Глава 8-9Поединок
В голове звучал «Большой вальс» Чайковского из балета «Лебединое озеро» — красочное переплетение парящих скрипок, пассажей флейт и кларнетов.
Катя приняла руку Лайонела и вышла из машины. Ноги в нежно-салатовых туфлях ступили на мягкую землю, покрытую витиеватыми корнями, точно артериями. Глазам открывалась старая дубовая аллея, а в конце нее — огромные ворота из темного камня с красным цветком в центре.
Девушка огляделась. Они находилось посреди леса. И единственным просветом был коридор из дубов. Лимонная луна ярким фонарем освещала дорогу, красиво усыпанную желтыми резными листочками.
Пронзительно пахло осенью, лес глубоко и монотонно дышал ароматом прелой, замершей листвы, бархатным мхом, горечью и свежестью коры.
Катя плотнее укуталась в тонкую белую шаль. Холодно не было, но внутри вдруг ожила память о почти забытом чувстве уходящего сентября. Когда темными вечерами на улицах у людей идет пар изо рта, они прячут замерзшие пальцы в рукава, карманы и греют кончики носов горячим дыханием.
Острая тоска, охватившая сердце, вырвалась с тяжелым вздохом. Девушка крепче сжала руку Лайонела и прежде, чем тот задал бы нежеланный вопрос, с наигранным весельем спросила:
— Почему Чайковский?
К ее изумлению, молодой человек мрачно уставился на нее и после долгого молчания нехотя сказал:
— Как я понимаю, Бриан — наш любитель надуманных подробностей — все равно тебе сейчас выболтает... Уж лучше я сам. Несколько лет назад хозяйка «Красной розы» была моей любовницей. Мы тайно встречались в Мариинском театре, ходили на «Лебединое озеро».
— Господи, есть в этом городе хотя бы одна женщина, с которой ты не спал?
Они медленно двинулись по аллее, Катя выжидающе вскинула брови, глядя на идеальный профиль своего спутника.
Тот чуть повернул голову.
— Это разве был не риторический вопрос?
Девушка досадливо стиснула зубы, мысленно награждая его нелестными эпитетами.
— Значит, думаешь о бывшей любовнице?
— Нет, не думаю, но я ничего не могу сделать со своими ассоциациями.
— Теперь я ненавижу «Лебединое озеро», — сердито бросила Катя и, искоса глядя на него, прибавила: — И тебя тоже.
Лайонел улыбнулся одними уголками губ, отчего стал еще красивее. Улыбка тонким лучиком промелькнула в его холодных прозрачно-голубых глазах и как будто чуть растопила в них острые края ледяных осколков. Темно-зеленый костюм особенно подчеркивал белизну кожи и золото волос. Воротничок рубашки фисташкового цвета, в тон-ее платью, был фривольно расстегнут. Пред выходом из дома молодой человек заявил: «На это мероприятие мужчинам лучше одеться попроще».
Но даже если бы очень постарался, сотворить из себя «попроще» ему бы не удалось. Одни золотые запонки чего стоили. Казалось, элегантность у него в крови.
Девушка нагнулась и подняла с земли желудь.
— Зачем это? — поинтересовался Лайонел.
Йоро делает их них смешных человечков.
Молодой человек презрительно закатил глаза.
— Надеюсь, ты не понесешь желуди в руках?
— Тебе будет неловко за меня? — ехидно усмехнулась Катя. — Видимо, хочешь, чтобы я произвела хорошее впечатление на твою бывшую любовницу?!
Молодой человек поднял желудь, вложил ей в руку и, насмешливо глядя, сказал:
— Срази ее наповал, милая.
Он устремился к воротам.
Катя швырнула желудь ему в спину, но молодой человек обернулся и поймал его, заметив:
— Становишься предсказуемой. — И схватил ее за локоть.
Ворота из темного камня распахнулись, и их взорам открылась аккуратная мощеная дорожка, вдоль которой тянулись лабиринты из ровно подстриженных кустов. Она вела к замку в английском готическом стиле. Вокруг него в свете настенных факелов поблескивала вода, до краев наполнявшая широкий ров с перекинутым через него деревянным мостом.— Любопытно, — обронила Катя, — предсказуемость — это какая уже ступенька твоей лестницы, ведущей к измене?
Лайонел взглянул на нее так, что стало ясно — она таки вывела его из себя.
Но ей повезло, он не успел ничего сказать — к ним навстречу из парадной арки замка выплыла хозяйка. Молодая женщина с волосами цвета бордо, убранными в высокую прическу, украшенную жемчугом. На ней было великолепное алое платье с шуршащими юбками. Корсет подчеркивал поразительно тонкую талию и, точно на подносе, в кружевах презентовал внушительных размеров грудь. С выразительными, крупными, но не лишенными красоты чертами лица женщина являла собой эдакий портрет дамы из Баварии — края пивоваров.
Она подала Лайонелу руку, унизанную множеством колец, и проделала это с таким чувством собственного превосходства, что у Кати перехватило дыхание.
Молодой человек поцеловал руку хозяйки, они обменялись взглядами, от которых буквально искрило страстью, и промолвил:
— Счастлив видеть, Аделина.
Катя выпустила из ладони желудь. Тот скользнул от бедра по ее ноге и упал возле туфли.
Эту женщину она никогда прежде не видела ни на одном из приемов. Иначе бы непременно запомнила.
Взор огромных зеленовато-карих глаз хозяйки замка устремился на нее, потом на желудь, и полные красные губы дрогнули в улыбке, так и не возникшей на лице.
— Екатерина, — все, что та сказала, немного наклонив голову.
И девушка неожиданно поймала себя на мысли, что чуть ли не скучает по Анжелике с ее прямолинейностью. От той хоть было известно чего ждать. Раньше Катя думала — первая красавица города угрожает ее отношениям с Лайонелом. А теперь поняла, какая она — настоящая угроза.
Лайонел вел себя с Аделиной, конечно, как и с сотнями других женщин — подчеркнуто вежливо.
Катя опустила глаза. Если бы понадобилось облачить свои подозрения в слова, факты и аргументы, она бы не смогла. Просто чувствовала, как нечто осязаемое, сильнейшее влечение между этими двоими. А в голове звучала Финальная сцена «Лебединого озера» — гнетущая мелодия противоречий и ожидания.
Следом за хозяйкой они пересекли пустынный прямоугольный дворик и вошли в замок, откуда доносились голоса, смех и звон железа.
Пришлось идти извилистыми коридорами, просторными и холодными залами, освещенными свечами в канделябрах. Едва ли кто-то назвал бы подобное место уютным.
Наконец хозяйка распахнула двойные двери внушительных размеров. За ними оказался зал с деревянными столами вдоль стен, украшенных старинным оружием, и с площадкой для танцев, но сейчас явно предназначенной для чего-то другого.
Гости пили из серебряных кубков. Катя отметила, что собрались уже все ее знакомые, разве что Анжелики не было.
Порфирио Фарнезе, одетый в брюки и черную рубашку, как и многие другие мужчины — без пиджака и галстука, держал в руках меч и, показывая на рукоять, что-то объяснял собравшимся дамам.
Но когда увидел Лайонела, интерес к восторженным девушкам тут же пропал, он сунул меч в ножны, после чего спешно отвязался от благодарных слушательниц и направился к своему врагу.
Катя заметила в углу за деревянным столом Вильяма и помахала ему.
Он кивнул ей, но не поднялся. Выглядел тот расстроенным и скучающим. В вечернем костюме, при шейном платке, оружие молодого человека, похоже, совсем не занимало. Рядом с ним сидела симпатичная девушка по имени Ольга. Катя пару раз видела ее у Бриана в компании бывшей подружки Георгия Анны Орловой. Девушка всячески пыталась привлечь внимание Вильяма, но тот смотрел с тоской на свой кубок и лишь изредка вежливо улыбался на очередную реплику Ольги.
— Ну, наконец-то, — схватил Катину руку Порфирио и прямо на глазах у Лайонела демонстративно выложил дорожку из поцелуев на ее запястье.
Девушка в ужасе отдернула руку и отступила.
