Часть вторая . I
Весна в тот год наступила необычно рано. Старожилы утверждали, что давно так не бывало.
По весне главная забота о пахоте. Однако многие считали, что приступать к ней еще не время - ласточка не прилетела, а она как пить дать принесет с собой снег. Но не все так думали, иные решали по-своему: чего ждать, если двор уже весь затянут травой, будто ковром покрыт, и крапива вдоль плетня вытянулась уже по колено. Кто готов, пусть пашет, а кто не готов, тому не грех поторопиться...
У Гойберда сборы не долги. Он обстругал и заточил кол из сырого граба, купил у Соси две мерки кукурузы - и все сборы.
Огород ему соседи вспахали заодно со своим. С делянкой в поле дело посложнее - люди и со своей десятиной с трудом управляются. Вот и решил Гойберд сеять кукурузу под кол. А что поделаешь, коли лошади нет?
Ранним теплым утром, любуясь безоблачным небом и щурясь от яркого солнца, стоит он руки в боки у своего порога и, довольно потягиваясь, говорит:
- Бог милостив, решил порадовать бедный люд ранней весной.
«Только в мое положение Бог никак не войдет», - думает про себя Хажар, сидя на корточках возле Гойберда. Она всегда так присаживается после приступа кашля, выбивающего из сил. И с трудом поднимается только после того, как голова перестанет кружиться.
- И тебе полегчает, - оборачивается Гойберд к жене, - видишь, погода какая стоит?
- Да со мной будь что будет, - машет рукой Хажар, - лишь бы эту десятину засеять.
- Бог даст - засеем.
- В прошлом году не посеяли, так теперь вот совсем обнищали...
- В этом году подправимся.
- Не лучше ли с кем-нибудь, у кого лошадь есть, в паре наполовину сеять? Так бы оно вернее.
- Что нам полдесятины даст?
- А под кол посеешь - сорняки задавят кукурузу.
- Следить надо. Тогда и сорняк не страшен.
С минуту Гойберд молчит, потом вдруг резко бросает:
- Этот твой сискал сегодня не испечется, что ли?
Хажар тяжело поднимается и уходит в дом.
Гойберд еще долго стоит во дворе и с надеждой всматривается, не едет ли кто по улице. Неплохо бы зерно подбросить в поле на попутной арбе, а самому и пешком дойти можно. Но, как на беду, никого не видать. «Наверно, все уже в поле», - досадует Гойберд.
Но вот наконец с сискалом в сумке и с кукурузой в талсах, что перекинуты через плечо, опираясь на кол, Гойберд вышел за ворота.
Человеку, который какой уж год не реже чем раз в неделю пешком отмеряет путь во Владикавказ и обратно, дорога до Витэ-балки вроде как и не дорога.
За отцом следует сын - поможет в поле, будет бросать зерна в ямки, глядишь, все дело быстрее пойдет. В руках у Рашида сумка, но в ней всего два сискала да щепоть соли: чего нет, того не возьмешь. В поле можно еще и крапивы нарвать: там она посочнее да и почище, чем под плетнем.
Хасан тоже выехал в поле: хоть мал, а хозяин. Возраст - не помеха, была бы лошадь.
Они с Исмаалом договорились пахать с Товмарзой, братом Сями и Элмарзы.
Товмарза поначалу заартачился.
- Да какая же это лошадь? - развел он руками, увидев у своих ворот мерина Хасана. - Шкура, натянутая на жерди, да и только!
- Поимей совесть, Товмарза, не куражься над сиротами, - пристыдил Исмаал.
Хасан хотел было от обиды повернуть назад, да удержался. Куда подашься без плуга. В селе он есть не у каждого. Элмарза дает им свой, а они за это должны вспахать и его десятину.
Всю дорогу не унимался Товмарза.
- Нно, кляча! - покрикивал он. - Она едва тащит, как же пахать-то будет?
- Еще как будет, - отрезал Исмаал, - получше твоей. Я в прошлом году пахал на ней, знаю.
- Посмотрим...
Едва перебрались через Согап-ров, увидели вдали мужчину и мальчика. Мужчина с палкой в руках, а мальчик помахивает то ли сумкой, то ли узелком каким-то.
