, названого в честь улицы, доносились пьяные крики и музыка.
Вильям встал под балкончиком, расположенном на втором этаже. Ухватиться за литые перила не составило труда. Молодой человек подтянулся и уже через секунду стоял перед узкой балконной дверью, которая оказалась открыта, и он бесшумно вошел в комнату. Несмотря на поздний час, хозяйки еще не было. Раньше полуночи та никогда не возвращалась — за их краткое знакомство он успел это понять.
Просторная комната с интерьером в стиле минимализм поражала идеальной чистотой и пустотой. Преобладали два цвета: черный и серый. Из темной мебели в комнате стояла лишь огромная строгая кровать, напротив нее стеклянная стена, а за ней искусственный камин. Перед ним небольшой светлый коврик с длинным ворсом. В другом углу серый кожаный диван, перед ним низкий деревянный столик, напротив — плоский телевизор, висящий на стене. Дополняли картину теплый серый паркет, того же цвета легкие занавески, декоративные подушки и покрывало.В комнате не было ни одного зеркала.
Вильям озадаченно повертел головой, выискивая хоть что-то, рассказавшее бы о своей хозяйке, но напрасно. На столе лежал лишь пульт от телевизора, в прикроватной тумбочке молодой человек нашел упаковку презервативов. Больше ничего. Тогда он подошел к скрытому от глаз встроенному шкафу и отодвинул дверцу. На вешалках висели черные кожаные брюки, пара джинсов, несколько кожаных курток, футболки, водолазки. Нижнее белье красное и черное, кружевное, изысканное и красивое, было аккуратно сложено в ящик.
Вильям разочарованно вздохнул.
В комнате не нашлось ни одной личной вещи, позволившей ему хоть немного залезть в голову странной Бесс. Ее как будто и не существовало. Ему постоянно казалось, что он ничего о ней не знает. Она не скрытничала, на вопросы отвечала прямолинейно, но этого не хватало, чтобы выстроить цельный образ. Сколько бы ни узнавал новой информации: про английскую бабушку, друзей, любимую пищу, книги — образ всегда резко обрывался, оставаясь незаконченным, нечетким, размытым. У девушки будто стояла внутренняя преграда, блокирующая вход в личное пространство. И принять это оказалось непросто, особенно учитывая, что доступ к своему телу она абсолютно не ограничивала.
Молодой человек прекрасно помнил свои отношения с Катей. Ее окружало множество вещей, лучше всяких слов способных рассказать о ней. И все-таки она стала для него мучительной загадкой. Но та загадочность была другой, истинно женской. И ему тщеславно хотелось разгадать ее по-своему. Но его более прыткий брат тоже захотел сделать это, и тоже по-своему. Разница оказалась лишь в том, что Лайонел открыл в Кате настоящее, то, что таилось за осенней грустью серых глаз.
Вильям присел на кровать. А ему хотелось не открывать уже существующее, а привносить и создавать свое.
Последнее время, размышляя над интересом к человеку, он многое переосмыслил. Его выбор пал на смертную как на существо, легко поддающееся внушению.
Молодой человек провел рукой по гладкому серому покрывалу. Мотивы собственных поступков, сперва нехотя, а потом от безысходности на удивление легко выбрались из глубин сознания, куда он их запихнул.
Он нуждался в ком-то, кто бы стал под его чутким руководством лучше, стал бы тем, кем сам он быть не мог. Катя напомнила Элизабет — разочаровавшую его невесту. И он захотел создать из смертной свой идеал — ангела, уверенный, что с такой юной девочкой не возникнет никаких сложностей.
Он наблюдал за ней до официального знакомства в парке и чувствовал ее внутреннюю проблему, хоть и не мог себе в этом признаться. Родители использовали ее для совершения тех поступков, которые сами по каким-то причинам сделать не могли. Именно этой своей покорностью и желанием стать лучше, искупить хорошими делами то, чего не чувствовала Катя, его и покорила.
Вильям горько усмехнулся. Он цеплялся за эту девочку как за спасение. А сейчас мысль о том, куда могло завести одержимое желание сотворить из нее ангела, ужасала. Он был омерзителен самому себе. Несколько столетий упрекал брата, что тот жестоко играет с окружающими, а сам затеял самую нечестную из игр — игру со слабым человеком. Лайонел хотя бы выбирал достойных соперников.
Молодой человек поднялся и подошел к балконной двери. Совсем недавно он думал, что знает, почему брат поставил точку в их отношениях. И лишь на днях его осенило. Лайонел разгадал его мотивы с самого начала, еще когда сказал: «Ты любишь не ее, ты любишь девушку, которую себе придумал». Но когда произносил эти слова в первый раз, Лайонел ничего не чувствовал к Кате. Его ничуть не трогала идея глупого братца поиграть с невзрачной девчонкой, его разозлило другое — что тот свои неблаговидные планы лицемерно заворачивал в любовь. Чья-то неспособность принимать себя таким, каков есть, всегда вызывала у него крайнюю досаду.
А вот на приеме у Анжелики в честь последнего дня весны брат не смог простить ему именно мотивов, стоявших за слепым желанием вернуть Катю.
