Поверье
Горные реки, усыпанные алмазами снега, в глазах ворона виднелись. Он так долго пути искал. Не устал и бродить по всему белому свету. Летит он сейчас над землёю, с высоты небосвода глядит так, будто ничего не видит.
Что же за ворон в небе? Гордая птица с черным оперением, что пророчит смерть. Сквозь моря и океаны пролетает над людьми вплоть до края планеты, а все ради морозного воздуха в небе. Кончилось и лето давно, заправляя солнце в снежный покров пледа. Один ворон все скитался по звёздам в надежде на ответы. Плавные движения крыльями отбивали такт биения его сердца.
В звук с этим, где-то там смолоду лика танцуют девы, призывая ворона к себе. Их древние мотивы и четкие движения рук, напоминающие жертвоприношение, твердят о жестокости бытия того неописуемо сказочного времени.
И пусть падут враги всех тех, кто был близок к главному ворону деревни - Висла. Здесь не бывает места сказкам, ведь и так повсюду чудеса творятся. Даже ворон не смог сдержаться, а он всего-то пару секунд назад был таким благородным, готовым разбиться о скалы ради спасения моря.
Веселый хоровод девушек, чьи платья отбивали землю своим подолом, созывал ото всюду прекрасных душ. Сама матушка земля была готова отдаться их дерзкому пению, которое прочнее любого металла.
Степ, пробивающий замерзшую почву, вызывал слезы счастья у красавиц в поле. И никто не видит эти обездоленные минуты безумия в краях, покрытых белым золотом и грязными нитями иллювия. Просторные здешние места пронизывают до глубины души своей свободой. Именно здесь все смогут стать настоящими, могут быть.
Ковыль, растущий повсюду, заставляет путаться в ногах при танцах. Сколько запинок, сколько ушибов и травм получили они, не замечая боли. Смешались все чувства, как ветер плетущийся с волосами. У подруг уже вовсю кружились не только юбки платьев, но и их взгляды. Ничего отныне не остановит их, ведь уже задыхаясь и блуждая без конца в ритме, они истерично смеются, чем похожи на душевнобольных ведьм.
Златые волосы и красные румянца на щеках от холода, дополняют картину, как камни у берега реки. Не чувствуя совести или стыда, они втаптывали грязь до предела сознания. Темнота в глазах зрячих, головокружение танцовщиц, всё пророчит вечный сон. Никто и не взглянет на трупы младых тех невест. Бедняжкам уже давно не больно, да и никому нет дела. Они пропели свою исповедь и закончили танец всей своей жизни, падая без сил в поле, что недалече от реки.
Белой пеною изо рта вытекали последние соки их жизни. Один только ворон узрел их кончину. В глазах его виднелась жадность и восхищение. Со скоростью дуновения ветра он Одином спустился с небес ради такого кровожадного творения. Девы, что сравнимы с произведением искусств, лежали, беспрекословно ожидая благословение.
Чернее ночи глаза ворона осматривали трупы жертв хоровода зимнего солнцестояния. Стоило только опереться на землю, как он начал, облетая всех девиц, переворачивать их на спину, укладывая в некий круг. Помешанный кончиной юных дев, ворон садился на груди к каждой, расправляя свои крылья с силой Божьей.
Брызги крови молодых на белом покрове снега. Темнеет уже и солнце ушло отражением от этой тошнотворной картины. Ворон, клюющий человечину, не картина ли ужаса давних сказов? Отвратно видеть, как он с голодом дикого медведя, поедает сердце каждой. Они б сдохли ещё смелее, если б знали, что их кровь, смешанная со слезами впитается в огненного цвета клюв птицы смерти.
Не смерть, а повод для гордости: быть пропитанием ворона деревни Висла. Ворон издавна искал их, девиц, чьи души растоптаны в танце. Пора ж и сердца отдать проводнику богов и смерти. В сумраке ночи преподнося в дар Одину сердца, предстал пред луною лебедь крови и шипа ран. К каждой подлетая, он кричал на странном птичьем крике: "Милъ мнѣ вкусъ твоего сердца. Какъ же таетъ твоя кровь будто жаръ отголоска внутри меня рожденъ. Поздно вѣрить въ сказки, вѣдь мы снова танцуемъ въ этотъ послѣдній разъ..."
Пропитанной кровью танцовщиц, он отлетает от одной к другой, не чувствуя времени. Одна лишь стрела будто озарила его от гипноза, пронзив насквозь оба крыла, когда он еще даже не притронулся к последней невесте. Упав с груди мертвой ведьмы в самый центр мертвых избранниц, он начал безысходно махать крыльями в надежде на спасение. Взлетая в свой последний раз, он поднимается ввысь над мертвой плотью и лужами человеческой крови.