- Сдается мне, это Гойберд, - сказал Исмаал, - походка его.
- А с чего бы он с такой большой палкой? - хихикнул Товмарза.
Хасан знал, что в руках у Гойберда не палка, но разговаривать с Товмарзой не хотел.
Скоро они нагнали пешеходов. Это и правда были Гойберд с Рашидом.
- Эй вы, идите забирайтесь на арбу, - великодушно разрешил Товмарза.
- Благодарим. Мы пешком дойдем, - ответил Гойберд.
- Что ж, тебе не привыкать.
- Ты прав, Товмарза. Мне не привыкать. А что делать? Так уж устроен этот мир: одному в нем легко, а другому трудно.
- Ладно, Гойберд, не сердись ты на этого зубоскала. Идите садитесь.
Исмаал подвинулся, освободил возле себя место. Гойберд, за ним и Рашид быстро влезли на арбу.
- А для чего тебе этот кол? - не унимался Товмарза.
- Ты ведь не вчера родился, должен бы знать, для чего. Буду под кол кукурузу сеять.
- Надо же! До чего только люди не додумаются, - усмехнулся Товмарза.
- Додумаешься, - вздохнул Гойберд, - лошади у меня в хозяйстве нет, а жить надо.
- Да какая с такого посева кукуруза?
- Осенью посмотришь. Оно правда, потрудиться придется из рядно, но без труда и на вспаханном поле не много возьмешь.
Некоторое время ехали молча. Но Товмарзу ненадолго хватило.
- Подгони свою клячу, малыш, - высокомерно бросил он сидевшему рядом Хасану, - таким шагом мы и к полудню не доедем до места.
Мерин и правда еле плетется. Хасан злится на него: из-за проклятого столько насмешек наслушался. Мальчик хлещет коня почем зря, заодно и второго подхлестывает, хотя тот вовсе не при чем: он бы с радостью пошел быстрее, не будь у него в паре такая развалина.
- Ей бы горячую картофелину подать, вот бы рванула, - хихикнул Товмарза.
- Какую еще картофелину? - удивленно посмотрел на него Исмаал.
- Атакую. Не слыхал, чего сотворил пучеглазый Гайри? Он вез из Мочко-Юрта картофель, лошадь еле плелась, как ни подгонял ее, - не лучше этой, последний год доживала. Уже темнело, а Гайри еще только из Верхних Ачалуков выехал. Прут об нее обломал, а толку чуть. Тогда он остановил арбу, собрал сухой придорожный бурьян, разжег костер и бросил в огонь две-три картофелины.
- Зачем? - спросил Гойберд.
- Потерпи, узнаешь. Слушай дальше. Когда картофелины здорово раскалились, он вытащил их, сел на арбу, взял в руки вожжи и засунул одну картофелину под хвост лошади. Надо было видеть, как она рванула с места, прижимая хвостом картофелину, словно боялась потерять ее. Говорят, ни разу не остановилась до самого Гайрбек-Юрта.
Товмарза рассказывал и захлебывался от смеха.
- Неужели ты, Гойберд, не слыхал об этом?
- Представь себе, нет. Однако какой же правоверный решился на такое дело? Ведь лошадь - скотина бессловесная, как же можно издеваться над ней? Нет, не слыхал я о таком.
- Ты, я смотрю, не знаешь, не ведаешь о том, что в селе делается! Да и где тебе! Круглый год пропадаешь во Владикавказе.
- Что верно, то верно. Надо же как-нибудь семью кормить...
- Только хозяйство твое от этого не поправляется!
- Когда-нибудь, может, и поправится.
- Лавку тебе надо открывать, Гойберд. Большую, настоящую лавку...
- Незачем мне это, я лучше лесничим стану. Буду отбирать у людей дрова и продавать их в Моздоке. Никаких тебе забот.
Слова Гойберда задели Товмарзу за живое. На то они и были рассчитаны. Это он, а никто другой, возил в Моздок дрова, отобранные братом-лесником у людей.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ничего другого, кроме того, что ты слышал.