Аделина гортанно засмеялась, наблюдая за мужчинами, отметив:
— Кажется, у нас намечается поединок.
— Со смертельным исходом, — холодно изрек Лайонел.
Порфирио подмигнул Кате и, тронув рукоять меча, проронил:
— Надеюсь, вы простите мне, если я слегка поцарапаю вашего кавалера. — В красивых карих глазах заплясали огненные дьяволята.
Девушка видела, что Лайонел взбешен, лед в его глазах заострился, превращаясь в сотни остриев мечей с беспощадным стальным блеском. Но следя за взглядом хозяйки замка, по-свойски скользящим по молодому человеку, в животе вспыхнул огненный шар ярости. Сама того же желая, Катя улыбнулась и у нее вырвалось, как ей показалось, до неприличности игриво:
— Попробуйте, Порфирио.
Музыка Чайковского оборвалась, и ей на смену грянула «Вечерняя серенада» Шуберта — тревожно-опасная, томительно-печальная и глубокая.
Катя поняла, что ей стоило промолчать.
«От моих постоянных упреков изменишь, пожалуй», — подумала она. Но дальше себя бичевать не удалось, потому что явилась еще одна гостья, привыкшая к абсолютному и безоговорочному вниманию.
В зал вошла Анжелика. Наряд ее был предельно прост и строг, но в то же время не лишен изюминки. Очень короткая кожаная черная юбка, длинные перчатки, высокие мягкие сапоги, чашечки бюстгальтера из черепашьих панцирей, от которых тянулись кожаные ремешки к шее и за спину. Длинные золотистые волосы девушка уложила на затылке шпильками. При каждом шаге на боку покачивалась шпага.
Первая красавица города, как обычно, выглядела умопомрачительно, но все смотрели не на нее, а на того, кто стоял рядом с ней, держа под руку.
Катя пораженно перевела взгляд на Лайонела и выдохнула:
— Ты ведь знал! Так вот о какой трусости шла речь...
Молодой человек усмехнулся:
— Пойду, что ли, кину ей спасательный круг... за смелость. — И он направился к прибывшей паре.
Катя поспешила за ним, не желая оставаться наедине с неприятной Аделиной и слишком пылким Фарнезе. Понимала, конечно, что Тьеполо ей определенно не обрадуется, но увидев сегодня девушку, она осознала одну истину: несмотря на историю их непростых отношений, соперница всегда находилась рядом и стала важной частью ее жизни. Читая газеты и журналы, Катя первым делом выискивала новости об Анжелике. Слушая рассказы Лайонела или кого-то другого о мероприятиях, всегда интересовалась, появлялась ли на них Анжелика, в каком наряде, что делала и говорила. С Давыдовом подружилась лишь потому, что тот без конца мог говорить о первой красавице.
А Лайонел на днях даже заявил: «Если тебе так интересно, как поживает Тьеполо, позвони ей и спроси! Она тебе расскажет...»
Катя тихонько вздохнула, морально готовясь к расстрелу острыми шпильками.
Анжелика крепче сжала руку своего спутника и натянуто улыбнулась приближающемуся Лайонелу. Героическое желание ее поддержать девушка оценила, но тень улыбки на лице его рыжей подружки привела в бешенство. Конечно, та злорадствовала. Заполучила лучшего, сильнейшего мужчину и теперь могла на всех и вся смотреть свысока.Лайонел пожал руку Даймонду и, как девушке показалось, вполне искренно сказал:
— Рад видеть. — После кивнул на шпагу у нее на боку: — Полагаешь, все уже забыли прошлогодний турнир и кто-нибудь согласится с тобой сразиться?
Анжелика насмешливо уставилась на Катю и, стянув одну перчатку, бросила рыжей в лицо. Лайонел среагировал моментально, перехватив перчатку. Он приподнял ее и характерно посмотрел на Даймонда.
Анжелика перестала дышать при мысли, что правитель может вызвать на поединок этого мальчишку. Несдержанность могла дорого ей стоить.
Лайонел протянул перчатку и холодного сказал:
— Осторожнее с этим. Пользуясь чей-то уязвимостью, держи щит перед своей.
— Непременно. — Анжелика с трудом скрыла облегчение и придирчиво оглядела Катино платье — нежно-салатового цвета, с открытыми плечами, узкое и длинное до пола. Очередной наряд от Талилу. Поиск того, к чему бы прицепиться, девушка посчитала бессмысленным. Тогда она обвела взглядом из-под золотистых ресниц зал и, смакуя каждое слово, промурлыкала:
— Уже познакомилась с Суворовой и ее выдающимися достоинствами? Эдак пару лет назад они даже были занесены в красную книгу! — Она задумчиво наклонила головку. — Или я что-то запамятовала и то была записная книжка Лайонела... хм...
Катя выше вскинула подбородок и, не отвечая на вопрос, поинтересовалась:
— Панцири у черепах, конечно, сама отрывала?!
Анжелика прищурила один глаз и, приподняв руку, играя пальцами, делано вздохнула:
— Я вижу, ты все еще учишься острить, но пока получается так себе. Тренируйся больше. Возможно, Аделина даст тебе пару уроков? — Девушка ахнула и с наигранным испугом посмотрела сперва на Лайонела, затем снова на Катю. — Я сказала что-то не то? Кажется, Аделина тренирует только Лайонела... или он ее?...
Анжелика потянула Даймонда за собой и, проходя мимо Кати, легко тронула ее за плечо. — Чао, куколка!
Девушка переходила от одной группки гостей к другой, стойко снося удивленные взгляды, шепоток за спиной и одну и ту же фразу в разных вариациях, что Давыдов писал правду. Сестры Кондратьевы откровенно смеялись за своими веерами, даже Бриан Джонсон посмел осудить, заявив: «Как низко пала!»
Его более сдержанный на эмоции бойфренд Анчик, сказал:
— А этот ее мальчик красавчик. Если «пасть» означает удовольствие, то отчего бы и не пасть?
На это Бриан развел руками, возразив:
— Сама Тьеполо!
Анжелика остановилась в конце зала поприветствовать Георгия, хотя скептическое выражение его лица не располагало к беседе.
— Смело, — все, что он сказал.
Девушка передернула плечами, ничего не ответив. Она знала, на что идет. Обдумала все тысячу раз. Была трусливая мысль — после того, как вернула Даймонда домой, в свою постель, ограничиться тайными встречами. Однако, наблюдая тоскливое сожаление в синих глазах, поняла, что таким образом надолго его не удержит. Он не поверил, когда она пообещала ввести его в общество. До последнего она и сама не верила, что вынесет этот позор.
Все свое бессмертие она гонялась за силой, властью и влиянием. И вот теперь выбрала не просто в любовники — в возлюбленные — слабого вампира, который ничего не мог ей предложить. Ничего из того, что она и ей подобные умели ценить. Он подарил ей и целых двести лет, вручал одну и ту же драгоценность. Она не стоила ни копейки и вместе с тем являлась бесценной. Но чтобы это понять, нужно было потерять...
К девушке приблизился Порфирио, он поцеловал ей руку и, весело глянув на Даймонда, пробормотал:
— Адресок не подскажешь, где такие хорошенькие мальчики водятся?
— А я думала, ты по рыжим девочкам специализируешься, — парировала она, кивнув на Катю.
Фарнезе в задумчивости погладил подбородок.
— Что-то в ней есть...
— Не в ней... — поправила Анжелика.
Порфирио не понял, и девушка пояснила:
— Не в ней, а у нее есть. Есть Лайонел — дорогостоящий пиарщик. Волшебник, родом из тех, кто способен железо одним своим прикосновением переплавить в золото.
Молодой человек посмеялся и, взявшись за рукоять своего меча, пообещал:
— Скоро будет жарко.