Сама совсем недавно вышедшая из горизонта луна, освещала тело зависшего в воздухе на пару секунд ворона, в теле которого стрела. Картина, пугающая до смерти, явилась нам проклятием и даром ночных небес. С последним вздохом ворон сомкнул свои темные очи от боли, насытившись напоследок девичьим кровом. Только лишь перья остались прахом от него...
В самую что ни на есть, последнюю минуту в эпицентр смертельно быстрого хоровода девушек упал без сознания ворон со сломанными полностью крыльями. Не сдержать ему той зависти к девушкам, к их красоте, раз он не сумел сдержать морозный порыв ветра. Впрочем, погибли все, и красота танца и жадность крова.
Осталось от разбитого ворона тело, что бездыханно лицезреет безумно светлые блики луны в отражении крови. Как же быть мёртвому ворону? На месте тела ворона во имя молитв чудесных детей, что жертвуют собой без проголода, появилась тьма. Все перья взлетели с ветром. Из каждого такого пера, будто цветка, что подобен был разбитому бокалу, появлялись узоры в пространстве, разрисовывая собой все вокруг.
Темно синее небо, усыпанное звездным порошком, указывала пути распространения эти узорам. В заветный час, когда свидетелями были трупы и боги, явилась из узоров на небосводе и перьев предвестника, дева на коленях. Да, таковы предания тех лет.
Пряди волос, сотканных из черного гиацинта, заплетает вечно молодая леди. И радость едкую в глазах она готова разделить с покойниками в округе. Одинокой тенью, бродя, собирает венки с голов человечьей падальи. Ищет девица красоту женского холода, поэтому останки мертвых цветов хочет пустить по покрытой льдом реке. Такое бывает, что люди умирают. Умирают они от чего? От зависти, любви, восхищения одной дамы. Да предстанет перед вами Величество Смерть.
На носочках, замаранных кровью чужих, она плетется далее, к живым. Скуки избегая, птицей больше не проснется, ради этого готова с ликом девичьим остаток свой найти. По велению судьбы жестокий взгляд ее одурманен, отчего вакуумом заполнены легкие этого тела. Отбросив свою сущность прошлых лет, дева бросилась в деревню Висла.
И в лесу мольба её не будет услышана, тогда и беде грядет случиться с леди, что не потерпит предсказание богов на одиночество. Платье всё в крови падёт, ей суждено смириться, ибо юноши пьяненных взглядов жаждут в лесу с ней воедино слиться. На прогулке по тропам блудившим, парни совсем страха лишились и под диким нравом усмирили ту, что уже мечтает утопиться.
Холодеет тело, не дали ей время, а она мечтала возыметь прах их алчности грехов. Пасынки дьявола словно кошмаром явились в ту длинную ночь. Она всего-то смерть в теле юной девы, что же тогда эти дураки наделали?
Сбились ребята безумием водимые, они не разглядела в тьме ночной душу дьявола в столь хрупком теле. И несколько часов гуляя, Смерть мечтала об искушениях в деревне, вот только никак не ожидала пыток здешних. Кто уж сильнее придется Смерти, если только не человеческие грехи и безумства пороки?
Пока её терзали и мучили четверо ребят толпою, она кричала от растерянности, и голос её раздавался эхом лунным. Отголосок совести, увы, не пришелся парням по духу. Слух ласкают девичьи мольбы, как же не влюбиться во взгляд этот мертвый? Токмо взгляд этот не Величество Смерти, а до боли знакомой всем нам обычной девушки...
Утро. Свет солнца, пробивающийся через ветки деревьев, слепил одинокой леди в глаза. Она уже не была хищником, что стер свой век. Это милая девчушка не кто иной, как раненный до ненависти и жжения в груди человек. Раны по всему её телу, спустили в очередной раз с небес. Теперь уж любой шорох в зимнем лесу пугал и навевал возможную беду. Смерти так хочется умереть, иронично, как и сама жизнь без жизни, не так ли?
Торопливые шаги прочь от этого места, внушали надежду на торжественную месть. Отчаянье поглотило её всю с головы до пят. Целый мир был придуман в её честь не иначе. Всё решено. Величество Смерть отныне вернет титул Вецены фон Тодес. Будучи хозяйкой этих земель и госпожой жизни этих людей, она возымеет все человеческие окаянства, сохраняя, таким образом красоту их душ в уже мертвой плоти.
Касаясь ледяного снега, Смерть не боится умереть, ей страшно и вовсе ни быть, ни иметь собственный смысл. Нужда её в тепле заставит отныне покровительствовать холодом. Вецена фон Тодес выходит на тропу войны, иначе весь её труд бессмысленен.