Лайонел любил ее, и его привело в бешенство то, с каким упорством Вильям выдавал свое упрямое желание создать идеал за искренние и сильные чувства. Если бы не Катя, брат и по сей день прощал бы ему лицемерие и неспособность принять себя полностью. Она стала последней каплей воистину ангельского терпения.
Молодой человек прижался лбом к стеклу. Частично разобравшись в поступках и желаниях, ему вновь хотелось поговорить с братом, но он не посмел. Тот сказал: «Не нужно бегать ко мне всякий раз за одобрением, когда поймешь очередную простую истину. Их много, истин этих, я их знаю и без тебя».
Да и стоило ли нестись сломя голову к Лайонелу, чтобы продиктовать список своих ошибок, если кое-что так и осталось неосознанным. А именно — что происходит с его сердцем, когда он видит, как брат целует свою девушку? С этим следовало разобраться.
Вдалеке заслышался рев двигателя. Не доезжая Майкова переулка, судя по звукам, Бесс заехала в ворота с Балтийской улицы. А спустя несколько минут дверь комнаты открылась.
Вильям сделал шаг от балконной двери.
Девушка остановилась, глядя на его силуэт, вырисовывающийся в бледном свете.
Она не закричала, не попыталась выбежать или включить свет. Просто стояла, и ее сердце билось ровно.
— Привет, — первым заговорил молодой человек.
— Вот как, — протянула она и наконец щелкнула выключателем, прикрывая за собой дверь.
Бесс положила на столик пакет с книгами, изучающе скользнула взглядом по приоткрытой узкой балконной двери.
— Надо полагать, мой отец, который в командировке, дверь открыть тебе не мог.
Вильям удивленно вскинул брови. Он не знал, что в доме никого нет. Тем более реакция хозяйки показалась странной. Она не испугалась, даже взволнованной не выглядела, лишь лучистые зеленые глаза потемнели, став темно-синими. В день их знакомства, еще весной, когда молодой человек случайно на нее налетел и наступил на ногу, уже тогда он знал — она не такая, как все. Теперь убедился в этом окончательно.
— А что ты подумала, увидев постороннего в своей комнате? — поинтересовался Вильям.
Девушка плюхнулась на диван, закинула ноги на столик и обронила:
— Подумала, вор.
Молодой человек всплеснул руками:
— Так, по-твоему, реагируют на воров? — И обвиняюще добавил: — Ты не испугалась!
— Не успела, — пожала она плечами.
— Нет-нет. — Он пристально смотрел на нее. — Ты бы и не испугалась и это... не нормально!
Она со вздохом откинула голову на спинку дивана.
— А ты молодец. Вломился в мой дом, непонятно с какими целями, еще и лекцию о нормах тут читаешь. Ты хотел меня напутать? Или, может, заговорить до смерти?!
— Нет, но...
— Если не хотел, тогда можешь не извиняться. Все нормально.
Извиняться он не собирался, правда, и ей об этом решил не говорить.Девушка встала и направилась к выходу, бросив через плечо:
— Пиво, креветки, ты как?
— Пас, я пи... ел, — быстро ответил он, следуя за ней.
Они прошли по коридору в холл, а из него в просторную кухню со стеклянным столом.
— Послушай... — осторожно начал Вильям, наблюдая, как она достает из холодильника бутылку пива и поднос, — все-таки ты должна была испугаться. Страх — это же обычная реакция человека на...
— Ну что ты заладил, — тоном, каким говорят с несмышлеными детьми, проворчала она. Крышка от бутылки отлетела в угол кухни, а в рот девушки отправилась розовая креветка. Тщательно прожевав, Лиза снисходительно сказала: — Книга Премудрости Соломона учит: «Страх есть не что иное, как лишение помощи от рассудка».
Молодой человек поставил локти на стеклянную поверхность стола.
Все это здорово, конечно, но если бы люди были способны прочитать Библию и перестать боятся смерти, то мир изменился бы раз и навсегда.
Она пригубила пиво, и Вильям ощутил возбуждение, наблюдая, как ее губы обхватили горлышко бутылки. Решимость докопаться до причины отсутствия страхов у Бесс, собственно то, зачем он пришел, угасла.
Девушка отставила бутылку. Розовые губы плотно обхватывали длинные тельца креветок, и те исчезали во рту.
Молодой человек хотел отвести взгляд, но вместо этого завороженно смотрел на Лизу. Она не пыталась есть изысканно, ее манеры были предельно просты, а движения даже резковато-агрессивны.
Бесс насмешливо заметила:
— У тебя такой вид, как будто ты умираешь от голода.
— Можно и так сказать...
Вильям оказался рядом с ней в ту же секунду и поднял с места, заключив в объятия. Он прижался к ее губам, с жадностью впитывая их жар и вкус.
Она чуть отклонилась, побормотав:
— Пойду приму душ.
Молодой человек привлек девушку к себе и, с наслаждением вдыхая ее аромат, уткнулся в шею. Продвигаясь поцелуями, поднялся к уху.
— Мне нравится твой запах.
Он стянул с нее заколку, позволяя черному шелку волос мягко упасть на спину. Затем подхватил девушку на руки и двинулся в коридор. Но передумал, вернулся к столу и положил ее на стеклянную поверхность.