Ей хотелось уточнить: «Не тогда ли, когда Лайонел размажет тебя по полю брани?», — но она смолчала. Нецелесообразно было настраивать против себя одного из немногих, кто не обратил внимания, что она пришла в компании слуги. Если бы не знала Фарнезе, могла бы подумать — тот просто не знает всех в петербургском высшем обществе. Но она отлично помнила этого ловеласа, года и целый век ничего в нем не изменили. О бесконечных интрижках венецианского правителя ходили самые разнообразные слухи. Посему на чужие слабости в любовных делах сам он смотрел сквозь пальцы. Да и считалось, что венецианское общество сплошь состоит из неравных союзов. Там это являлось уже чем-то вроде нормы.
Анжелика ощутила, как Даймонд коснулся кончиками пальцев ее ладони. Это нежное прикосновение оборвало мысль и поселило в голове другую — приятную, заставившую улыбнуться.
Девушка взяла его руку и, крепко сжав, едва различимо прошептала:
— Скоро.
Он ответил застенчивой улыбкой, а Анжелика с трудом сдержалась, чтобы не засмеяться. Так легко и спокойно ей вдруг стало, точно скинула с себя кандалы невообразимой тяжести. Больше не нужно было таиться. Она поступила как захотела, и мир не рухнул, более того, он планировал еще постоять ближайшую вечность.
На смену радости пришла грусть. Стоило ли так долго быть заложницей собственных правил?
Ведь это она, а не кто-то иной, диктовала моду в этом городе, ставила условия и придумывала правила. Все остальные лишь следовали, соблюдали и не нарушали.
Лайонел, может, и сменил ее на ту, которая пришлась его сердцу, но занять место первой красавицы рыжей девчонке не удалось. Кажется, та и не стремилась. Анжелика нашла взглядом в зале правителя — он потягивал из кубка кровь, разглядывая грудь в декольте Аделины. Девушка непроизвольно поморщилась. О романе трехгодичной давности этих двоих знали все, но никто ничего не мог доказать. Ни в «Питерском Зазеркалье», — ни в одной другой газете не появилось ни единой заметочки. Еще тогда стоило понять: все диктаторы соблюдают свои же законы ровно до тех пор, пока хотят. А потом вносят поправки иди придумывают новые.
Анжелика вздохнула. Упрекнуть Лайонела было не в чем. Ведь он не раз пытался объяснить, что для таких, как они, законы легко поддаются изменениям. Да что там, даже продемонстрировал на примере, когда из-за одного своего желания — одержимости к человеку — перевернул собственные законы, И недолго думая внедрил новые, где основной из них откровенно звучал — делаю что хочу, когда хочу и с кем хочу.
Вот и она могла поступать точно так же.
Сколько времени ее станут осуждать. День? Два? Неделю?А впереди брезжили века и века...
Взгляд ледяных глаз был устремлен в шикарное декольте Аделины. Вильям с минуту уже наблюдал презабавную картину: как брат пытается сосредоточиться на чем-то другом и у него не получается.
Катя невпопад кивала Бриану, вымученно улыбалась сестрам Кондратьевым. После общения с Тьеполо, потрясшей всех неординарным выбором спутника, девушка выглядела подавленной.
Сама же Анжелика держалась как обычно, по-королевски, ничуть не смущаясь, что подле нее слуга. Впрочем, спокойствие красавицы являлось скорее напускным. Едва ли внутри она пребывала в той же гармони, какую пыталась всем продемонстрировать.
— Может, сбежим отсюда? — сказала на ухо Ольга.
Молодой человек посмотрел на смазливое личико сидящей рядом девушки и вновь устремил взгляд на брата.
— Хочу посмотреть пару поединков.
— Ну, хорошо, — беспечно согласилась Ольга, — давай посмотрим.
Вильям промолчал. Сейчас его куда больше занимало наблюдение за Лайонелом, Катей и Аделиной. Подавить в себе неуместную радость из-за возникшего треугольника получалось с трудом. Сам не понимал, как может испытывать удовольствие от метаний брата, привыкшего поддаваться всевозможным соблазнам. Вильям на протяжении пяти столетий ни разу не видел, чтобы Лайонел поступился своими желаниями относительно чего-либо или кого-либо. И в этот самый момент он хотел Аделину. Многие раньше поговаривали, что правитель с особенной теплотой относится к Суворовой и часто ее навещает. Сам Лайонел из всех своих женщин об этой говорил меньше всех.
Вильям отодвинул от себя пустой кубок.
Хуже всего было не испытывать сочувствия к Кате. Ему словно хотелось, чтобы брат, как и прежде, поддался соблазну, вернулся к своей дьявольской сути. Вот только зачем? Чтобы утешить девушку самому? Вряд ли. Она не вызывала у него прежних чувств. Исключение вызывал случай, когда он увидел брата в обличии Кати. Тогда с ним произошло что-то неподдающееся объяснению. Еще до того, как понял, кто на самом деле перед ним, он испытал бурю чувств — от сжигающей ненависти до всепоглощающей любви. Столь сильные эмоции он испытывал прежде лишь несколько раз. Первый — много-много лет назад, когда был еще человеком и думал, что убил своего брата. А второй — в конце весны, когда Лайонел спустя столько лет ответил ему тем же, показав, что их отношения больше не имеют для него никакого значения.
Вильям заметил на себе взгляд Кати. После того как брат уехал на встречу с Фарнезе, а его самого перестало трясти, он пошел в ее спальню. И ничего, абсолютно ничего не почувствовал, увидев девушку. Да, милая, трогательная, привлекательная, но с таким же успехом он мог смотреть на статую.
Ему не нравилось думать об этом, собственные чувства пугали. Молодой человек увидел, что Фарнезе вновь очутился возле Кати, и та принялась безрезультатно отбиваться. Голубые ледяные глаза засекли его действия, и Лайонел сделал знак хозяйке замка. Та подала ему огромный старинный меч и, оторвав от своего корсажа бордовую кружевную ленту, повязала на рукоять.
Серые дождливые глаза Кати расширились. Вильям, сам того не желая, улыбнулся.
Лайонел принял оружие и решительно двинулся к Порфирио, даже не взглянув на ленточку. Разговоры и всякие звуки в зале стихли.
Соперник не растерялся и, вынув из ножен своей меч, протянул рукоятку Кате, выпрашивая подарок. Девушка бросила на Лайонела яростный взгляд и повязала тонкий белый платок на меч его врага. Вильяму на мгновение даже стало страшно за девушку. И не ему одному, гости под общий вздох разом подались назад.
В звенящей тишине прозрачные глаза точно зеркала разбились, и острые осколки застыли в полете. Затем раздался звонкий смех Анжелики Тьеполо. Но в следующий миг он потонул в звоне металла. Лайонел нанес первый удар, Порфирио его ловко отбил и отскочил, уводя на середину зала.
Ольга взволнованно ахала всякий раз, как мечи с громким лязгом скрещивались. Вильям любовался хорошо отточенными движениями, ловкостью, грацией брата. В своей человеческой жизни ему частенько приходилось испытывать на себе силу его ударов. Ради своего величия он не щадил никого.
Лайонел потрясающе умел обращаться с любым оружием.
Когда им было по шестнадцать, в брата влюбилась совсем юная хорошенькая служанка, работавшая на кухне. Гвенделин пришла на поляну, где Лайонел упражнялся с мечом, чтобы по просьбе хозяйки пригласить юношу к обеду. Но тот предложил ей «поиграть» и пообещал бедняжке жениться на ней, если она сделает кое-что для него. Даже его друзья были шокированы и пытались отговорить от безумной затеи.
Лайонел поставил девушку в профиль, приказал не шевелиться, а сам отошел ровно на десять шагов. Гвенделин спросила его, что будет, если она шевельнется, и он ответил: «Я все равно непременно сделаю тебе предложение руки и сердца, коли сможешь его принять!»
Девушка заплакала от счастья, а он размахнулся и метнул в нее меч. В самый последний момент служанка дернулась, и ей пробило лоб массивной рукояткой. Брат был в ярости из-за своего промаха, и если бы Гвенделин не умерла мгновенно, наверняка прикончил бы ее за то, что сорвала его тщеславный триумф своим недоверием к его мастерству.
Порфирио лишь отбивался, не успевая сделать ни одного выпада. А когда ему наконец удалось — Лайонел словно нарочно на долю секунды открылся и выбил меч у него из руки. Перехватил его в воздухе и воткнул правителю Венеции в грудь, пронзив насквозь. Затем толкнул врага на пол и, поставив ногу ему на живот, снял с отполированной рукояти платок.