От первого лица
Знаю, мне снилось мироздание само по себе,
Мне твердили всю вечность о трупах на бренной земле.
Только как так сложилось, что сейчас я ищу пули у себя груди?
Потому что наверняка есть земли, что манят своею красой.
И если мне суждено жить негасимо, то я лягу у дороги,
Где зимой пробивается сквозь камни самая сильная трава.
Похороните меня живую на цветочном диком поле,
Чтобы из меня хотя бы умер счастливый человек.
Знаю, мне снился великий космос,
Но он нам и не поможет, увы, мы на земле.
Как трудно понимать, когда этим телом еле-еле дышишь...
Хочется быть нигде, где-то там вне,
Где срастаются трупы в почве
И не слышны мольбы детей.
Я всего лишь хотела быть свободной
Потому что, это замкнутый круг,
Мы теряем все, что терпели веками,
Отдавая себя без остатка.
Если нас не постигнут все декорации мира,
Прошу, оберегите меня, вашего Ангела - похоронителя.
Просто есть мины на цветочном поле,
До которых , не доходя, я уже готова разбиться.
И если мне придётся нетленно существовать пеплом,
Похороните меня живую на цветочном диком поле,
Чтобы из меня хотя бы умер счастливый человек.
Удатные юноши и девы искали давние кометы.
А я искала всё глаза, что указали на честь в эту пору.
Помста затмит собою степи,
Проклиная местные деревни.
Что делать мне, неужели я ещё жива?
В самом серднишко похоронились картинки прошлого.
Без меня все вымрут от шума черствых птиц и ужаса в мире.
Потому похороните меня живую на цветочном диком поле,
Чтобы из меня хотя бы умер счастливый человек.
Я одна на целой земле, Смерть нуждается ещё в тепле...
(От третьего лица)
Капли крови растекались покрывалом на снегу. С окровавленными руками, она искала вас, где же вы все те, кто страшились ее лика? С расплавленным солнцем в шляпе Вецена неустанно шла по глубинам леса в поисках утешения. Ночь вспоминала она с отторжением и страхом в груди. Кровь стекала вся с увечий, что же делать ей, будучи столь бешенным и раненным зверем?
Свет солнечных лучей нимбом над ней освещал дорогу, безутешно покрытую всеми камнями этого мира. Сквозь боль в руке она гордо ступала по земле и плевать, что кровь оставляла на камнях следы. Кедровые ветви, окутанные шалью стали, преграждали все пути, ведущие в деревню. Неужели не найти обходных истоков человеческих жизней?
Кончились и слезы молодой девы, и камни давно затонули в рудной пучине. Не успела она и вспомнить, как мешали ее сну знатные звери, что хуже любого начала, забрела неведомо на окраину ветров. Всеобъемлющие просторы степей снизу кажутся муравейником, что растоптали дети. Лес на обрыве, а далее лишь одинокие степи с иногда виднеющимися домами. Вот бы помогли ей облака спуститься к ним, к людям без зрения, в корне изменившее суть положения.
Она решилась, что готова. Спастись пришла от безумия. Вся зима теперь, увы, будет в цветах. Надо только найти вас. Только бы найти то лето у вас в сердцах и сжечь без сожаления. И небо поможет ей в этом вместе с лунным непоколебимым бесом, а пока что греет солнце, она опустит землю в собственное поклонение. Вы хотели красоты её тела? Настал черед играть в её игры, готовыми идти на жертвы ради красоты. Вы бы знали, как восхитительны, бывают мертвецы...
Могучие скалы, не имеющие конца за собой, ожидали девицу внизу. Без стеснения во взгляде и быстрыми шагами, напоминающими полет, она спускалась по ним так легко, будто ангельские крылья, что вырвали у Габриеля и передали ей. Величественно сходя с утеса, дева предстала перед степями чуть ли не обагренной Мари.
Тонконогами ласкалось её тело, пока она шла сквозь преграды густых трав. Впереди виднелись старые обведшие дома, что простояли там не один год и не два. Вецена ступала вслед за ними, стараясь остаться с ними в веки веков. Вот она деревня Висла. Исхудалые тропы, еле виднеющиеся словно змеи, ядом покрытые травы, опустошенные улицы среди домов, навевали мотив сиротство вопреки здравому смыслу.
Соколиный взгляд дамы в черном, пронизывал округу. Не сдобровать всем тем, кто увидит ее таковой. Шаг неспешный и вальяжный изменился после далекого лая псов. Гордость и предубеждения сменились любопытством. Всё-таки пусть она и смерть, но дитя как и любое другое создание природы. Теперь же, когда оживилась сама деревня, прибудет и её покровительница.
