глава 7
Дженни:
– Почему, черт возьми, он такой тяжелый? – запыхавшись, спрашиваю я, помогая Лисе поднимать по лестнице гигантский чемодан.
–Ты прихватила с собой в Майами статую Николы Теслы? Любимую лошадь? Труп бывшего?
– Скорее трупы деревьев. –Лиса смахивает с влажного от пота лица прядь волос и вымученно улыбается.
–В нем лежат книги.
– И много у тебя еще таких чемоданов?
– Это последний, – отвечает она, и я вздыхаю с облегчением. –Он по ошибке улетел в Лафайетт, поэтому его доставили на несколько дней позже, чем весь остальной багаж.
Мы с трудом преодолеваем еще один лестничный пролет и наконец оказываемся на нужном этаже. Подруга опускает чемодан на колесики, выдвигает ручку и катит его по короткому коридору к двери с табличкой: «Комната Айрин и Лисы Без шоколадного печенья не входить!».
Коридор третьего этажа женского общежития для первокурсниц выглядит мрачным и неприветливым, но когда я вхожу в квартиру девчонок, то оказываюсь в очень светлой и уютной гостиной. Посреди просторной комнаты стоит желтый диван, заваленный маленькими цветастыми подушками с геометрическим узором, на ротанговом кофейном столике перед ним лежит перевернутая книга – автобиография Оззи Осборна, номер «GQ» с Томом Холландом на обложке, пара скидочных купонов и небольшая стопка учебников. На единственном окне висят плотные бежевые шторы, которые гармонично сочетаются с льняным цветом стен, на подоконнике расставлены незажженные ароматические свечи и стеклянные флорариумы с суккулентами, а на полу лежит фисташковый коврик с мягким ворсом. Позади дивана расположены три двери, две из которых, вероятно, ведут в спальни Лисы и ее соседки, а третья – в ванную комнату.
Я беру со столика мужской журнал и весело смотрю поверх глянцевых страниц на Лису, которая уже начала выкладывать книги из чемодана и заставлять ими белый стеллаж из «Икеи».
–Ставлю сотню на то, что ты купила этот номер ради обложки?
– Я не стану платить тебе за свои маленькие слабости, – фыркает от смеха Лиса
Я ехидно улыбаюсь, подходя ближе, и с любопытством пробегаю глазами по корешкам книг, которые она уже успела расставить. Морская биология, морская биология, морская… Оу! Любовный роман?
– Ты любишь читать? – спрашивает Лиса
– Да, но в моей домашней библиотеке вряд ли можно найти книгу, в которой нет трупов, маньяков и жестоких убийств. –Я достаю с полки пухлый томик в мягком переплете и с интересом разглядываю обложку, на которой изображен полуголый парень в хоккейном шлеме.
–Но, знаешь, этот красавчик определенно стоил каждую капельку пота, которую я ради него пролила.
Лиса смеется, прикладывая ладони к вспыхнувшим щекам, после чего заключает меня в быстрые объятия.
– Спасибо, что помогла мне с чемоданом, Дженни. Ты лучшая! Если честно, понятия не имею, как дотащила бы его одна.
– Попросила бы Чонгука. –При упоминании его имени подруга вздрагивает и отстраняется, поэтому я решаю переключить футбольный канал.
–Или свою соседку. Айрин кажется?
– Я зову ее Каспер. – Она бросает быстрый взгляд на входную дверь, словно хочет убедиться, что соседка не прошла сквозь нее, чтобы присоединиться к нашему разговору.
–Айрин работает диджеем на радиостанции кампуса и пишет статьи для университетской газеты, поэтому все свободное от учебы время торчит в административном корпусе. Серьезно, я почти ее не вижу. Если бы не крошки от шоколадного печенья, которые Айрин каждое утро оставляет на кофейном столике, как трогательное напоминание о себе, я бы решила, что в день заезда она мне просто привиделась.
– Айрин учится на стипендии? – Я поднимаю с пола серую, застиранную почти до дыр футболку с надписью «День плохих волос», которая вряд ли принадлежит богатенькой калифорнийской моднице, и аккуратно кладу ее на диван.
– На полной стипендии, – кивает подруга, отбрасывая назад тяжелые темные локоны.
–И вроде бы еще получает какую-то дополнительную финансовую поддержку от университета.
Я перевожу взгляд с дешевой футболки из «Волмарта» на чемодан от Гуччи Лисы и задумчиво хмурю брови.