Раздались несмелые аплодисменты. Лайонел скомкал платок в кулаке и двинулся по направлению к Кате. Вильям ощутил импульс в сердце. Легкий-легкий, но потрясший так глубоко, что молодой человек перестал дышать.
Брат вложил девушке в руку платок, грубо привлек к себе и, пробормотав: «Поцелуй победителю», жадно впился в ее рот. Он целовал ее до неприличия долго с тем же бешенством, с каким ранее сражался.
Поверженный соперник вытащил из себя меч и, приподнявшись на локте, наблюдал. Гости недоуменно переглядывались. На них, не привыкших к столь откровенным порывам правителя, зрелище произвело сильное впечатление. Каждый тут знал, что Лайонел способен на открытый флирт с женщинами и даже домогательства, но никому не доводилось видеть его таким — одержимым и с трудом себя контролирующим.
Вильям был не в силах отвести от пары глаз, и его все сильнее и сильнее охватывало чувство потери, острое и нестерпимо болезненное. Ему на смену пришло другое — яростное, подобное ненависти и любви, столкнувшихся в поединке. И вместе с ним сжигающая, ослепляющая ревность.
Молодой человек сам не понял, как оказался на середине зала с мечом, выхваченным из рук здоровяка Никиты.
Вильям шагнул к брату и в дрожащей руке приподнял свое оружие, направляя ему в грудь.
Гости дружно засмеялись, Лайонел даже не улыбнулся. Он холодно взирал на него и, кажется, вызов принять не собирался.— Зачем? — пораженно спросила Катя, вцепившись в руку Лайонела.
Вильям, не глядя на нее, с трудом ответил:
— Хочется.
Ему было нечем дышать от переполняющих его эмоций, из груди, точно заточенные в плен, рвались тысячи вздохов и не могли вырваться. Он не слышал ни смеха, ни голосов в зале; перед взором, как две ледяные пропасти, застыли прозрачные глаза брата.
Лайонел высвободил у Кати свою руку и, шагнув к Вильяму, резюмировал:
— Глупо.
Тот ничего не ответил, продолжая неотрывно смотреть на него. Изумрудные глаза сверкали диким огнем, оружие в руке подрагивало.
Лайонел медленно двинулся в центр зала, взял у слуги меч и остановился, скучающе опершись на него, точно на трость.
Брат подошел и сделал резкий выпад. Лайонел легко отмахнулся.
Но Вильям не сдался и вновь атаковал. На этот раз удар был сильнее, красивое бледное лицо приняло выражение решимости. И с каждым разом меч брата разил все с большей точностью и мощью. Его сила, точно ярость, нарастала.
И вскоре Лайонел с поразительной ясностью понял, что перед ним уже не тот слабый юноша, у которого меч всегда буквально вываливался из рук в первые минуты поединка.
Рано заскучавшие гости теперь следили за происходящим с удвоенным вниманием и интересом. Пожалуй, им еще не доводилось видеть, как слабый вампир сражается наравне с одним из сильнейших представителей вида.
Лайонел уже жалел, что не закончил бой, как только тот начался. Излишняя самоуверенность всегда являлась шансом на победу для любого соперника. Ошибкой было позволить брату прибегнуть к силам своего ангела. Очень сомнительным казалось умение Вильяма его контролировать.
При мысли, какой скандал в обществе, сколько ненужных вопросов и сложностей может вызвать победа слабого вампира, Лайонел пошел на отчаянный ход. Глядя в глаза брату, он сосредоточился и мысленно укусил его в шею.
Вильям резко прижал руку к горлу, и тогда молодой человек выбил у него меч. Тот пролетел по воздуху пару метров и с железным грохотом упал на каменный пол.
Лайонел бросил свой меч под ноги брату и процедил:
— Достаточно.
Вильям потрясенно покачал головой, растирая ладонью шею.
— Ты не победил!
Боюсь, так думаешь только ты один.
— Победа ценой обмана не стоит ничего.
Лайонел рассмеялся.
— Победа, как и женщины, предпочитает тех, кто заплатит больше. — Он кивнул в сторону сидящей на скамейке Ольги, сцепившей от волнения руки на груди. — Начни с женщин. С другими победами посложнее будет.
Они с пару секунд смотрели друг на друга, затем Вильям изрек:
— Мне достаточно того, что правду знаю я и ее знаешь ты.
Лайонел уже сделал шаг в сторону, но не выдержал и, обернувшись, спросил:
— Какую правду, Вильям? В бою нет правил. Ты пытаешься доказать мне, что отвлекать соперника ради победы — это нечестно? Тогда тебе не со мной нужно сражаться, а играть в компьютерные игры. Вот там есть правила. Уверен, тебе они подойдут.
Молодой человек вернулся к Кате, а на площадку вышли еще несколько пар с мечами.
Вильям покинул зал. Ольга побежала за ним, но вскоре вернулась одна.
— Что произошло? — тихо спросила Катя.
— Восстание ангела, — усмехнулся Лайонел.
Девушка грустно взглянула на него и призналась:
— Мне надоело тут.
— Некоторое время еще придется потерпеть, — непреклонно заявил молодой человек.
Он обвел взглядом зал и остановил его на Наталье Важно, на удивление скверно одетой. Серый цвет ее платья сливался с цветом волос, на его фоне остроносое лицо выглядело точно бумажный треугольник. Владелица журнала говорила с Анжеликой. И только-только ей заявила:
— Я бы никогда... — и характерно посмотрела на Даймонда.
Анжелика пренебрежительно передернула плечами.
— Это нас и отличает друг от друга. Одни поступают в соответствии со своими желаниями, а другие в соответствии с этими желаниями живут. Не переживай, оказаться когда-нибудь на моем месте тебе не грозит.
Лайонел улыбнулся, но улыбка его померкла, когда он заметил, с каким несчастным видом Катя смотрит на двери зала.
— Я могу отвести тебя в нашу спальню.
Та замешкалась. Он догадался о ее сомнениях, но ничего не сказал.
— Да, пожалуй, — наконец согласилась она.
Не успели они пройти и половину зала, как Аделина заметила их и устремилась к ним. Молодой человек сделал ей знак оставаться на месте и, шепнув Кате на ухо: «Минуту», направился к хозяйке замка.
— Ты не ответил на письмо, — без предисловий начала Аделина.
— Да, — рассеянно кивнул Лайонел, — такое бывает, на неинтересные мне письма я не утруждаюсь отвечать.
— Вот как... — женщина немного наклонила голову набок, — ну, я подожду, когда ты наиграешься в верность.
— Как только, так дам тебе знать.
Он понимал — Катя слышала все до единого слова, и его это беспокоило. Прежде ему не приходилось оберегать чьи-то чувства от жестокой истины. А теперь, точно в наказание за тысячи разбитых женских сердец, ему досталась самая ранимая представительница слабого пола. Она не стала бы мириться даже с намеком на неверность, и ее гордыни хватило бы на то, чтобы уйти от него. И жестокости было достаточно на достойный ответ.
Лайонел скользнул взглядом по упругой груди Аделины. Он всегда помнил, почему выбрал Катю, и знал: забыть — равносильно солнечному лучу в сердце. И луч тот вгонит ему сама девушка, если он сделает ей больно.
Катя одиноко стояла возле дверей и смотрела в сторону, на лице ее читалось желание убежать.
Иногда, глядя на нее, он не мог поверить, что она реальна. Войти в его жизнь, куда стремились многие, но где находились лишь единицы, являлось нерешаемой задачей, как ему казалось. Но эта девчонка решила ее за пару месяцев, умело сыграв на его отношениях с братом и тем самым выкинув беспроигрышную комбинацию. Он был не готов к психологической игре со стороны Кати и с тех пор постоянно боялся вновь недооценить ее.
— О чем задумался, дорогой? — насмешливо спросила Аделина. От шумного вдоха ее грудь в корсаже поднялась и при медленном выдохе соблазнительно заколыхалась.