По бесплодным улицам бродит тень тела. И никому нет дела до отблеска крови на вороньем платье. Под лай собак все ринулись бежать куда кто, как только удача расправила нежные руки объятий. Ой, как разбежались муравьи от риска жертв, но вот среди толпы чужая чистее прочих прогнала печаль сударыни Вецены. Стоило лишь признать её госпожою своей, так все проблемы растворялись в миг. И та чуженинка помимо иных попросила протянуть Вецену фон Тодес раненную руку. Забота ли от правды иль сети простой чудачки?
В сне тревожном и беспокойстве безутешном, дама с приспешниками багровой крови согласилась последовать за жительницей Висла. Девчушка мила по натуре и добра на вид в душе. Русые прядки с белыми бликами на солнце, что вплетены в косу, туго завязаны в пучок. Маленькое и почти детское личико не выражало ничего помимо умиротворения. Маленькие шажки вели к избе, напоминающее само ущелье дьявола.
- Госпожа, вас долго не было, все уж распереживались за ваше хрупкое сердце, прошу, проходите! – волнительно произнесла незнакомка.
Деревянные гаргульи охраняли собой крышу этого дома. Вся это хижина вызывала внутри Вецены трепет ужаса и восхищения. Темно каштановые стены и ступени лестниц из дубового дерева. Умеренный вкус увядшего и прекрасного идеальный баланс для этого дитя.
Пока она шла хвостиком за девчушкой, без умолку болтающей ерунду, рассмотрела и её и сам дом. Сопроводительница с тонкими руками, как ветви ивы у берега замерзшей реки, поднималась наверх, указывая дорогу. Синеглазка радостно улыбалась, так как теперь спокойна появлению «хозяйке».
Изящные черты лица были противоположны внешности самой Вецены, что отчасти похожа на ведьму своей грубой внешностью. Скрипучая дверь отворилась перед её лицом, пока тенилась в своих мыслях о том, где она и кто это дама. Сил уже не было никаких, а голову пронзала дикая боль топотом копыт тысячи лошадей. Ей хотелось довериться незнакомке от усталости и внутренней боли, но она понимала, что нужно держать ухо в остро.
Разорванные лоскуты платья девы пришедшей из ниоткуда заставляли волноваться лишь сильнее служанку. Что же натворили с её госпожой?
Прислуга проводила хозяйку в её покои и начала расспрашивать, посадив на кровать. Сначала Вецена не понимала, что происходит. Взгляд устремленный в никуда пугал холопку до жути. К счастью она быстро сориентировалась, начав обрабатывать рану на руке госпожи.
- Что с вами стряслось, госпожа? - почти шепотом поинтересовалась она.
Тишина. Полумертвая и наполовину живая Вецена со стороны выглядела как опустошенное тело без сознания или души. В моменте служанка хотела уже звать другую прислугу на помощь, как та заговорила.
- Кто я? – совершенно спокойно будоражащим все тело голосом уточнила Вецена.
- Госпожа, как же это? – в растерянности от шока ничего не поняла прислуга.
- И кто ты? – на этот раз, осматривая покои, спросила она строго.
Долго пришлось объяснять нерадивой служанке что и как. Пока она пыталась весь рассказ о ночи в лесу принять, хладнокровная змеиной чешуей барышня расхаживала по поместью. Уж очень ей приглянулись в своих покоях вырезанные на деревянных стенах рисунки. Перед ней открылась вся палитра славянских мифов, начиная с аспида и заканчивая вурдалаками. Покрытое лаком настенное искусство поражало её разум. Вот только не было её самой на стенах. Сама величество смерть осталось без внимания, как же так?
Не хотела бы служанка горевать иль радоваться чужому горю, да только не хватит её сил на простые извинения. Шокированное дитя села на колени перед своею госпожой. Вецена снисходительно обняла её почти как мать. Что ж теперь, когда бокалы уже биты, плакать?
- Поздно, уж лучше поведай мне историю Висла. – приказала хозяйка голосом палача.
История о великой помещице деревни Висла - Вецены фон Тодес, что шокировала своим ночным отсутствием всех обитателей этого покойного места. Как оказалось девица молодая, но уже для всех госпожа по роду своему, что древнее любого хлопца этой деревни. Осиротевшая болезнью девочка столь ранних лет управляла Висла уже как пять лет, но недавно в деревню заехали юноши на кану Святок, дабы отпраздновать, как почитает тому вера.
Вецена пошла со слугами в тот вечер, плести венки на гадания за компанию. Ну а дальше.... Сами всё знаете. Беда ли то, что испытала госпожа беззаботной деревушки или благословением было лишение всех человеческих чувств? Впрочем, гадать уже бесполезно, ведь той Вецены больше нет.