– Не понимаю… У твоих родителей хренова куча денег, почему они не арендовали для тебя жилье за пределами кампуса?
– Ты не знаешь моего отца, – фыркает Лиса, отправляя очередной томик романтики на полку.
–В толковых словарях напротив слова «Контроль» наверняка стоит фотография Манобана. Ну а здесь, на территории кампуса, ему гораздо проще меня контролировать. Держу пари, он уже подкупил комендантшу общежития, чтобы та шпионила за мной и доносила ему обо всем. Это очень в его стиле. Хвала Господу, я улетела во Флориду раньше, чем отец узнал, что Чонгук тоже учится в Рейнере. Иначе он ни за что бы меня сюда не отпустил. Наши отцы – злейшие враги.
– Почему?
– Бизнес, – пожимает она плечами.
–Пять лет назад, когда Чон только переехали в Силиконовую долину, наши отцы стали совместно вести дела. Поначалу все шло вроде бы неплохо, но спустя год их партнерство внезапно развалилось. Чон Вонхо подвел моего папу, провалив какую-то крупную сделку, и тот чуть не лишился бизнеса, потеряв кучу денег. –Лиса делает паузу, задумчиво покусывая щеку изнутри. –По крайней мере такова официальная версия.
Я вопросительно смотрю на нее.
– Что ты имеешь в виду?
– Даже не знаю, – ее голос звучит неуверенно. – Сразу после этого случая родители Чонгука развелись, и его мать переехала жить в другой штат. Странное совпадение…
– Может, женщина просто решила не жить с раздолбаем, который лажает по-крупному?
Лиса смеется.
– Ну, если это так, то миссис Чон просчиталась. Потому что за эти годы Вонхо сколотил огромное состояние в IT-сфере и теперь возглавляет одну из самых влиятельных компаний по кибербезопасности в стране.
Я подхожу к окну, из которого открывается вид на центральную площадь, залитую светом вечернего солнца, и на секунду задумываюсь о том, какой была бы моя жизнь, если бы я родилась в семье Манобан или Чона. Каково это – пережить развод родителей или не иметь возможности самой выбирать направление в жизни?
У нас никогда не было много денег, и одному Богу известно, на какие жертвы шла Роуз, чтобы я ни в чем не нуждалась, однако я никогда не жалела о том, что не родилась в другой семье. В богатой семье, или в семье с любящим отцом и образцовой мамочкой в стиле Джун Кливер, которая целыми днями хлопочет у плиты в идеальном платье и жемчугах.
Пусть из-за ничтожной разницы в возрасте Роуз так и не удалось завоевать у меня авторитет, и мы с ней общаемся не как мать с дочерью, а скорее, как подружки, но мы любим друг друга такими, какие мы есть. В этом наша сила.
– Значит, вы с Чонгуком тоже типа на ножах? – предпринимаю я очередную попытку разобраться в их отношениях.
– Вовсе нет, – отвечает Лиса, усаживаясь рядом со мной на подоконник. Ее густые темные брови сведены на переносице.
–Для Чонгука я всего лишь соседская девчонка, которая пару раз делала за него домашку. Мы с ним росли в разных мирах, которые почти не пересекались друг с другом. Его мир составляли веселые друзья, закатывающие самые громкие вечеринки на Западном побережье, раскрепощенные красотки-чирлидерши и спорт, а мой – книги, эмоционально сдержанная мать и тень деспотичного отца, которая зловеще нависала надо мной, где бы я ни находилась, готовая в любую секунду материализоваться и спустить с меня шкуру за непослушание.
– Звучит как завязка к слащавому фильму для подростков на Нетфликс.
Лиса издает сдавленный смешок, и ее плечи заметно расслабляются.
– С Томом Холландом в главной роли, – подмигиваю я, доставая мобильник из кармана своего спортивного платья.
– Заткнись.
Проверяю телефон и обнаруживаю новое сообщение от Гаспара, – того самого красавчика-француза с вечеринки, которому я вчера оставила свой номер. Мы с ним уже переписывались сегодня и договорились вечером встретиться и где-нибудь перекусить.
Текст на экране вызывает усмешку.
Гас: подумал, что это может поднять тебе настроение. Наш главный тренер увидел в шкафчике Кима пачку сигарет и надрал ему задницу. Жаль, не буквально. Но в раздевалке было весело
Я: ЛОЛ.