Вильям смотрел на нее слишком долго, и на безмятежном лице с ясными летне-зелеными глазами промелькнуло новое, незнакомое выражение. Сомнение? Нерешительность? Беспокойство? Страх!
А сердце, которое он заставил стучать сильнее своими поцелуями, как будто сбитое с толку вместе с хозяйкой, замедлило ритм. И билось теперь до странного робко.
Бесс приподнялась, левая бровь поползла вверх.
— В чем дело? — В голосе прозвучало раздражение и досада.
— Ты красивая, — против воли вырвалось у него.
Она ответила не сразу, и в миг заминки он вновь увидел то новое — затравленное выражение в глазах.
— Ну хорошо, — наконец медленно проговорила она и сняла футболку, оставшись в черном кружевном бюстгальтере.
— Разве тебе никто раньше не говорил об этом?
— Бывало, — безразлично ответила она.
Он уперся руками в стол, склоняясь к ней.
— Твоя внешность и внешность окружающих не играет для тебя никакой роли?
Она нахмурилась и так пару секунд взирала на него, после чего села, проворчав:
— Кажется, я поняла. Ты привык, что твоей красоте поют дифирамбы, и, не услышав их от меня, почувствовал себя не в своей тарелке. Так?
Вильям замотал головой.
— Нет же, я не привык...
Губы ее изогнулись в усмешке.
— Да ну? А складывается впечатление...
Он перебил:
— Я не привык. В обществе, где я вращаюсь, много красивых... людей. Мне все равно.
— Раз тебе самому все равно, почему тебя удивляет, что кому-то тоже может быть все равно?
— Потому что... — Он замялся. Не мог же ей сказать: «Я вампир, ты человек — вот и вся разница!» — Девушки придают огромное значение внешним данным.
Она задумчиво наклонила голову набок.
— Так почему же женщины лгут?
Вильям улыбнулся. Он задал утром вопрос брату, когда встретил его в коридоре. Лайонел ответил на ходу: «Женщины лгут, потому что ложь — это самый эффективный после силы способ выживания».
Конечно, стоило уточнить, насчет какой именно лжи идет речь, но Лайонел куда-то торопился.
Когда Вильям передал ответ, девушка спросила:
— Кто он?
— В смысле?
— Кто твой умник?
— Брат.
Они помолчали, глядя друг на друга. Он ждал, что станет расспрашивать, но она лишь протянула руки к его ремню на брюках.
Глава 6
Вампир
В длинной до локтя перчатке на бедро. Другая его рука скользнула по тонкой талии и легла на упругую грудь. Черное платье состояло из двух частей, верхней — топа на одной тонкой бретельке и нижней — узкой юбки со шлейфом. Соединялись части полоской ткани, отороченной мелкими бриллиантами.
Молодой человек чуть склонил голову и поцеловал себя в обнаженное плечо.
— Это уже слишком, Лайонел! — простонала Катя, закрывая от стыда лицо руками.
Он засмеялся и, в точности повторяя ее интонации, передразнил:
— Это уж слишком, Лайонел!
Девушка подтянула к себе колени и, сердито глядя на своего двойника, швырнула в него коробку из-под диска «The Daydream».
Лайонел поймал ее, положил сверху на музыкальный центр и двинулся к кровати.
— Никогда не хотела заняться любовью сама с собой?
Девушка поморщилась, а он приблизил к ней свое новое лицо и, едва не касаясь губами ее щеки, шепнул: — Это будет незабываемо.
Катя хмуро посмотрела на него, Лайонел со вздохом сказал:
— Я пошутил... ла.
Она резко откинула волосы за спину.
— Самое отвратительное, что нет, ты не шутил!
Он закусил губу и, виновато опустив глаза, пробормотал:
— Ну прости-и...
Девушка задохнулась от возмущения.
— Не похоже! Я не такая!
Лайонел чарующе улыбнулся и провел пальчиком по шее.
— Фарнезе этого не знает. — Он поморгал, удостоверяясь, что линзы на месте, и, взмахнув рукой, предупредил: — Не выходи из дома, сегодня ты официально встречаешься с нашим венецианским гостем!
— Интересно, а чем сегодня официально занимается правитель?
Он переступил порог комнаты и, обернувшись, насмешливо сказал:— Скучает по тебе.
На лице, обрамленном яркими кудрями, зажглась улыбка. Он испытывал несравненное удовольствие, видя ее, а с ней блеск в дождливых глазах и ямочки на белых как снег щеках.
Лайонел отвернулся и быстро сбежал по лесенке на второй этаж, где двинулся по коридору. Иначе слишком велик был соблазн предложить этой наивной девочке чего-нибудь сомнительное, выходящее за рамки ее представлений о правильных отношениях.
— Лайонел, не позволяй Фарнезе со мной лишнего! — донесся до него голос Кати.
— Да я себе-то ничего не могу позволить... — уже на первом этаже едва слышно промолвил он, шагая под мерцающими лампочками, свисающими с потолка.
На плечо ему свалилась Орми, вцепившаяся в обнаженное плечо когтями.