Вот так обнимаясь от горя, сидели доверчивая служанка, не узнавшая госпожу, и Величество смерть, не раскаявшаяся перед человеком. Что же теперь следует после прихода смерти на землю? Хаус и не более.
- Посмотри мне в глаза, Тиша! – попросила нежным своим бархатным голосом Вецена. Служанка по имени Тиша недоуменно подняла свои собачьи глазки на хозяйку. Взгляд барыни пожирал всё, что имелось в Тише. С головы до пят Тиша неумолимо одним только взглядом просила остановиться её. Всё тело будто одновременно пронзили тысяча и одна игла. Не хватило сил и прав ей даже закричать от боли. Слёзы тихо скатывались с её лица. Бедное дитя потеряло и дар речи перед величественной смертью.
Не знаю можно ли назвать это гипнозом иль же пыткой, но в любом случае Тиша теперь же и вовсе не человек. Всё сознание этого человека скатилось к уровню младенца. Смерть злодейка возымела раба, и поместье Тодесов погрузилось во мрак и отчаянья. Чувство декорации не покидало округу, ведь отныне имения главы это судебный зал самой смерти.
Бедняжка Тиша нынче обязана служить Величество смерти, и за непослушание будет покараться смерть, хотя это и сейчас жизнью уже не назвать. Скорее пёс верный, что ищет добычу вечно, ради любви хозяйки. Такова сила Вецены покарать и привязывать.
А в это время ничего неподозревающие жители и наглые приезжие готовятся к Святкам. Праздник веры и преданий, смерти и возрождения. Не лучшие ли времена для изящной мести, что вызовет мурашки даже на теле трупа. Никто не сбежит в Святки от дьявола небес. Вы и бремя и еда, для вас будет честью умереть от проклятия Величество смерти, друзья.
Кругом старики отправляются в церковь на богослужения после поста. А дети уже и колядовали, ходя по избам в костюмах зверей. Юношеское поколение тоже нашли себе занятие. Они христославляли, бродя по всему Висла с ручной Вифлеемской звездой.
И на следующий день, когда Вецена уже смирилась с участью мирской жизни, а Тиша искала заехавших ребят, в лесу во время посеваний средь густого снега нашли тело. Свет свечей и шум хороводов детей под еле заметной луной виднелась чья-то рука из белого хрусталя. Кричали и дети и старики. Ужас в глазах смотрящих превзошел концентрацию любого существующего яда.
Побежала прочь детвора, и зарыдали впроголодь все девы, что увидели печальную картину. Беде дано случиться, дьяволу стало скучно при воспеваниях Христа. Как же быть простому люду, что страшится и простого ветра?
Один старец не боясь, коснулся плоти на земле, чтобы проверить действительность утраты. Да, у старика явно дрожали руки, но что поделать, если никто кроме него на это не способен. Смириться будет лучше, пусть и на прогулки в Святки не ожидаешь начала ужасно не доброй сказки.
Поутру, когда столпились люди у трупа, ступила на землю, что пропахла гнилью, помещица Вецена фон Тодес. Не боясь осуждения, она проверила руку мертвого тела. Действительно мертв, но не то чтобы долго. Да и человек этот в деревне новый.
Перевернуть его на спину помогли мужчины средних лет. Барышня погладила мёртвого парня по затылку, как бы благословляя красиво уйти. Возможно, смерть естественная, ведь ни ран, ни ссадин нет. Да только как тут проверишь, если в деревне этой ни врачей почти нет, ни лекарей, самолечение сплошное.
Синяя кожа, что сливается с оттенком снега, и холод жгучий вперешку с запахом трупным, заполнили собою все пространство. Помещица во благо же приказала в лес в эти Святки не ходить на всякий. Может и Христос поможет пережить им это горе.
И всё же, как бы то ни было, люди существа ранимые, подумали, что помещице всё равно. А жизнь-то не шутки! И вот в канун самих святок дети уже шептались за спиной Вецены. Ведьма она, приговаривали бабки за чаем, не иначе ведьма. Покровительница ночи охотится за младыми по сумракам здешним, так что берегитесь дети, пока вас самих не съели.
Беседовали дамы на кухне в гостях, накрывая стол сочивом. Чаю налили с шишками и мыслят о том, как дальше жить. Дверцы окон, что украшены резьбой птиц, отворились от вечернего морозного воздуха. Равнодушный жёлтый свет свечей стал заложником дубиновых стен. Все желания этого мира сбудутся, если задуть здешние свечи.