Гас: кстати, тренировка уже закончилась, сейчас приму душ и заеду за тобой. Откуда тебя забрать?
– Слушай, если ты и в самом деле влюблена в Чонгука, просто скажи ему об этом, – бормочу я, барабаня большими пальцами по экрану.
Я: я на машине. Могу подъехать к стадиону. Ни разу не видела его вживую.
– «Просто скажи ему об этом», – передразнивает Лиса, с пугающей точностью повторяя мою интонацию.
–Ты сама-то хоть раз признавалась парню в любви?
– Я не по этим делам.
– Тебе не нравятся парни?
Господи Боже.
– Мне нравятся парни, но я их не люблю.
Гас: Ок. Подъезжай. Проведу тебе экскурсию.
Лиса спрыгивает с подоконника, встает на цыпочки и заглядывает через плечо в мой телефон.
– Гас? Гаспар Бартез? Футболист? – Она морщит нос.
–Я слышала, как девчонки обсуждали его сегодня в столовой. Кажется, он тот еще придурок. Десятка по десятибалльной шкале первоклассных засранцев Рейнера.
– Забавно. Я думала в этой номинации пальма первенства принадлежит Киму.
Лиса вскидывает брови, а затем прищуривается, с подозрением вглядываясь в мое лицо.
– Что? – не выдерживаю я.
– Ты запала на него.
– На кого?
– На Техёна.
Ее слова торжественным эхом отдаются в моей грудной клетке, поднимая в ней легкий гул.
– Лиса,Лиса,Лиса… – Я качаю головой, игнорируя учащенное сердцебиение.
–А ведь я уже начала к тебе привыкать. Почему ты сразу не сообщила мне о своем слабоумии?
– Можешь сколько угодно выпускать свои колючки, Рубиджейн, но только слепой мог не заметить искры, которые летали между вами. У вас с ним есть общее прошлое, не так ли?
– Конечно. Он ведь трахнул мою мать, так что мы с ним почти родственники! – гневно выпаливаю я. Каждое слово на вкус как дерьмо, но мне внезапно становится легче. Словно в груди развязался тугой узел.
В комнате воцаряется тишина. Губы Лисы приоткрываются, но она не говорит ни слова. Ее лицо выражает шок.
– Проклятье, – наконец произносит она, растерянно моргая.
–Прости, я не знала… Бог ты мой. Но это же… Сколько твоей матери лет?
– Тридцать пять. Она родила меня в шестнадцать. Это не было историей любви, Лис. И хватит об этом. – Я хватаю с дивана свой маленький рюкзак, перекидываю его через плечо и направляюсь к двери.
– Мне пора. Увидимся завтра.
– Дженни…
Я выхожу из квартиры и захлопываю за собой дверь.
******
Пятнадцать минут спустя я въезжаю на парковку перед университетским стадионом, где меня встречает Гаспар.
При хорошем уличном освещении, и когда я трезвая, парень выглядит даже симпатичнее. Эдакая французская версия Даррена Крисса с легким вайбом сексуальности. Черная копна коротких вьющихся волос. На подбородке едва заметная щетина. Крупный рот, высокие скулы и глубоко посаженные каре-зеленые глаза, наружные уголки которых слегка опущены. Он не такой высокий, каким показался при первой встрече, но плечи, обтянутые синей футболкой, довольно впечатляющие.
– Привет.
– Привет.
Гас приобнимает меня, и я смущенно похлопываю его по твердой, как камень, спине.
– Готова отправиться на экскурсию, Дженни?
Когда Бартез произносит мое имя, по-особенному выделяя букву «и», мои гормоны ему подпевают. Я киваю. Он берет меня за руку и ведет за собой.
На выходе из туннеля мое тело наполняет восторг. Несмотря на позднее время, на стадионе «Уида» светло, как днем. Холодные лучи прожекторов на вышках светят ярче, чем солнце в первый день сотворения мира. Я изумленно оглядываю многоярусные трибуны, окрашенные в черно-бело-красные цвета формы «Рейнерских Пиратов», задерживаюсь на студенческой зоне, где сидят немногочисленные зрители, преимущественно – девчонки, и перевожу взгляд на футбольное поле величиной с маленькую страну, с изумрудной, идеально подстриженной травой.
Мой нос тут же улавливает ее яркий запах, который моментально переносит меня на школьный стадион.