— Не поцарапай кожу! — рыкнул на нее Лайонел.
Мышь сверкнула черными вострыми глазами и ядовито поинтересовалась:
— «А ты уже рассказал ей о приглашении той грудастой, которая пообещала выполнить любую твою самую сумасшедшую фантазию?»
Лайонел молниеносно поднял руку к плечу, но Орми проворно перескочила на другое и взлетела.
— «Видимо, это означает, что приглашение все еще в рассмотрении?»
Молодой человек остановился, поднял голову и, глядя на мышь, покачивающуюся на проводе лампочки, отчеканил:
— Только не вздумай болтать об этом. Придушу.
Орми шмякнулась ему на плечо и с шипением продемонстрировала острые зубки.
— «О, Лайонел, не я ли говорила, что из тебя никогда не выйдет хорошего мальчика. Недели не прошло, а ты уже собираешь коллекцию неприличных предложений, не в силах отказаться!»
— Я не ответил отказом сразу, потому что у меня было много других дел, я забыл, — разозлился он.
— «Ты ничего не забываешь», — возразила мышь.
Лайонел выругался. Сейчас ему меньше всего на свете хотелось обсуждать свой порыв, побудивший его вчера отложить на потом письмо одной знатной соблазнительницы.
После занятий любовью Катя заснула, а он от скуки пошел в своей кабинет просмотреть свежую корреспонденцию. В ней обнаружил письмо от Аделины Суворовой с предложением воплотить любую его безумную фантазию в жизнь. До той минуты, пока не прочитал послание, ему казалось, что он полностью удовлетворен и счастлив. Если во втором он был уверен, то по поводу первого закрались сомнения. И тогда под взглядом зорких глаз недремлющей Орми он убрал письмо в ящик письменного стола и закрыл на ключ.
Молодой человек вышел на крыльцо и шумно втянул в себя теплый воздух, пронизанный запахом опавших листьев. Ночь выдалась сухой и по-летнему светлой.
Ворота открылись, и вошел брат, одетый в черную кожаную куртку, джинсы и кроссовки. Лайонел оживился, вмиг прогнал мысли о пышногрудой Аделине, заодно согнал с плеча мышь.
— Вильям, — позвал он, придав голосу кокетливый оттенок. Затем покрутился на месте, демонстрируя себя и соблазнительно скользя руками в длинных перчатках по бедрам. — Как я тебе?
Тот остановился в метре от крыльца, пристально глядя на девушку в вечернем платье.
Лайонел подошел ближе, провел рукой по щеке брата и спросил:
— Хочешь меня?
Вильям отшатнулся, губы его задрожали, он весь напрягся и смотрел с таким ужасом, словно увидел нечто страшное.
Что с тобой? — неподдельно удивился Лайонел, все же продолжая вживаться в образ.
— Катя? — очень неуверенно произнес брат.
Лайонел игриво накрутил прядь волос на пальчик.
— Ну а кто же еще?
Изумрудные глаза недоверчиво прищурились. Вильям схватил девушку за руку и притянул к себе.
Лайонел молча смотрел в красивое лицо брата, ожидая дальнейших действий. Но тот не спешил, а молодой человек ощутил дрожь, она точно электрические разряды передавалась ему через кончики пальцев Вильяма, крепко охватившего тонкое девичье запястье.
— Со мной что-то происходит, — выдохнул брат.
Его дрожь, вместе со смутным беспокойством, шевельнувшим сердце, передалась Лайонелу, и он отшатнулся.
— Где-то я уже такое слышал, этак несколько сотен лет назад, — сказал он уже своим голосом.
Вильям, тяжело дыша, отступил на пару шагов, не спуская с него безумно сверкающих зеленых глаз. Лайонел пожал плечами, ощущая необходимость объяснить:
— Сюрприз для Фарнезе.
Брат с усилием скрестил руки на груди, вид у него был неважный. Его била мелкая дрожь, и он явно с трудом сдерживался, чтобы оставаться на месте.
Лайонел озадаченно рассматривал его, раздумывая, чего именно сейчас хочется брату: набить ему по лицу или наброситься с поцелуями на Катю.
— Так ли Вильям был честен, утверждая, что больше ничего не чувствует к девушке?
За воротами раздался нетерпеливый сигнал лимузина, присланного Фарнезе.
Молодой человек вздохнул.
— Что же, Вильям, с тобой происходит?
— Я не знаю. — Голос того дрогнул.
— Я бы сильно удивился, будь как-то иначе, — пренебрежительно бросил Лайонел. — Когда ты вообще хоть что-нибудь знал?
Не теряя больше ни секунды, он вышел за ворота и с помощью водителя устроился в лимузине.
Думать о брате не хотелось, но мысли о нем теперь назойливо лезли в голову, мешая сосредоточиться на предстоящей встрече с правителем Венеции. Последнее время Вильям постоянно где-то пропадал, интереса к Кате не проявлял, они практически не общались. И его поведение двумя минутами ранее, в свете последних событий, выглядело удивительно.