Чем же мольба о сладостях на ночь прискорбит стариков в столь дивное время? Не иначе, переживают за деток своих младшеньких. Вон, какой вырос паренёк у хозяйки избы, а умения бродячей собаки. Совсем наивный малый, что уж тут. Войко было уже семнадцать лет, а он всё ещё жил в семейном поместье.
Каштановые пряди волос прикрывали взгляд парня своей длиной. Он был весёлым юношей, настолько, что являлся душой любой компании. Пока бабки сидели и сплетничали о ведьминских началах в Висла, Войко пригласил себе подружку детства.
Говоря если честно и чересчур откровенно, маменька Войко сильно уж хотела сосватать его с Тишей, да вот, увы, поздно спохватилась. Тишу ещё в младенчестве обручили с мальчиком лет пяти по роду его знаковому. Поэтому Войко и Тиша как были, так и остались давними друзьями детства.
Жаль, реже стали видеться, ведь девчушка служила помещице Вецены фон Тодес уже несколько лет, а паренёк в свою очередь следил за собственным имением. Но в канун Святок творятся чудеса, поэтому они и решили встретиться при колядованиях, да со старыми знакомыми свидится.
Под ручку идут два младых дитя, что ещё не пережили бед. На улицах домов восковые свечи указывали им дальнейший путь, а где-то там вдалеке ближе к окраине леса у утеса разожгли костер ребятня. Звёзды морозного сияния, тающие под адовым огнем свечей и костра, красочно украшали своей смертью небосвод.
Робко шагая к хороводу у костра, они не спеша протаптывали дорожку из снега. Говорили о разном, иногда восхищались друг другом и вспоминали детские ошибки. Люди часто откровенничают, когда их располагают танцы, веселье. Пусть они слуги, но в душе все также мечтают о собственном счастье и сказки, где главные герои именно они.
Во времена Святок счастлив каждый, в благодарности к небу вымаливают и те, кто безопасности ради ничему не верил. Под пламенем вечности бытия равны все без исключения: слуги, и правые люди, и дети, и хозяева.
У костра пиршества милого и яркого сидела сама Вецена фон Тодес, заплетая черные розы в венок с шипами острее самого крепкого меча. Пляски разгорались с новыми красками, как дураки без чести и морали, люди кружились около костра, будто это последние искры жизни человеческого строя.
Наряды их пусть и обыкновенны по нутру, но нарядные, да так, что завидовать страшится сама матушка красота. Бежевый хлопок платьев, спрятанный пол лисьи шубы, то и дело, что мешал танцевать на ледяных бриллиантах.
А венки, сотканные из тысячи разнообразных засушенных цветов, украшали девичьи косы и хвосты юношей. Один прекраснее другой замечала восходящая луна. Музыка волынки и бубнов дополняли столь изящную атмосферу волшебства. Мелодия забавна и сладка как запретный плод для человека. Эмоциональность хоровода не пропадала даже с переменной мелодий.
Люди улыбаясь, ломали структуру их будний. Сказ о полке Игореве звучал последние минуты, созывая в душевной организации человечьей грусть, отвагу и желания созидать более этот мир. Чарующие ноты свирелей гипнотизировали всех здешних обитателей. Даже птицы из леса прилетели на шум с утеса, дотянувшийся почти до самих звёзд.
Однако в минуты веселья Вецена смиренно сидела и выжидала часа, лицезреть самое эпичное нашествие пира. Плетя венок, тончащие и благородные пальцы дамы были все в крови. Белая густая жидкость покрыла кисти рук, и боль шипов пронзило тело госпожи. Как странно, буквально недавно ее кровь была обычной, алая как самая дальняя звезда. Что же сейчас? Белая кровь, будто соки полярной звезды.
Без слез не взглянешь на милую леди. Она сравнима с льдом, что также бесчувственен по своей сути. Никто и не подумает, что она ранена, да и в полуночном мраке тяжело что-либо разглядеть. Ох, бедная моя Вецена, что же ты сделала с собой ради этих черствых и бессмысленных венков?
Сплетающиеся стебли цвета сажи, обвивали друг друга, будто забытые материнские руки. Засохшие лепестки, покрытые пылью, отпадали при плетении. Венок из стеблей с шипами, не лучшее ли украшение для её Величество смерти?
Пока под луною обряды проводят, и хороводы ведут, подпевая птицам вещим, парочка та прилюбленная идёт и о высоком мечтает.
– Пойдем, пойдем же! - кричала Тиша со всех сил, улыбаясь невинно – Никто и не заметит, что тебя нет. Ты просто не представляешь, какая там красота!
– Постой, куда ты так несешься?- волочась за ней, поинтересовался Войко. Она так прекрасна, когда счастлива и игрива как дитя. Долго думал Войко, любит ли он её сердечно, а может и дурманит его краса ведьма.