Лайонел опустил глаза.
— Не о тебе, как ни странно.
Она недоверчиво покачала головой.
— Твои глаза умеют прекрасно лгать, но только не когда они опущены.
Молодой человек взглянул на нее в упор и, промолвив: «Навязчивые женщины — скучны», зашагал к дверям, где ждала Катя.
Они вышли из зала, девушка не проронила ни слова, пока они петляли коридорами замка и поднимались на второй этаж в отведенную им комнату. Лайонел чувствовал напряжение между ними, но сломать возведенную девушкой стену не пытался.Катя подошла к огромной кровати и, скинув туфли, залезла на нее, задернув шторки. Этот жест лучших всякий слов дал понять, что его она в постель не приглашает. Он постоял, раздумывая, как лучше поступить. И не придумал ничего лучше, чем подойти и решительно отдернуть балдахин.
Катя сидела с закрытыми глазами, прижав ладони к ушам, точно хотела избавиться от всех звуков.
Лайонел присел рядом, погладил ее по плечу, спуская тонкую бретельку платья. Ресницы цвета охры дрогнули, девушка не открыла глаз. Послушная его рукам, она вытянула ноги и откинулась на подушки. Он поцеловал ее, а когда спустился от губ на шею и грудь, увидел, как из уголка глаза по бледной щеке медленно покатилась слеза.
— Что с тобой? — навис над ней Лайонел, всматриваясь в непроницаемое лицо.
— Не со мной, а с тобой, — ответила она. — Ты хочешь не меня.
— Глупости, — разозлился он, приподнимая ее голову за затылок. — Я хочу тебя.
Мокрые дождливо-серые глаза осени уставились на него.
— Музыка не даст тебе солгать.
Молодой человек чертыхнулся и, отпустив ее голову, сел рядом, и не глядя на нее, сказал:
— Мне жаль.
Она отвернулась и долго молчала.
— Почему ты верен?
— Потому что я жду от тебя того же, — честно ответил он. — Страх разрушить существующие отношения — сильнейший мотиватор для верности.
Катя усмехнулась.
— То есть и мне можно хотеть других мужчин в постели с тобой, главное — не изменять физически?
Лайонел с трудом сдержался, чтобы оставаться невозмутимым. В ее устах все звучало иначе, чем в его собственных.
— Пожалуй, я бы предпочел не знать, кого ты хочешь вместо меня, — наконец признал он.
— Не поверишь, я бы предпочла то же самое! — Девушка села и обняла колени.
Тогда Лайонел поднялся, поправил одежду и протянул Кате руку.
— Уедем? Я не могу контролировать свои ассоциации тут.
Она взяла его ладонь и с сомнением спросила:
— Разве турнир длится не три дня?
— А ты выдержишь три дня Чайковского?
Девушка поморщилась, он присел на корточки и надел ей туфли, побормотав:
— Да и вряд ли кто-то захочет еще сразиться со мной.
— Не льсти себе, — поддела Катя, следуя за ним. — Вильям сегодня едва тебя не победил.
Лайонел улыбнулся.
— Ему никогда меня не победить, потому что он всегда пытается играть честно, а я нет.
Вскоре они вышли из замка, прошли по деревянному мосту надо рвом и двинулись по каменной дорожке вдоль аккуратно подстриженных кустов. За воротами их ждала дубовая аллея с тихим шелестом крон и лимонным блеском луны на ковре из листьев.
Лайонел поймал слетевший с ветки резной дубовый листок и нежно коснулся им щеки девушки. Катя повернула голову, улыбка озарила ее лицо, и хмурая тень ветвей исчезла с него. На щеках заиграли ямочки, совсем недавно заплаканные глаза радостно заблестели в лунном свете.
Молодой человек поддел ногой листья.
— Ну что, будешь собирать свои желуди?
Она обвила руками его шею и, отклонившись, сказала:
— Если только ты мне поможешь найти самые лучшие!
Лайонел притворно нахмурился:
— Ну, только если каждый найденный мною желудь будет стоить тебе поцелуя...
Девушка снова улыбнулась, и он не стал ей говорить, что на самом деле за одну ее улыбку готов собирать с ней тут желуди до рассвета.
Глава 9
Дочь дьявола
промозглым холодом . Бесс, одетая в толстый отцовский свитер и тапочки, вышла на балкон с кружкой дымящегося кофе. По мокрому асфальту стелился туман, небо казалось задымленно-белым. Стояло ранее утро, на улице было тихо и влажно.
Девушка облокотилась на литые перила, отхлебнула из кружки и только тут заметила в углу между прутьями розу, сделанную из красного кленового листка. Стеблем цветку служил зеленый стебелек от настоящей розы, а у основания бутона висела карточка на тонкой красной ленте.
Бесс взяла кленовую розу, в записке значилось: «Для Лизы».
Долго думать, кто бы мог оставить подобный презент, забравшись ночью на балкон, не приходилось. Ни один из ее знакомых не додумался бы оторвать у настоящей розы бутон, чтобы вставить на стебель самодельную замену.
Но как бы нелепо ни выглядел подарок, девушка улыбалась и ничего не могла с собой поделать. Она поднесла свернутый в бутон лист к ноздрям. От холодного аромата защекотало в носу.
Улыбка медленно схлынула с губ, оставив на них металлический солоноватый привкус. Вдруг охватившее чувство паники так сильно испугало, что девушка поранила зубами кожу на губе и даже не заметила, как пошла кровь.
Бесс бросила розу через открытую дверь в комнату и дрожащей рукой вынула из кармана свитера «Беломор» с марихуаной, щелкнула зажигалкой и прикурила. Папирус прилип к окровавленной губе, ароматный дым согрел рот, пальцы крепче обхватили теплую кружку с кофе. Девушка облокотилась на стену и после глубокой затяжки умиротворенно закрыла глаза.
С тех пор как она познакомилась с зеленоглазым парнем, вспышки необъяснимого панического страха перед неизвестностью участились. Всякий раз, когда в памяти возникало красивое бледное лицо или в ушах звучал его голос, сердце до странного сжималось. А следом, словно яркая вспышка, возникал неконтролируемый страх. Он быстро исчезал, но понять, кто его провоцирует, не составило труда. Бесс старалась не впускать нового знакомого в свои мысли; уже дошло до того, что при любом воспоминании о Вильяме у нее замирало сердце в ожидании нового приступа паники и неконтролируемого страха.
— Лиза, я уезжаю сегодня в Новгород и... — На балкон вышел отец, при виде нее забывший, что хотел сказать.
Бесс стряхнула с косяка пепел, отхлебнула кофе и уточнила:
— Куда?
В Новгород, — неодобрительного проговорил Александр Вениаминович, поглядывая на «Беломор» между ее пальцев. С минуту он помолчал и с плохо скрываемой иронией обронил: — Марихуана вместо завтрака?
Поскольку она ничего не отвечала, продолжая пить кофе и курить, отец не выдержал:
— Лиза, господи, что ты делаешь со своей жизнью?!
— «Похищать чужое удовольствие, домогаясь своего, несправедливо», — рассмеялась девушка, протягивая косячок отцу.
Она увидела промелькнувшую в глазах нерешительность, прежде чем тот опомнился и вскричал:
— Ты убиваешь себя!
— Нет, пап, — утешила Бесс, процитировав: — «Наркомания — это многолетнее наслаждение смертью». Многолетнее, понимаешь?Александр Вениаминович утомленно потер переносицу и устало сказал:
— Вроде бы не глупая, но большей дуры, чем ты, я не видел. — Он махнул на ее комнату. — У тебя есть все, о чем можно только мечтать, ты не нуждаешься, только живи и радуйся...
— Да уж, воистину Уайльд писал: «Быть эгоистом — это не значит жить как тебе хочется. Это значит просить других, чтобы они жили так, как тебе бы хотелось». — Она допила большим глотком кофе. — Ты никогда не задумывался, что радость у каждого своя?
— Но я желаю тебе добра!
Девушка подняла глаза к белому небу.
— О, ну это, конечно, сразу меняет все дело и оправдывает твой эгоизм.