Лайонел пригладил длинные рыжие волосы. Хоть он в зеркало себя, точнее Катю, видеть не мог, но догадывался — выглядит она сногсшибательно. Его переполняла гордость за нее. Анжеликой он никогда, при всей ее популярности у мужчин, поклонения ей женщин, так не гордился. Слишком просто было восхищаться ею. В идеальной красоте, по сути, не было ничего, кроме красоты. Куда более сложные эмоции и чувства вызывали неправильные предметы.
Лимузин остановился напротив пустынного Марсова поля, с поблескивающим Вечным огнем с одной стороны и Лебяжьим каналом с другой.
Лайонел вышел и спустился по лесенке к воде, где его ждала черная гондола.
Фарнезе, облаченный в белый смокинг, поднялся и подал своей гостье руку.
Вместо приветствия он демонстративно принюхался и заметил:
— Екатерина, вы с Лайонелом делите одну туалетную воду на двоих?
Молодой человек едва не чертыхнулся, поняв, что Катины духи не перебили запах его личного парфюма.
Фарнезе ждал ответа, Лайонел присел на диванчик и спокойно изрек:
— Он же как зверь накидывается на меня, когда захочет. Надеюсь, Порфирио, вас не сильно смутит, что я не приняла душ?— Оу, — виновато улыбнулся Фарнезе, — какой я бестактный, прошу прощения. — Он уселся рядом и сделал знак гондольеру отчаливать.
— Вы всегда возите с собой собственные гондолы? — не удержался от колкости Лайонел.
— А как вы определили, что она моя, а не взята напрокат в Петербурге?
Лайонелу хотелось ответить: «Сукин сын, ты не меняешь свои привычки», — но вместо этого он лишь мило засмеялся, пояснив:
— Даже не представляю, где бы вы тут могли снять гондолу напрокат. У нас все больше теплоходы...
Порфирио взял изящную девичью ручку, затянутую в черную перчатку, и молвил:
— Я счастлив, наконец, узнать вас, Катя.
— Взаимно, — шепнул Лайонел, чуть наклоняя голову к собеседнику, чтобы ему лучше был виден изгиб шеи. И все же мысль, что венецианский правитель, известный ловелас, мог сейчас обольщать Катю, вызывала у него раздражение.
— Вам нравится ваше новое... — Порфирио умолк, подбирая слово, — положение?
— Весьма.
Гондола достигла моста, где Мойка разветвлялась, и Фарнезе указал на канал Грибоедова:
— Мне показалось, будет символично покататься именно по этому каналу. Как считаете?
— И почему же? — разыграл удивление Лайонел. Однако ему польстило, что его соперник детально ознакомился с историей города, прежде чем нанести визит.
— А вы разве не знаете, что этот канал до тысяча девятьсот двадцать третьего носил называние Екатерининский — в честь императрицы Екатерины Второй?
Молодой человек тряхнул волосами, беспечно обронив:
— Ну-у... я не такая древняя, чтобы запомнить всю эту дребедень! Мне восемнадцать, Порфирио, не нужно ждать от меня многого.
Взгляд карих глаз с золотистыми точками остановился на губах девушки.
— Какая прелесть...
Лайонел видел, что мужчина искренне очарован, а ему самому нестерпимо захотелось съездить кулаком по смазливой лощеной физиономии.
— Значит, вы не разделяете главной привязанности Лайонела? — уточнил Порфирио, крепче сжимая руку девушки.
Молодой человек отстранился и вырвал Катины пальцы из рук ухажера.
— С Лайонелом я готова разделить любую привязанность. — Он улыбнулся, представив лицо девушки, если бы та слышала его сейчас. В сущности, он верил, она бы примерно так и ответила. И за руку держать себя наверняка не позволила бы.
Фарнезе досадливо покусал нижнюю губу и задумчиво протянул:
— Поразительно, учитывая его репутацию. А вы не похожи на ту, кто готова мириться с абсолютно всеми вкусами столь разноплановой личности.
— На что вы намекаете?
— Да так, — повел плечом Порфирио, охотно выдав: — Он жестокий убийца и потаскун.
— В этом вы с ним похожи, не так ли? — усмехнулся Лайонел.
— Я бы не утверждал, — потупился мужчина.
— А когда поднял глаза, Лайонел напрямую спросил:
— Зачем вы тут?
— Из-за вас, — спокойно ответил он.
— А точнее?
Лайонел едва успел поставить руку ему на грудь, чтобы предотвратить поцелуй. Фарнезе навис над девушкой, обхватив ее за пояс.
— Плохая идея!
Пылкий поклонник не сдался, напротив, попытался применить силу, чтобы дотянуться до губ девушки. А когда ничего не вышло, прошептал:
— Я уже в курсе, что вам нравится, когда с вами не сильно церемонятся.
— Неправда! — возмущенно вступился Лайонел за честь своей возлюбленной. И, устав упираться в каменную грудь, предупредил: — Если немедленно не прекратите, вас вышвырнут из города уже сегодня!
— Не вышвырнут, — самодовольно заявил Порфирио, но свой натиск ослабил и даже отвернулся, созерцая величественно возвышающийся впереди Казанский собор.
После недолго молчания Фарнезе объявил:
— У меня есть один документ, позволяющий мне находиться в любой точке планеты когда угодно и сколько угодно. Уйдут годы, пока Лайонел оспорит это разрешение у старейшин.