Держа его за руку, она побежала с ним в неизвестные тернии леса, хотя не раз говорили старики о запрете на вход. Войко слепо доверился подруге старых лет, точнее он хотел ей слепо верить, несмотря не на что.
Её безобидный внешний вид, и влюбленные в жизнь глаза, ядом пленили его разум. Как печально будет видеть разочарование в глазах милого паренька. Как печально будет видеть знакомство его с Величество смертью.
Младые сбежали прочь с глаз стариков и детей, что же тут поделать, романтика полностью вскружила голову и увела в лес. Дети вовсе затерялись в хороводах у костра. Предки, что иссякли силами танцевать, принялись после богослужения в церкви за чаепитием и гаданием приговаривать.
– Ишь, исхудал у тебя мальчишка как, небось, не кормишь? – сказала старая в косынке, раскладывая тряпки. Седые волосы еле видны из-за черного платка из хлопка с орнаментами солнечных лучей.
На столе, где много вкусностей и стряпни, разложила старуха эти тряпки веером по скатерти. А тряпки то красивые, по ее словам собственноручно вышитые. Они были самые разные и в виде круга, квадрата, ромба, что на вкус и цвет каждому придут по душе.
– Выбирайте родимые, кому какую тряпку! – попросила женщина подруг своих, что недалече от нее.
– Как не кормлю?! – возмутилась хозяйка избы. – Только и делаю, что кормлю, проклятого этого Войко, а он всё ворон считает. Вон все уже невест нашли, одному ему всё равно на род наш малый! – продолжила бабка ворчать, усевшись с гостями за стол.
– Ну, тише, Федотья, молод ещё твой пасынок, воли хочет, можно понять, так что не дави ты так! – в противовес ответила хозяйке третья их подружка Марфа, заедая сладостями.
Взяли каждая себе по одной тряпке. Федотья выбрала простую – квадрат, сиреневого цвета хлопок, так подходил к ее фиалковым, пусть и морщинистым глазам. Марфа же выбрала жёлтый кружочек, что обшит черными нитками по бокам. Уж больно сильно любила она аккуратность в вещах. Ну а гадалке достался ромб зеленый в горошек с серым.
И начали они гадать на жизнь, смерть, любовь и внуков. Всё-таки у всех девиц душа всегда будет молодая. Их нежные улыбки от ностальгии так гармонично смотрелись при свечах, что казалось, будто ты заглянул невзначай до родителей своих.
Воск свечей капал медленно на скатерть, плетенную из овечьей шерсти. В доме настала тишина. И только гадалка старой закалки, начала ворожить да предсказывать каждой по тряпочке ей выданной.
Свечой проводит гадалка над тряпками вышитыми, капая воском на ткани, изобразив, таким образом, иллюстрации будущего. Обряд – восковой убрус, предназначающийся для гадания на свечах в символизации стезей. На квадратном изделии воск воцарился сиромахом, бедняком у разбитого корыта. Легким касанием руки провидица трогает картину на хлопке, отчего и говорит Федотье предсказание судьбы.
- Милая, ты видала когда-либо чистое небо с вороном, что гордо расправил крылья? – настороженно начала вещать знахарка. Ответа не послужило от самой хозяйки, что первая и предложила сыграть в восковой убрус. Растерянность и страх был виден, издали в ее глазах.
- Ворон в небе высоко. Над землею неспешно паря в воздухе, пожирает человеческие души и сердца. Грядет у тебя утрата, что доведет до разбитого корыта тебя саму. И не спасешь никого, пожертвовав собою. Всё когда-нибудь проходит, вот и ворон в небе пройдет, оставляя скарлата следы.
***
- Быстрее, холоп, быстрее!- кричала Тиша со всей силы Войко, который так и было отставал. Нежные поцелуи и переглядки голубков довели их в самую глубь леса. Касания девицы и желание парня разгорались всё сильнее костром у утеса в хороводах.
- Куда ты меня ведешь, небось, затеяла побег от семей? - Ухмыляясь, пробираясь сквозь ветви ради любимой, прокричал Войко. Бежали они долго сквозь ветер и сугробы, будто пытались сбежать с засады. И вот когда они оказались посреди круга проросших и старых дубов, Тиша посмотрела наверх в поисках волшебства. Войко с точностью повторил это действо. Дети, не более, ведь только чистые душой создания способны с таким трепетом в глазах разглядывать звезды.
Поцелуй влюбленных, связанных злодейкою судьбою, поставит кого-то из них на колени. Счастливые лица были временами, к сожалению вселенной. Тем не менее, им не велено семьями быть вместе. Не переживайте, друзья! Умереть от руки госпожи скорее честь, нежели казнь человеческая.