Отец устремил взгляд на ее голые ноги и, выходя с балкона, тихо произнес:
— Не стой без штанов, холодно.
Она докурила.
Благодаря отцу день не задался с самого начала. Мотоцикл не завелся, пришлось вызывать такси. Лекции в институте оказались как на подбор скучными и бессодержательными. Так что с последних пар Бесс ушла.
Утренний туман к обеду не рассеялся. Весь город точно окутало прозрачно-белой вуалью. Она стелилась над темной водой Невы и ореолом окружала купол Исаакиевского собора, возвышающегося над домами на противоположной стороне реки.
Девушка пересекла тротуар и уже сошла с поребрика, хотела перебежать дорогу, прежде чем ее достиг серебристый BMW. Но в самый последний момент ее кто-то схватил за локоть. Машина, даже не сбавив скорости, пронеслась в опасной близости от Бесс. Та обернулась посмотреть на своего спасителя и, увидев ухмыляющееся лицо Максана, удивленно спросила:
— Что ты тут делаешь?
Парень посмотрел вслед машине, после чего сердито прошипел:
— Жить, что ли, надоело? Куда лезешь под колеса!
Бесс растерянно пожала плечами.
— Да я не думала...
— Ты никогда не думаешь, — неожиданно строго заявил друг, уже приветливее прибавив: — А стоило бы!
«Пять лекций за один день, две из них воспитательного характера — это уж слишком», — раздосадовано подумала девушка. Но к ее счастью, Максан не был склонен к долгим разборам полетов и в следующую секунду уже заговорил о другом:
— Матуха отправила к своей подруге за какой-то фигней. Она тут неподалеку живет. — Он показал синий пакет.
Бесс, задумчиво глядя на парня, кивнула. Не впервой Максан оказывался рядом, когда она находилась на волоске от смерти. Девушка давно сбилась со счета, сколько раз он ее спасал. Они вместе кутили. Но каким-то образом всегда получалось, что именно Максан оказывался самым трезвым, самым быстрым, самым внимательным и не позволял случиться непоправимому.
Частенько смеха ради она звала его ангелом-хранителем. От слова «ангел» друга всегда почему-то коробило. Он не был крещен. Вид церквей или упоминание о них вызывали у него стойкое отвращение. Его раздражали любые разговоры о религиях. А «настойчивые святоши», как он презрительно называл верующих, со своими попытками спасения души вовсе приводили в бешенство. И все-таки с необычайным упорством этот богоотступник оберегал девушку от смерти.
— Я сегодня не на колесах, — сказала Бесс.
— Не слепой! Вижу, что не на колесах. На травке.
Девушка прыснула со смеху, уточнив:
— Я про байк. Не смогла завести.
— Угу, это тебе не мужиков заводить. С техникой посложнее, — сверкнул Максан золотым зубом. — Завтра посмотрю. Мой тут, недалеко. Пошли.
Вскоре они выехали на Университетскую набережную и помчались в сторону Биржевой площади — друг предложил выпить по пиву в «Rock Cafe» и обсудить завтрашнюю гонку по городу. Но планы сорвала Светочка — новая подружка Максана, шестая по счету из ряда серьезных девушек, которым не нравились его друзья, особенно подруги, мотоциклы и посиделки в байкерском кафе.
Девушка восседала у барной стойки и пила коктейль, как только увидела Максана, возмущенно крикнула:
— Три часа тебя уже ищу!
— А в чем дело, собственно?
Девушка посмотрела сердито, а потом ее личико вдруг искривилось, и она с надрывом прорыдала:
— Томаса больше нет!
Бесс недоуменно покосилась на друга. Тот выглядел очень серьезно. Шагнул к своей девушке, обнял за плечи и прошептал:
— Ну-ну, котенок, не нужно плакать. Томас теперь на небесах.
Светочка зарыдала в голос. Все, что можно было разобрать между всхлипами, это:
— «Я хотела, чтобы в такой миг ты был рядом, а тебя не было», «Я пришла, а он вверх брюшком плавает», и снова: «Я хотела, чтобы ты видел!», «Я не смогла достать его из аквариума, он и сейчас там», «Вверх брюшком»...
Самым нелепым и в тоже время поразительным было то, что плакала девчонка по рыбе абсолютно искренне. Максан успокаивающе гладил подружку по волосам, бормоча слова утешения. Бесс ощутила себя лишней в разыгравшейся драме по золотой рыбке, поэтому сказала:
— Я пойду.
Максан, глядя на нее через плечо своей неугомонной подружки, скорчил рожу, подробно повествующую, с какой башни плевать ему на сдохшую рыбку этой дуры. И все же он остался подле Светочки. Утешать ради хорошенького пиха после похорон Томаса. Где-то Бесс понимала друга.
Здесь как нельзя лучше подходило высказывание Константина Мелихана: «Сколько же времени и сил должен потратить мужчина, чтобы воспользоваться минутной слабостью женщины!»
Светочка была из тех, кто не дает и на пятом свидании. Трудная девушка во всех отношениях. Наверняка частая гостья виртуальных форумов, где лучший совет дня от старых дев: «Пусть добивается, пока не отсохнут его причиндалы».
Так что смерть любимой рыбки Светочки для члена Максана являлась настоящим праздником. Сегодня он точно имел прекрасные шансы быть обласканным и вознагражденным за все несостоявшиеся приглашения зайти «на чай».
Бес прошла по подземному переходу на другую сторону улицы и зашла в «Макдоналдс» за кофе.
После она решила прошвырнуться до Невского. Сцена между Максаном и его подружкой не выходила из головы. Бесс не понимала, почему люди в несчастье ищут сострадания у тех, у кого искать его бессмысленно.
Не насмешка ли над собственным горем плакать на плече у того, кому это безразлично?
Девушка склонялась к мысли: подобная неразборчивость связана с тем, что слабым людям для всего нужен повод. И даже похоть к собственному парню им необходимо чем-то оправдать. Чем не оправдание — похороны любимой рыбки?
Пока девушка дошла до Невского, на улице смеркалось. За большими стеклянными витринами стояли манекены. Блестели и сияли вывески. Особенно ювелирных магазинов много развелось.
У небольшой низкой витрины Бесс остановилась, глядя на чучело оскалившегося бело-серого волка.Последнее время она часто вспоминала одного человека и никак не могла понять, с чем это связано — с ювелирными магазинами, осенью или дождливой скукой?
Его благородное лицо мерещилось ей буквально во всем: в отражении луж, россыпи звезд на черном небе, она видела его во встречных прохожих и вот даже в морде волка углядела. Оскал крепких белых зубов, морщины на переносице, серебристый блеск волос, тень под желтыми звериными глазами — едва уловимое, но такое поразительное сходство.
Бесс шагнула к небольшой дверце под вывеской «Охота и рыболовство» и, звякнув колокольчиком, вошла. Знакомый парень за прилавком ей приветливо кивнул. Позади него стена была увешена разнообразным оружием.
— За пулями?
— Нет. — Бесс двинулась во второй отдел с выставленными чучелами животных, протиснулась к витрине и, повинуясь какому-то внутреннему велению, вытащила волка.
Продавец, удивленно глядя то на нее, то на чучело, уточнил:
— Берешь?
Девушка и сама до последнего не знала, но ответила к своему изумлению уверенно:
— Кредитка.
Спустя пять минут Бесс вышла из магазина, таща перед собой волка. Думала вызвать такси, но сотовый как назло разредился, пришлось двигаться к метро.
На Нарвскую она приехала, когда на улице совсем стемнело. Прошла наискосок по дворам и вышла через огромную арку на Балтийскую. С противоположной стороны улицы из кафе доносилась музыка — играл «блатняк».
Девушка почувствовала за спиной движение и, резко обернувшись, задела головой волка кого-то одетого в черное. Первое, что она увидела, — это глаза, очень светлые и холодные. Молодой человек в длинном пальто скользнул взглядом по волку, по девушке и, растягивая слова, произнес:
— Вот мы и встретились.
Бесс на полшага отступила, но незнакомец тут же сократил между ними расстояние и крепко сжал ее плечо.