Лайонел с трудом сдержался, чтобы не спросить: «Когда успел?» Он прекрасно знал: еще пару месяцев назад у Фарнезе не было данного документа. И поспешность, с какой он его получил, могла означать лишь одно — его приезд санкционирован старейшинами. Теперь и оставалась-то всего лишь какая-то сотня вопросов. Но, конечно, список возглавлял главный: «При чем тут Фарнезе, если в пару Кате Создатель прочит Вильяма?»
Молодой человек оценивающе посмотрел на своего соперника. Он всегда знал — старейшины сделают следующий ход быстро, но не ожидал, что его придется разгадывать. Неожиданное появление давнего недоброжелателя, настроенного отбить Катю, причем с негласного разрешения Создателя и старейшин, вносило сумбур в общую картину происходящего.
Они подплывали к Львиному мостику, когда Порфирио сказал:
— Тут, пожалуй, мы с вами попрощаемся.
Гондола проплыла под мостом и причалила к подножию лестницы. Лайонел ступил на каменную набережную и посмотрел через плечо на Фарнезе.
Тот усмехнулся, проронив:
— Передавай привет Екатерине. В следующий раз я предпочел бы видеть именно ее. В тебе нет огня!
Молодой человек подмигнул ему и холодно произнес уже своим голосом:
— Жестокий убийца, говоришь? Следующего раза не будет.
Фарнезе кивнул гондольеру, бросив:
— Увидим. Ты в самом деле полагал — я поверю, что ты отпустишь девочку ко мне? — И посмеявшись, прибавил: — Тебе идет платье, Лайонел, так бы и потискал...
— Ты сможешь загадать это в качестве последнего желания перед смертью, — снисходительно пообещал тот.
Гондола отплывала, и взгляды двух правителей скрестились точно два меча. Никто не хотел первым отводить глаз. Поединок уже начался. Только кровопролитие чуть откладывалось.
* * *
В «Rock Cafe» собралось много народу; перед сценой, где выступала молодая рок-группа, не осталось ни одного свободного столика.
Бесс сидела на черном кожаном диване, рядом полулежал Максан, использующий свой живот вместо подставки под большую кружку пива. На низком деревянном столике перед ними лежала карта города с отмеченным желтым маркером маршрутом гонки, стоял кальян и бокал с коктейлем «Текиловый восход».
Вокруг них разместились друзья и знакомые. В сизых клубах дыма лиц было практически не видно, но из бело-голубоватого марева то и дело раздавался смех.
Девушка отпила из бокала, затем взяла в рот мундштук кальяна, сильно затянулась и выпустила несколько горячих ароматных колечек.
Максан, наблюдая за ней из-под опущенных век, прохрипел:
— Ты как этот хоббит кольца пускаешь, ну, помнишь книжку...Она откинулась на спинку.
— Джон Толкин «Хоббит, или туда и обратно».
Парень засмеялся.
— Нам ее мой дед еще читал. И я всегда хотел только туда... — Он потер макушку, пояснив: — В трусы к моей соседке Таньке. Помнишь, она прибегала послушать моего дедка?
Бесс улыбнулась. В пятом классе она приходила к другу домой после школы, и пока они обедали, дед Максима надевал на нос очки и читал им. Он полагал, что телевизор разрушает детскую психику. Мать Максана отменно готовила, у них на первое были супы, второе подавалось с гарниром, а на третье чай или компот обязательно с пирогом, печеньем, конфетами.
— Ага, помню ее, — отозвалась Бесс, — она ходила в желто-белом платье, и когда садилась на кресло, можно было рассматривать ее розовые ляжки и трусы в красное сердечко.
Друг хохотнул.
— Я сперва думал, ты ревнуешь меня к ней. Она тебе не нравилась.
Пришла очередь Бесс смеяться.
— А я думала, она все сожрет у вас и мне ничего не останется.
Максан скосил на нее глаза.
— Странно, что тебя не разнесло с твоим-то аппетитом.
Они по очереди затянулись из мундштука; Максан в полуухмылке открыл рот, блеснув золотым зубом, чтобы вспомнить еще что-нибудь забавное, но сказал совсем не то:
— Так что у тебя с тем мажором?
Голос его из дружелюбного сделался сухим и резким. Бесс растирала виски, прикрывая глаза.
— Да ничего серьезного.
— Значит, он и сюда за тобой пришел тоже несерьезно, — констатировал друг.
Девушка распахнула глаза и увидела, как из густого дыма выступил Вильям.
— Привет, — как ни в чем не бывало сказал он, усаживаясь рядом с ней. От него приятно пахло туалетной водой, а его классические брюки и тонкий белый джемпер никак не вязались с прикидом остальных присутствующих.
— И тебе, — поморщилась Бесс. Уж тут она никак не ожидала его увидеть. Они вчера провели несколько незабываемых часов у нее дома, куда он как вор залез через балконную дверь. Встретиться сегодня они не договаривались.
Девушка пригубила бокал с коктейлем. Она никогда не встречалась с одним и тем же парнем несколько раз подряд. Правда, те и не преследовали ее с такой настойчивостью, как этот зеленоглазый.