И вот я уже в чирлидерской форме вместе с другими девчонками из команды, устраиваю горячее шоу, выполняя самые сложные акробатические трюки. Яркий макияж, блестящие помпоны и широкая улыбка, предназначенная исключительно себе. Я улыбаюсь возможностям своего гибкого тела, напряженным до предела мышцам, боли в ногах от множества прыжков, бесчисленным синякам и кровоточащим ссадинам. Сильная. Совершенная. Несокрушимая…
– А теперь взгляни на туннель, из которого мы только что вышли. –Рокочущий голос Гаса вырывает меня из воспоминаний.
Я оборачиваюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.
На меня смотрит смерть.
Буквально, мать твою!
Гигантские. Пустые. Глазницы. Мертвеца!
Какой-то гребаный скульптор-недоумок додумался превратить туннель для выхода игроков в здоровенный череп смеющегося морского разбойника в треуголке и с широко раскрытой челюстью. Чертова хреновина выглядит до ужаса реалистично. Мои нервы гудят, словно рой растревоженных шершней. Если бы страх имел физическое обличье, то наверняка выглядел бы как эта уродливая псевдомертвая головешка.
– Крутой, правда? – спрашивает Гаспар, и я киваю, борясь с желанием показать ему средний палец. – Летом установили, чтобы поэффектнее открыть футбольный сезон. Старикан Рейнер – известный показушник.
– Теперь я понимаю, почему «Уиду» называют «самым мрачным стадионом студенческого футбола», – бормочу я, когда мы выходим на красную беговую дорожку, огибающую поле.
– Впечатлена?
– Не слишком. – Я пинаю носком кроссовки мелкий камушек и задумчиво смотрю на огромное выключенное табло, которое высится за дальним концом поля. – Значит, «Золотые рыбки» тоже тренируются здесь?
– Чирлидерши? Конечно. А что?
– Хочу попасть к ним в команду.
Гас поворачивает голову и смотрит на меня так, словно я внезапно перешла на гаэльский.
– Что? – хмурюсь я, откидывая назад волосы, которые слегка завились от влажности.
–Я десять лет занималась акробатикой, и шесть – чирлидингом, два из которых была капитаном школьной группы поддержки.
В его змеиных глазах читается недоверие, и это задевает меня. Да, я гораздо выше большинства девчонок-чирлидерш, что создает определенные трудности в работе с трюковой группой, но я же не долбаное бревно.
Или он просто находит меня недостаточно привлекательной для этого?
– Жаль тебя разочаровывать, Гас, но не все чирлидерши выглядят как девчонки из группы поддержки «Далласских Ковбоев»– огрызаюсь я.
– Разве я что-то сказал? – Бартез оборонительно поднимает руки. –Если хочешь знать мое мнение, то ты выглядишь гораздо сексуальнее.
«Не закатывать глаза. Не закатывать глаза. Не закатывать глаза», – повторяю про себя, как мантру, обводя глазами футбольное поле, где все еще тренируется несколько игроков. Мой взгляд останавливается на крепкой округлой заднице, которую соблазнительно обтягивают черные тренировочные штаны. Я напрягаюсь, потому что знаю, кому она принадлежит.
Ким со скоростью Барри Аллена бегает по полю зигзагами, огибая пластиковые конусы, расставленные вдоль тридцатиярдовой линии. Его быстрые и точные движения завораживают. Я замедляю шаг, словно под гипнозом наблюдая за тем, как перекатываются мышцы на его спине, широких плечах и длинных мускулистых ногах. Не тело, а атлас мышечной системы.
Разумеется, на воображале нет футболки. Это объясняет толпу девчонок на трибуне. И отчасти я их понимаю. Сученыш выглядит сногсшибательно. Мокрые от пота волосы облепили красивое сосредоточенное лицо, щеки раскраснелись от нагрузок…
–Дженни? – голос Гаса вырывает меня из фантазий.
Я вздрагиваю, словно меня застали на месте преступления, вооруженную окровавленным мачете, и ошеломленно смотрю на Бартеза.
– С тобой все в порядке?
Я быстро моргаю, пытаясь прогнать наваждение, и киваю, старательно игнорируя жар, который разливается по моему телу, как кипящее масло.
О, господи.
Боже мой!