— Определенно не так быстро, я тебе кое-что должен.
— Не припомню такого, — сказала девушка, пытаясь скинуть руку со своего плеча. Та оказалась слишком сильной. Бесс поставила волка и предупредила: — Ты нарываешься на неприятности, красавчик.
— Да неужели? — издевательски рассмеялся он. — А мне кажется, неприятности бывают чаще у тех, кто не сбавляет скорость на поворотах.
Бесс нахмурилась — она его вспомнила. Похоже, это был тот самый парень, которого она сбила около месяца назад при повороте на Михайловский переулок.
— Так значит, ты тот придурок, которого я сбила и отпинала?
Золотистая бровь изогнулась, рука передвинулась с плеча на шею и сомкнулась на ней.
— Нет, дорогуша, меня ты всего лишь обрызгала, но судя по всему, прикончив тебя, я сделаю многим одолжение.
Воздуха не хватало. Девушка изо всех сил толкнула незнакомца, но тот даже не шелохнулся. Она ударила его коленом в пах.
Поморщился скорее брезгливо, чем от боли, и промурлыкал:
— Не выйдет! — Ив следующий миг он припал ртом к ее шее, и ту обожгло точно огнем, в кожу вонзились острые зубы.
Бесс услышала свой слабый крик, а потом перед глазами мелькнуло что-то крупное и незнакомца откинуло в сторону. Тот устоял на ногах и весело заметил:
— Ах, ну разве может быть иначе? Вильям, старый добрый Вильям, всегда на страже интересов маленьких девочек.
Вильям закрыл собой Бесс, и она могла видеть из-за его плеча светловолосого мужчину, плотоядно облизнувшего нижнюю губу. Девушка притронулась к укусу на шее, подушечками пальцев ощущая вязкость и липкость крови. В памяти промелькнуло слово «вампир», сказанное Вильямом в ответ на вопрос: «Кто ты?»
Тем временем ее спаситель спокойно произнес:
— Уверен, Лайонел, найти себе случайную жертву ты можешь и не убивая мою... — он замешкался, — знакомую.
Молодой человек в черном запрокинул голову и захохотал.
— Снова влюбился?
— А ты снова ее у меня отобьешь?
Холодные светлые глаза оценивающе скользнули по девушке.
— Едва ли меня способен привлечь невесть какой свежести байкер в засаленной косухе.
— Не так давно тебя и моя «серая моль» не очень-то привлекала...
Бесс не понимала, о чем речь, но молодые люди явно увлеклись друг другом, поэтому она обронила:
— Рада, что способствовала вашей встрече, вам явно есть о чем поговорить. А мы с волком, пожалуй, пойдем.
— На нее никто не обратил внимание.
— Сколько ты ее знаешь? День, два? — насмешливо вопрошал светлоглазый. — Тебе заняться больше нечем, как только охмурять, а после защищать всяких девок?
— Если ты считаешь, что некогда я зря защитил от тебя Катю, то я могу лишь пожалеть о ее выборе!
Лайонел фыркнул.
— А эту ты тоже готовишь для меня?
Бесс увидела, как во тьме загорелись изумрудные глаза, на бледном лице возникла пугающая улыбка.
— Если хочешь, — на полном серьезе ответил Вильям. — Тебе же всегда нравились именно мои женщины.
Лайонел вскинул брови и обратился к девушке:
— Как твое имя, детка?
Отвечать ему не хотелось, но под изучающим взором кристально чистых глаз она против воли вымолвила:
— Бесс.
Молодой человек выглядел потрясенным, совсем как Вильям, когда она ему представилась.
— Лиза, ее зовут Лиза, — поправил Вильям.
Взгляд из удивленно-настороженного сделался понимающе-насмешливым.
— Стоило бы догадаться, теперь ты себе подружку не по внешнему сходству подобрал, а по имени. Вариант. Знала бы Элизабет Первая, сколько лет ты ее будешь помнить и искать в каждой женщине, наверняка всей свой продажной душонкой гордилась бы.
Бесс поймала себя на мысли, что, толком не понимая слов, заслушалась этим холодным и чистым голосом.
Лайонел разглядывал ее все с большим интересом и наконец спросил:
— Она знает?
Вильям помолчал.
— Знает.
Светлоглазый задумчиво кивнул.
— Любопытный выбор. Бесс... или бес... — Затем развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо: — Зайди ко мне сегодня, Вильям.
Девушка смотрела вслед молодому человеку в черном, но недолго, он растворился в ночи. Бесс напрягла глаза, но так никого и не увидела — дорога была пуста.
Вильям поднял волка.
— Я провожу тебя.
Он сошел с тротуара, она осталась на месте и, тронув засохшую на шее кровь, воскликнула:
— Что это все, черт возьми, значит?
Вильям обернулся.
— Кажется, я уже говорил, да ты не поверила. Имеет ли смысл еще раз?Девушка медленно пошла за ним к воротам, ведущим во двор ее дома. Они поднялись в квартиру, и после того как молодой человек переступил порог, Бесс отметила:
— Если ты вампир, то не можешь входить без приглашения!
Вильям поставил волка на пол.
— Мы какие-то другие вампиры, видимо. — И виновато улыбнулся.
Девушка испытывающе смотрела на него.
— И ты можешь меня укусить? — выдохнула она.
Парень растерянно пожал плечами, забормотав:
— Нет, что ты, я бы... я этого не сделаю, просто ты для меня не только... — Он осекся, умолкнув.
Она облизнула губы, не спуская с него глаз, и он с раздраженной обреченностью вздохнул:
— Конечно могу, и даже хочу!
Сладкая с горчинкой, головокружительно насыщенная и легкая — ее кровь, точно букет из вкусов, нектаром струилась у него по горлу. На шее, куда ранее укусил Лайонел, теперь еще на плече, на бедрах и запястьях девушки, распростертой на постели, зияли кровоточащие ранки. Она извивалась в его объятиях, постанывая от боли и удовольствия.
На миг оторвавшись от ее тела, Вильям посмотрел на содеянное и ужаснулся. Белоснежные простыни были в крови, по красивому стройному телу текли алые ручейки, но на губах Бесс замерла умиротворенная улыбка. По-летнему зеленые глаза смотрели с туманной поволокой, руки легли ему на плечи, и девушка требовательно притянула его к себе, подаваясь навстречу и крепче обхватывая бедрами за пояс.
Молодой человек с огромным усилием отвел взгляд от блестящей змейки, спускающейся с ее шеи по ключицам на грудь. Ему казалось, он чувствует на языке вкус губ брата, испившего крови девчонки первым — морозно-свежий, возбуждающий аромат.
Пальцы провели по соскам, колючим из-за острых железных гвоздиков. Сердце неистово билось под его ладонью, горящей от обжигающего шелка ее кожи.
Вильям потянулся к ране на шее, но едва коснулся губами, ощутил сладостный вкус крови и, отодвинувшись на край постели, сел.
Он смотрел на балконную дверь — через нее в комнату проникал тусклый свет. Остановиться оказалось слишком трудно. Жажда и желание вышли из-под контроля.
Позади раздался вздох, и девушка хрипловато промолвила:
— «Наша ошибка часто заключается не в содеянном, а в сожалении о содеянном»...
— «Между желанием и сожалением почти всегда находится место для глупости», — в ответ процитировал Вильям.
Они помолчали. Он обернулся и, стиснув зубы, взглянул на нее.
— Я понимаю, что лучше меня у тебя никого не было, но и ты пойми, я не человек...
— Ошибаешься!
— Нет, я это знаю.
— Ошибаешься. Лучше тебя был.
— Вот как?
— Да. — Девушка заложила руки за голову и вытянула ноги. — Он преступник, сидит в Крестах. Лучше его нет никого. Я способна кончить от одного его прикосновения.
Вильям оскорбленно поджал губы.
— Рад за тебя. — Он быстро оделся и спросил: — Мне сделать что-нибудь для тебя?
Она открыла рот, но молодой человек опередил:
— Своими словами, пожалуйста.
— Пиво, — отрывисто произнесла она, — в холодильнике.