— Закажешь себе что-нибудь? — поинтересовалась Бесс.
— А что порекомендуешь?
— «Убраться отсюда», — мысленно посоветовала она, но вслух нехотя обронила: — Почитай меню.
Тот даже не шелохнулся, чтобы последовать ее совету, лишь пристально смотрел. Его взгляд заметили другие ребята, один из них, громко заржав, прокомментировал:
— Он еще не знает, что на нее действует только шуршание упаковки презерватива, а не томные взгляды.
Изумрудные глаза блеснули, молодой человек уставился на парня, отпустившего шутку, но тот не сразу обратил внимание и успел добавить:
— У кого-нибудь есть кондом? Дайте пошуршать. Поможем пацанчику очаровать нашу Бесси!
Девушка не успела ничего предпринять, Вильям молниеносно поднялся и, схватив шутника за шиворот, врезал ему кулаком в нос. Затем точно котенка швырнул на диван, между двумя другими парнями, которые в тот же миг подорвались вступиться за друга. Но Вильям просто толкнул их обоих в грудь, те упали на место и впечатались в спинку дивана.
— Лиза, проклятие! — заорал пострадавший, возмущенно глядя на нее и подставляя ладони под льющуюся из носа кровь.
Максан грубо схватил девушку за локоть.
— Убирай отсюда этого придурка, Лизо, иначе...
Зеленый взор с огромным трудом оторвался от хлеставшей из носа крови и переместился на Максима.
— Иначе что?
Парень вскочил, опрокинул кружку, разлив пиво. Бес едва успела вклиниться между молодыми людьми.
— Он уже уходит, — спокойно сказала она.
На шум из зала потянулся народ, публика жаждала посмотреть драку. И многих сильно разочаровало, что проблема вот-вот урегулируется. Один бородатый байкер в кожаной жилетке пихнул Вильяма в плечо и пробасил:
— Ты своего пластического хирурга давно не навещал, парень?
— Он уходит, — повторила девушка, но получивший в нос, приободренный поддержкой, возмущенно проорал:
— Не-ет, детка, теперь он так просто не уйдет!
— «Драка между равными — выяснение, а между неравными — избиение!» — когда произносила, Лиза смотрела на Вильяма, но обращалась, конечно, к собравшимся парням. Но к ее изумлению, отреагировал именно он. Виновато опустив глаза, пробормотал:
— Да... извини. Я никого больше не трону.
У девушки перехватило дыхание, в голове пронеслась мысль: «Самоубийца!»
— Слыхали? — тут же отреагировал мужик в жилетке. — Парни, он нас не тронет! Как вам это нравится?
Бесс потрясенно взирала на зеленоглазого, похоже, он даже не догадывался, что его могут просто разорвать.
Тогда она решительно схватила его за руку и приказала заводиле:
— Свали.
Байкер засмеялся, обвел всех мутным взглядом и предложил:
— Устроим разборочку? А девочка прокатится сегодня с победителем!
— Я сама решаю, с кем мне кататься, — отчеканила Бесс.
— Не надо так со мной, — предупредил мужчина, протягивая к ней руку. Ее перехватил Максан.
— Оставь, Леха, она же сказала.
— Мать твою, рыцарь, — разозлился тот, — чего ты вечно впрягаешься за нее?!
Бесс посмотрела на друга и прочла во взгляде все, что он хотел бы ей сказать. И уж в выражениях он бы не стеснялся.
— Мы ухо... — начала она, но не договорила. Парень с разбитым носом съездил Вильяму в челюсть, затем подключились два его дружка, и началась драка.
Максан сразу оттеснил девушку к выходу, прошипев:
— Я вытащу его, а ты не лезь!
Но странный молодой человек в помощи явно не нуждался, он в считаные секунды раскидал крупных парней и мужиков по углам. Изумрудные глаза зажглись бешенством, он обвел наступавших диким взглядом, и те в нерешительности остановились.
Тогда Максан подтолкнул его в спину к выходу:
— Проваливайте уже.
Появился охранник и указал молодому человеку на выход.
Вильям двинулся к дверям. Бесс ничего не оставалось, как последовать за ним. Вряд ли кто-то хотел сейчас видеть ее тут.
Они вышли из здания Ленсовета. На улице стояла глубокая безветренная ночь, на проспекте никого не было, моросил мелкий дождь, и мокрый асфальт блестел в желтом свете фонарей.
Девушка застегнула куртку и, глядя в черное небо, вполголоса выругалась.— Сердишься? — виновато спросил Вильям.
— Ты полный кретин, в курсе? — гневно уставилась она. — Мне не нравится, когда кто-то является и начинает размахивать кулаками по лицам моих друзей!
— Твои друзья не очень-то тебя уважают!
— Да что тебе известно об их уважении ко мне?!
— Немногое, — свел черные брови молодой человек, — лишь, одно: его нет как такового!
Бесс оглядела его с ног до головы.
— Ты лезешь не в свое дело! — Ее губы скривились в язвительной усмешке. — Но тебе не привыкать, не так ли? Для тебя это, похоже, примерно как залезть в чужой дом! Никаких угрызений совести не вызывает.