Словно услышав мои немые вопли, Техён вскидывает голову и смотрит прямо на меня. На его лице вспыхивает ослепительная улыбка, которая тут же гаснет, когда он замечает рядом со мной Бартеза. Я сглатываю и облизываю внезапно пересохшие губы, ощущая тянущую боль внизу живота.
Со мной явно что-то не так.
– Мы можем уйти? – спрашиваю я Гаспара и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и иду обратно, в сторону туннеля. Так быстро, как только возможно, чтобы не привлекать к себе внимания.
– Эй, какая муха тебя укусила? – кричит мне вслед Гас.
–Я что-то не то сказал? Дженни!
Дерьмо.
Он точно решит, что я ненормальная.
Я замедляю шаг, лихорадочно придумывая правдоподобные объяснения своему поведению. Не могу же я сказать, что ушла, потому что моя фантазия слишком бурно реагирует на полуголого капитана его команды. Это явно не те слова, которые хочет услышать парень на первом-типа-свидании. Ну, если он не какой-нибудь извращенец или вуайерист, конечно.
–Дженни – Гас останавливает меня, сжимая тонкими пальцами мое запястье.
С тяжелым вздохом я поворачиваюсь, и он накрывает мои губы поцелуем прежде, чем я успеваю что-либо сказать. Пока мой мозг безуспешно пытается найти объяснение происходящему, я неуверенно обвиваю его шею руками и отвечаю на поцелуй. Наши языки переплетаются, и Бартез издает довольный стон. На вкус он, как крепкие сигареты и малиновый. И это разочарование века. Терпеть не могу и то и другое.
Не прерывая поцелуя, Гас прижимает меня к холодной стене туннеля, и я чувствую, как его твердый член упирается мне в бедро через грубую ткань джинсов. Внутри меня нарастает странное чувство. Похожее на волнение и раздражение одновременно. Я пытаюсь наслаждаться близостью наших тел, но по какой-то нелепой причине думаю лишь о том, какой должно быть грязной является эта гребаная стена, которая наверняка испачкает мне платье.
– Твои губы на вкус, как мед, – хрипло произносит Бартез, и его пугающе красивые глаза темнеют от возбуждения. – Tu n’as aucune idée à quel point je te veux en ce moment.
Я погружаю пальцы в его жесткие кудри, пока он целует мне шею, что-то бормоча на французском, и даже понемногу расслабляюсь. Но это длится недолго. Рука Гаспара соскальзывает на мою задницу, больно сжимая ягодицы, после чего нахально ползет под платье. И в этот момент что-то щелкает в моей голове. Словно кто-то переключил радиостанцию в магнитоле на другую частоту: с лирического блюза на экстремальный дэт-метал.
– Эй! Сбавь скорость, приятель, – требую я, упираясь ладонями в его плечи.
– Приятель? – насмешливо спрашивает Гас.
– Ты слышал, что она сказала, – доносится из-за его спины твердый голос.
Я оборачиваюсь и вижу Техёна, который стоит у входа в туннель, прислонившись плечом к бетонной стене. На его лице нет никаких эмоций, а взгляд устремлен куда-то мимо нас.
– В кабинет тренера, – обращается он к Гаспару. – Сейчас.
Челюсть Бартеза сжимается так, что на шее начинает пульсировать жилка.
– Я не твоя маленькая сучка, Ким.
– Почаще повторяй это. Может, и сам поверишь.
– Техён! – рявкаю я.
– Ангел, – его командный тон немного смягчается, – когда главный тренер вызывает кого-то из нас к себе на ковер, мы не обсуждаем его приказ, мы просто отвечаем: «да, сэр», и тащим свою проблемную задницу в его кабинет. – Он переводит взгляд на Бартеза. – Так что кончай выделываться, кудряшка. И, кстати, не забудь рассказать БигМаку, как сегодня в мой шкафчик попала пачка твоих любимых сигарет
Я удивленно смотрю на Гаса.
– Ты подбросил ему сигареты?
– Да кого ты слушаешь? – Его голос звучит фальшиво – немного выше, чем обычно.
– Это простой вопрос, Гаспар, – настаиваю я.
– Детка, я ничего ему не подбрасывал, – он нервно смеется, качая головой, словно говоря: «Ты спятила?!».
Охрененно жаль это признавать, но я ему не верю.
Парень, да ты просто король разочарований.
– Подожди меня в машине, ладно? – Гас тянется, чтобы снова поцеловать меня, но я уклоняюсь, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
Я что, похожа на Хатико?