- Считай, что я тебя понял и крепко запомнил твои хитроумные речи. Так мне и надо. Хорошую благодарность получил за то, что посадил вас со щенком.
- Может, помнишь, я ведь к тебе не просился?
Гойберд приподнялся, собираясь спрыгнуть. Исмаал с силой надавил рукой на его плечо.
- Сиди, Гойберд. Это моя арба. А ты, Товмарза, кончай. И в кого вы с братом такие злые, ума не приложу.
- Ах, вон почему он меня подсадил, - закивал головой Гой берд. - Понятное дело. На свою арбу не позвал бы.
- Это точно! - злобно сверкнул глазами Товмарза. - И детей своих отныне попридержи, не дай бог, опять придут к нам за молоком или сывороткой, костей не соберут...
- Умереть мне голодной смертью, если придут!
- Будет вам. Перестаньте. Сцепились, как петухи, - вмешался в перепалку Исмаал. - Тебе, Товмарза, уж совсем не к лицу, Гой берд ведь старше...
- А чего он пыжится?
- Да кто пыжится-то? Я, что ли, пристал к тебе, - сказал Гой берд и добавил: - Не держи меня, Исмаал, я лучше сойду, не то мы не к добру распалимся.
- «Сойду, сойду»! Ну и сходи, никто тебя не держит.
- Уймись, Товмарза. Я же прошу тебя, - покачал головой Исмаал.
- Подумаешь! С ним и пошутить нельзя. Что он, большой хаким,[26] что ли?
- Да какие уж тут шутки, ты только и норовишь унизить меня. А зря. Времена меняются. Может, тебе скоро и нечем будет гордиться передо мной! - сказал Гойберд.
- Жди, надейся. Как бы не так, поменяются, - усмехнулся Товмарза, покручивая свой рыжий ус.
- Все может быть, - вставил Исмаал. - Река и та не всегда по одному руслу течет.
- Пустые разговоры ведете, - махнул рукой Товмарза.
- Клянусь Богом, в них есть правда. Умные люди говорят, они знают, - не отступался Гойберд.
- Они, случаем, не говорят тебе, что сын Эсы Товмарза, у которого хозяйство покрепче твоего, должен отдать тебе часть добра? Может, на это надеешься?
- Мне чужого не надо.
- А хоть бы и надо - не дождешься! Слышишь, не дождешься! Никогда! Пусть те, кто распускает эти слухи, землю башкой роют, все равно не бывать такому!..
Несмотря на старания Исмаала, спор этот не прекращался и мог бы продолжаться еще долго, не повстречайся им Соси. Он в село возвращался.
Последние два года Соси сам не пашет. Сыновья уже в силу вошли, одни управляются с двумя лошадьми да с плугом. Землицы у Соси немало набирается. Своя десятина да полдесятины ему на паях отходит от односельчанина за то, что вспахал тому участок. А кроме того, две десятины арендует у Мазая.
Повстречались, остановились. Перебросились из вежливости словом-другим - и надо бы ехать. Но Товмарза, который до того все спешил, теперь не мог наговориться. Все пытал Соси, как ему живется-можется да как с пахотой: управился уже или нет? Угостился табаком у Соси... В общем, тянул время, а зачем - неизвестно. Хасан с досады готов был уж вслух упрекнуть Товмарзу, да смолчал, а тот вдруг и сам спохватился, стал прощаться.
Дальше до самого поля ехали молча. О споре больше не вспоминали, будто его и не было вовсе.
Сями сидел на меже с охапкой сурепки в руках. Стреноженная лошадь паслась рядом.
- Чего плуг не снял? - крикнул Товмарза. - Тебе чем бы ни было, лишь бы пузо набить.
- Идите сюда, ребята, - не обращая внимания на крикливого брата, позвал Сями, - угощайтесь.
- Где ты нарвал столько? - спросил Хасан, хрустя сочной зеленой сурепкой.
- Вот там, на склоне, - показал Сями в сторону тернового кустарника.
- Пойдем и мы, Хасан... - предложил Рашид, но не успел он договорить, Гойберд потянул его за руку:
- А ну, идем! Ты сюда не забавляться пришел.