Он провел ладонью по волосам и, оглядевшись, спросил:
— Где твой мотоцикл?
— Потрясающе, — заключила девушка, поняв, что все ее слова благополучно прошли мимо него.
— Я приехала сюда с другом. Так что едем на твоем.
Вильям вздохнул.
— А я пришел пешком.
— Охрене-еть, — простонала Бесс и полезла в куртку за телефоном. — Я вызову такси.
Он забрал у нее мобильник и, вынув из кармана шоколадку, протянул ей.
— В драке ее сломали, но...
Девушка отшатнулась. Ей вдруг сделалось не по себе, сердце болезненно екнуло, и внутри поселилось незнакомое, пугающее чувство неизвестности.
— Слушай, не надо этого всего, — голос ее дрогнул, — я не...
— Ты любишь шоколад, — напомнил молодой человек.
— Да, — кивнула она.
Он двинулся вдоль здания, обвешанного вывесками, и, не оборачиваясь, сказал:
— Прогуляемся.
Ей хотелось крикнуть: «Никуда я с тобой не пойду!» — но вместе этого она зашагала следом. А поравнявшись, проворчала:
— Ты ненормальный! — и принялась распаковывать шоколадку.
Вильям улыбнулся.
— Да и тебя оплотом человеческой нормы не назовешь.
Они молча шли по тротуару, Лиза рассасывала плитки шоколада, глядя на танцующую морось под фонарями. В тиши улицы раздавался приглушенный стук каблуков — звук только ее шагов. Девушка покосилась на своего спутника, затем вновь прислушалась и, проглотив сладкую шоколадную массу, спросила:
— Кто ты?
Молодой человек резко повернул голову, зеленые глаза ярко полыхнули. После недолгой паузы он ответил:
— Вампир.
Бесс не донесла до рта кусочек шоколада и, вскинув брови, заметила:
— У меня были уголовники, мажоры были, менты, байкеры, нарики, ботаники, панки, эмо, хиппи, скины, малолетки, папики... вампиров не было. — Она помолчала. — Ты забавный... вампир. — Девушка кинула в рот плитку и, весело поглядывая на спутника, принялась жевать.
— Ты мне не веришь? — изумился молодой человек.
Она неопределенно хмыкнула.
— А многие верят?
Он повел плечом.
— Немногие знают.
— Мне оказана честь... теперь, когда я знаю страшный секрет, ты должен будешь меня убить, предварительно искусав?
Вильям вздохнул.
— Тогда чего спрашивала, кто я?
— Я подумала, ты занимался каким-то особым видом восточных единоборств. Не всякий способен раскидать по углам здоровенных парней, точно кучку детей. А еще у тебя бесшумная походка и потрясающая выносливость.
— М-м-м, — понимающе протянул он. — А я-то, дурак, сразу правду выложил.
— Не хочешь — не говори, — отмахнулась Бесс.
Они долго молчали, пока пересекали длинный Троицкий мост, а потом парень сообщил:
— Я мог бы тебе доказать.
Девушка бросила в урну обертку от шоколадки и устало промолвила:
— У некоторых людей отменное чувство юмора, но часто их губит неспособность вовремя остановиться. Затянутые шутки перестают быть смешными.
— О-о, неужели я слышу твои собственные мысли, а не очередную цитату? — мстительно поддел он.
— Не принимай близко к сердцу, шути и дальше, — насмешливо посоветовала девушка, — нам же еще далеко идти. И если вампир не планирует убить меня, нам нужно как-то убить время.
Они углубились в липовую аллею вдоль Летнего сада.
— Боюсь, у меня вряд ли получится такая же хорошая шутка, как у твоих друзей, про тебя и презервативы.
Бесс внимательно посмотрела на него.
— Уже получилась.
Внутри словно оборвалась какая-то жизненно важная нить, и так пусто и горько стало, как никогда. Девушка отвернулась, созерцая между стволами деревьев гладь Лебяжьей канавки, покрытую желтыми листьями.
— Лиза, прости, я... — Вильям попытался взять ее за локоть, но та отшвырнула от себя его руку.
— Пытаешься доказать мне, что ты другой? — усмехнулась она. — Дерешься, затыкая рот тем, кто говорит правду, лишь для того, чтобы произнести эту правду самому?
Под ногами шуршали листья, с набережной Лебяжьей канавки светили фонари. И в их сиянии ковер под ногами, казалось, был охвачен огнем.
— Мне не следовало так говорить, — признался молодой человек.
— Мужчины тщеславны, — с безразличием бросила Бесс, — и если один из них порицает другого за тщеславие, то лишь ради собственного.
Он обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в губы.
— Очень по-женски. Ты теперь из-за неосторожных слов общаться со мной не станешь?
Она смотрела снисходительно.
— Общаться с тобой? Нет. Никогда не собиралась. Разве что спать иногда.
Вильям медленно намотал ее волосы, убранные в высокий хвост, на ладонь, и, плотнее прижав к себе девушку, огорченно сказал:
— Помимо секса есть множество интересных вещей. — И вновь впился в ее губы.
Бесс не ответила ему, а когда он чуть отстранился, спросила:
— Если так, то почему ты меня целуешь?