– Прости, красавчик. Не в моих правилах кого-то ждать, – отвечаю ему и, чтобы позлить наблюдающего за нами прилипалу, кокетливо добавляю:
–Увидимся в следующий раз.
Гас поджимает губы, обжигая меня странным взглядом, и уходит, по пути врезаясь в Ким плечом. Но с тем же успехом он мог врезаться в скалу или в дерево. Здоровяк даже не поморщился.
– Я могу закончить то, что начал этот неудачник. – Оттолкнувшись от стены, Техён медленно направляется ко мне, потирая ладонью шесть идеальных кубиков пресса, которые эстетично сокращаются от каждого шага.
– Не думаю, что ты потянешь.
– Все, что умеет делать Бартез, я делаю гораздо лучше.
– Господи, и как только твое непомерно раздутое эго не застряло на входе в тоннель?
Усмехаясь, Техён лениво скользит взглядом по моему черному спортивному платью с эмблемой баскетбольного клуба «Чикаго Буллз» и задерживается на ногах. Я хочу немедленно уйти. Я приказываю себе уйти. Но упрямо продолжаю стоять на месте, потому что побег приравнивается к поражению. А я ненавижу проигрывать.
– Почему ты постоянно пялишься на мои ноги? – не выдерживаю я.
Он подходит ближе, и я слышу его запах – сложный коктейль из грейпфрута, соли и его собственного аромата, проникающего в самое нутро. Мое сердце начинает биться быстрее. Техён упирается ладонями в стену, заключая меня в ловушку, и мы не отрываясь смотрим друг на друга.
– Мне нравится представлять их на своей шее. –Его лицо так близко от моего, что наши губы почти соприкасаются.
– Они достаточно длинные, чтобы обернуться вокруг нее и задушить тебя.
– Этой ночью я проведу много времени, фантазируя об этом.
– Извращенец.
– Стерва. –Взгляд его карих глаз обволакивает меня, словно густой горячий шоколад.
–В эту субботу мы играем с Колумбийским университетом. Придешь поболеть за меня? Если снова решишь принарядиться, то обрати внимание на костюм Ядовитого Плюща .Мне кажется, этот образ подойдет тебе идеально.
– Твой нос выглядит слишком целым. Может, мне стоит закончить свою работу?
Я застываю, когда Техён обхватывает мой подбородок и проводит пальцем по нижней губе. Его горячее дыхание сливается с моим прерывистым вздохом, и я совершаю огромную ошибку, когда разрываю наш зрительный контакт и смотрю на его рот. Идеально-греховный рот с четко выраженной ямочкой по центру пухлой верхней губы, который словно умоляет попробовать его на вкус. Теплый вечерний воздух вдруг становится тягучим и вязким, как смола.
– Я так чертовски близок к тому, чтобы поцеловать тебя, – хрипло произносит Техён.
В моем желудке ощущается странный трепет. Предпочитаю думать, что это кровожадные летучие мыши, рвущиеся на волю, чтобы полакомиться этим засранцем.
Да какого дьявола?!
Всего пару минут назад я беспокоилась о том, что гребаная стена испачкает мне платье, а сейчас ко мне прижимается мокрый, как черт, парень, облапывая грязными руками, и мой мозг в это время: «ля-ля-ля, мне плевать».
Очнись, предатель! Парни-шлюхи не в нашем вкусе!
– Сделаешь это и останешься без зубов, – предупреждаю я.
– Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.
– Только в твоих озабоченных мечтах.
– Да ну? – Его глаза загораются опасным блеском.
Техён наклоняется и слегка касается губами моего уха, жар волной прокатывается вниз по телу, по пути задевая соски, и я крепко сжимаю бедра, пытаясь унять возникшую между ними пульсацию.
–То есть, если я прямо сейчас скользну рукой между твоих ног, мои пальцы не станут влажными?
– Да пошел ты!
Я яростно отталкиваю его и, развернувшись, ухожу, желая немедленно убраться из этого места. Техён со смехом отходит прочь, швыряя мне спину:
– Так я и думал.
Выключив двигатель, я выбираюсь из машины и задерживаюсь на крыльце, всматриваясь в горящие окна нашей гостиной.