Он принес, и глядя на нее, обнаженную и окровавленную, у него вдруг легко сжалось сердце. Поддавшись порыву, Вильям приблизился, взял ее лицо в ладони и, глядя в глаза, прошептал:
— Мне жаль, я идиот.
Она оттолкнула его и, отвернувшись, сказала:
— Уходи. Ненавижу сентиментальных мужчин.
Бесс села, облокотившись на подушки, обняла одной рукой колени, другой держала бутылку. При виде как ее губы касаются горлышка, Вильям вновь ощутил желание, а от запаха и вида крови на ее молочно-белой коже в горле пересохло.
Девушка казалось такой хрупкой, уязвимой, беззащитной и трогательной и в то же время сексуальной и сильной. Он отступил к балконной двери. Его тянуло к Бесс, и он не мог ничего с этим поделать... или даже не пытался.
— Если тебе хочется, чтобы я остался, только скажи, — сделал он попытку.
Девушка добродушно усмехнулась.
— Тебе кажется, что к Вильяму-вампиру я должна относиться как-то иначе, чем просто к Вильяму?
— Нет, но...
— Тогда почему ты все еще здесь?
Молодой человек взглянул на розу из кленового листка, одиноко лежащую на журнальном столике. Вышел на балкон и, закрыв за собой стеклянную дверь, перемахнул через перила.
Безлунное небо печально смотрело звездными глазами на пустынную улицу. По асфальту ветер с легким шелестом подгонял листья. Он делал шаг, другой, и они двигались за ним, преследуя его.
Прежде чем повернуть на длинную Балтийскую улицу, Вильям посмотрел на темный балкон, и ему сделалось не по себе. Не так, совсем не так он представлял реакцию девушки. Ей следовало испугаться, хотя бы попытаться узнать что-то о нем. Она же просто свела все к сексу, причем на укусах настояла сама.
Он рассчитывал поговорить с ней — после... Только сейчас понял — объясниться стоило до того, как она поволокла его в спальню. Девушке нравились острые ощущения, об этом и раньше было известно. А вот что она думала о нем как о вампире, осталось загадкой.
Она не сказала, будто бы не хочет его больше видеть, впрочем, как и не сказала, что хочет. Никогда не говорила. Но раньше она принимала его за богатого мальчика — человека, а теперь знала особый секрет. И судя по всему, он не сильно ее впечатлил.
Вильям дошел до дома, свет нигде не горел.
Во дворе на лавке под деревом сидели Йоро и Кира. У девочки на коленях лежала раскрытая книга.
— Даже собак ели? И кошек? — изумлялся мальчик, разглядывая черно-белую картинку в целый разворот.
— Ели все, — сказала Кира, — даже людей, новорожденных. Голод — это страшно.
Вильям догадался, что речь о блокаде Ленинграда — той поре, когда Кира еще была человеком.
Он помешкал у двери, ему хотелось поговорить с девочкой о Бесс, но Йоро попросил ее: «Расскажи еще что- нибудь», — и Вильям передумал.
В коридоре на втором этаже из-за двери кабинета высунулась голова Лайонела:
— Зайди!
Вильям ощутил странную, совершено по-детски наивную радость. Подобное он испытывал в те редкие мгновения, когда их мать вдруг подзывала его к себе, чтобы приласкать. Чувствуя легкие прикосновения ее рук на своих плечах, голове, вдыхая аромат ее духов, он был счастлив.
Брат по обычаю не устроился в своем кресле, а остался стоять, опершись о стол, и начал без своих любимых предисловий:
— Как вы познакомились?
Вильям улыбнулся от воспоминаний.
— Она сбила меня на мотоцикле возле дома. — После недолгой паузы он добавил: — Не уехала сразу и не попыталась мне помочь подняться... Она подошла и начала бить меня ногами.В кабинете повисла тишина и длилась невыносимо долго. Брат не спешил задавать вопросы, поэтому Вильям нехотя продолжил:
— Мне стало любопытно, согласись, не каждый день человек избивает вампира. Я выследил ее, подошел познакомиться. Хотел понять механизм ее бесстрашия.
Лайонел приподнял брови, тем самым предлагая озвучить сделанные выводы. Вильям развел руками.
— Она очень необычная... — и прежде чем брат закатил бы глаза на подобное высказывание, поспешил разъяснить: — Она не похожа на Катю, Элизабет или любую другую девушку, с ней как будто что-то не так...
Брат кивнул.
— Тебе известно что-нибудь об Отмеченных?
Вильям сложил руки на груди и с усмешкой уточнил:
— Дьяволом?
Лайонел обошел стол и сел в кресло.
— Я думаю, эта девушка дочь дьявола, то есть отмеченная дьяволом.
— Не-е-ет! — запротестовал Вильям, но видя, как серьезен брат, воскликнул: — Ну, допустим! И ты пытался убить дочь дьявола? Насколько мне известно — это невозможно.
— Разве я утверждал обратное? Что ты делал у того дома? Так вовремя появился.
Вильяму неловко было признаваться, что он караулил девушку. Да и брат не стал дожидаться ответа, продолжил:
— Жизнь Отмеченных полна самых невообразимых стечений обстоятельств. Поэтому если на магазин упадет самолет, то Отмеченный будет тем самым единственным выжившим, потому что, скажем, зачем-то вовремя спустится в подвал.
Вильям озадаченно молчал, пока не вспомнил:
— А как же метка? Отмеченные — они потому и отмеченные, что у них на теле есть знак.
Да, — согласился Лайонел, — родинка в виде восьмиконечной звезды.
Вильям с облечением заключил:
— Бесс не дочь сатаны, у нее такой нет.
Брат с любопытством воззрился на него.
— Откуда ты знаешь, что у нее звезда не на груди или еще где пониже?
Вильям отрицательно покачал головой:
— У девушки на теле нет родинки. Ни одной, нигде. Мы уже не раз были близки. Я думаю... — Перед мысленным взором возникла татуировка колючей проволоки на бедрах Бесс, и молодой человек заколебался. Могла ли отметина скрываться за татуировкой?
— Ты не уверен, — констатировал Лайонел, безапелляционно заявив: — У нее есть отметка дьявола, ищи.
— Я могу просто у нее спросить!
— Нет. Она не должна знать. Полагаешь, если девчонка поймет, что находится под влиянием дьявола, ему все так же просто будет ею управлять?
— А обязательно нужно, чтобы он ею управлял?
— Спроси что попроще. Но если она перестанет быть ему нужна, он либо сам ее убьет, либо лишит своего покровительства. А для девочки, которая напоминает собой взрывчатку в ожидании того, кто подожжет фитиль, — это конец. Так что очень осторожно поищи метку.
— Да зачем?! Не стану я искать, мне все равно!
Голубые глаза похолодели.
— Тогда свободен. Я могу сделать это и сам!
— Сделай, — фыркнул Вильям и сам не понял, блефует или нет.
Брат, видимо, тоже не сумел определить, поскольку разозлился еще больше:
— Не будь глупцом! Ты в самом деле не понимаешь?
— Не понимаю, — огрызнулся молодой человек. — Я не понимаю, почему в каждой моей подружке ты находишь мировую угрозу!
— Потому что ты таких находишь, — парировал Лайонел. — Или ты обнаружишь эту проклятую метку, или...
— Да-да, или ты поищешь сам... Катя будет наблюдать за процедурой? Или мы ей не скажем?
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Катя.
— Что вы мне не скажете?
— Что твои родители не привили тебе хороших манер, милая, — Лайонел поднялся, взял девушку за руку и, глядя на Вильяма через ее плечо, процедил сквозь зубы: — Найди.
После разговора с братом молодой человек пошел к себе в спальню, какое-то время постоял у окна, затем взял с тумбочки мячик с нарисованной на нем картой города и подкинул. Мяч лег в ладонь, молодой человек провел мизинцем по линии Университетской набережной и остановился на темных силуэтах парочки, сидящей на парапете.
Это были они — он и Бесс. И ему следовало поговорить об этом с Кирой, она могла что-то знать. А если нет, то слепая предсказательница Дарима, которая передала для него через девочку странный мяч, — наверняка.