Утром, когда я вернулась с пробежки, мамы уже не было дома. И я целый день не могу отделаться от чувства вины перед ней за весь тот спектакль с Техёном. Я заслуживаю нотации. Надеюсь только, что она дома одна и это будет уютная пятиминутная ссора, а не грандиозный двухчасовой скандал с привлечением копов, которых вызовут обеспокоенные криками соседи. Роуз не из тех ужасных женщин, которые между собственным ребенком и мужчиной занимают сторону последнего, но и жертвовать своими интересами не в ее правилах. Поэтому проще предугадать погоду на Гавайях, чем тон, в котором пройдет наш разговор.
– Мистер Джонсон умер, – будничным тоном сообщает мама, когда я вхожу в дом.
Я застываю на месте, проматывая в памяти имена всех наших немногочисленных родственников, друзей, знакомых, и озадаченно хмурю брови.
– Кто это?
– Сосед из дома напротив.
– Ты знаешь, как зовут наших соседей? – Избавившись от обуви, я прохожу в гостиную и бросаю рюкзак на диван. – Ну, конечно ты знаешь, как зовут наших соседей, ведь ты воруешь их почту.
– Фу, как грубо, Дженни! Я просто иногда путаю ее с нашей. Твоя мамочка такая невнимательная, – щебечет Роуз, поворачиваясь ко мне спиной и приподнимая волосы, чтобы я могла застегнуть молнию на ее черном «траурном» платье, с глубоким декольте и ажурными вставками.
Надо признать, выглядит она сногсшибательно. Впрочем, как всегда. Вспомнить хотя бы школьные времена. Когда других детей забирали угрюмые мамаши в несвежей домашней одежде и с волосами, собранными в неопрятные хвосты, Роуз приезжала на своем стареньком рычащем «Чарджере» как голливудская кинозвезда: стильная укладка, красная помада, одежда модных брендов и каблуки высотой не меньше четырех дюймов. Никто и подумать тогда не мог, что волосы она укладывает сама, обувь донашивает за богатенькой кузиной из Джорджии, а одевается только в комиссионках.
– Так ты пойдешь со мной выразить соболезнования Джонсонам? – спрашивает мама.
– Господи, зачем?
– Два слова, сладенькая. Бесплатные. Закуски.
Я морщу нос.
– Ты отвратительная.
– И это говорит девчонка, которая избивает моих гостей. – Она резко разворачивается ко мне, чтобы оценить, какой эффект произвели на меня ее слова, и, явно довольная увиденным, добавляет:
–Я наблюдала за вами из окна, Дженни И уверена, не я одна.
Закусываю нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, которыми можно объяснить свое утреннее поведение, но мать меня опережает.
– Ты разочаровываешь меня, персик. Сколько раз можно повторять: хочешь сделать что-то неправильное, убедись, что вокруг нет свидетелей.
Улыбка трогает мои губы.
– Значит, ты не злишься на меня?
– Разумеется, злюсь. Почему ты не рассказала мне, что вы знакомы? Тогда бы я не чувствовала себя такой гребаной идиоткой.
– Идиоткой?
– Ну да. – Она подходит к зеркалу в гостиной, поправляет помаду на губах и проверяет, не измазала ли та зубы.
–Мы с Техёном перепихнулись. Оба получили все, что хотели, и разошлись. Глупо было думать, что он вернулся, потому что все эти дни не мог выбросить меня из головы…
Я ощущаю укол вины.
– Ты действительно так подумала?
Роуз небрежно пожимает плечом, ее взгляд скользит по мне, а затем снова возвращается к зеркалу. Глядя на свое отражение, она слегка вскидывает подбородок и расправляет плечи, словно пытается выглядеть увереннее, но меня не так легко провести. Я знаю, что ее образ первоклассной стервы – всего лишь собственноручно выкованная броня, которая скрывает хрупкую ранимую женщину, прошедшую через ад и с трудом вернувшуюся обратно.
Меня накрывает чувство стыда, и я вкратце рассказываю ей о нашей с Техёном войне, опуская момент, как выбросила его одежду в мусорный бак, и избегая ненужных деталей, вроде разбитого байка и пошлых предложений футболиста.
– Когда Техён побежал за тобой, я сразу поняла, что в этот дом он пришел не ко мне, и потеряла к нему интерес, – с улыбкой произносит мама, когда я замолкаю. –Твои парни – мое табу.
Меня передергивает.
– Техён не мой парень.
– Рада это слышать.
– Почему? – неожиданно вырывается у меня.
– Потому что в таком случае его визиты в наш дом стали бы чертовски неловкими.