С рукой любимой он утратил и жизнь, ибо как только она отпрянула от него после поцелуя, он, упав на колени, жутко корячился от боли. Сзади же стояла сама Вецена фон Тодес, что питала все жизненные силы парня одним движением руки. Легким взмахом, будто пером, она колдует над его головой. Аура серебряная полностью окружила парня и из глаз его потекла та самая белая кровь. И даже не моргая, Вецена поглощала всю эту неимоверно сияющую ауру своей ладонью.
Венок её на железных волосах сливался с темным небом, и виден был при бликах луны. На цыпочках подкрадываясь, Величество смерть овладела его душой. Да склоняться все перед ликом её неустанным. Закатывая глаза, она продолжала ухмыляться и питать все соки мальчишки, в то время как Тиша танцевала обрядный танец перед пареньком, что на коленях. Её злосчастное лицо выдавало все коварство девичьего рода.
Под светом луны и дальнего костра, словно валькирией Тиша танцевала для трупа, расправив свои ужасные крылья мертвой плоти. Ах, как же прекрасен вкус смерти, судя по виду довольной Вецены. Девчонка, танцующая языческими движениями пугало до замирания души, а Величество смерть завораживала своим видом.
Вся это картина напоминала экзорцизм в чистом его виде. И в сумраке ночи, когда парень мечтал о деве прекрасной, его поглотила краса, отчего он упал бездыханно и намертво. Затемненный лес, скрывающий в себе тайны и ужасные преступление. Но это не больше чем убежище монстра, хотя кто его знает, может и скрытого ангела?
После обряда девицы взяли труп за ноги и руки, после чего потащили неизвестно куда. Тяжела ноша главы, да помощницы, ведь груз нелегок, а упоенье торжествует в их сердцах. Недолго осталось ждать веселья, увы, недолго.
Зов предков их ведёт в пустошь там за лесом, где жизнь и смерть неразлучны, где места нет страху иль совести людской. Весь бренный мир отныне в лике красивым, столько и печальным.
Восхищению нет предела, и гордость стала комом в горле, поверьте ей, вашей красоте здесь не будет времени и местности. Лишь Величество смерть оценит по достоинству ваши лица и сердца, заперты ваши дверцы счастье мирской жизни.
Степные угодья, да просторы небес открылись перед ними, палачами времени. Мир живых кончается здесь на пороге окраины другой стороны леса. Видно бывали тут не первые и далеко не правые, но такие прекрасные в молчании обета. Почему же так одолевает чувство, будто сердце снова рвется где-то глубоко внутри? Смерть не может жить, как бы ни хотела она и полюбить.
Нет там сердце и трупы все в землях этих, где кругом трава и снег. В свежих могилах, что не зарыты до конца, пока что не было никого, но это пока. Вдали правда от могил виднелось тело парня, нашедшего в лесу. Как странно, не по нраву всем красота ушедших и верность их отсутствия. В благодарность к ним Смерть всегда добра, дарит даже метки увековеченных льдом цветов.
А вот и новая пустая яма для творения небес, заслуживающих быть похороненными именно здесь. Положив рядом с ней труп Войко, Величество смерть направила приспешницу и далее следовать их плану, на что та спокойно ушла.
И снова Вецена одна, разглядывает труп целиком и полностью. Тактичные касания и лёгкие поглаживания по голове, говорили все за нее. Она восхищалась его красотой, живностью покойного. Мертвые такие милые, решила она про себя, гораздо лучше живых.
Переворачивая Войко со спины на живот, она одним касанием шеи, оставила метку прекрасной ветки папоротника, что есть на каждом здешнем трупе. Обследовав всё тело юноши, она и сама не заметила, как задержалась, очаровавшись красотой собственного труда.
Тонкие губы, впалые щеки и мертвый полностью взгляд, лучшее награда за труд для госпожи Вецены фон Тодес.
***
Остолбеневший взгляд Федотьи создал напряжённую атмосферу страха и тревоги. Лишь кудесница спокойно продолжала капать воском только уже на тряпку Марфы. Старуха с круглым изделием предвкушала весь ужас следующих слов.
Жаль Федотью, что потеряла своего пасынка в ночь гаданий. И страшно за Марфу, трусиху слабых нервов и нравов. Вот только разве есть шанс ещё остановиться? Нет. Им некуда идти, и это больше не игра. Нынешний канун Святок впредь будет считаться проклятием рождения.
– Чудесная наша Марфа, надеюсь, мне привиделась неправда... - сказала шёпотом гадалка. Картина перед глазами твердит о вороне черном все том же и костре необъятном, заветном.
Чудных лет девица с соколиным сердцем и добротой во взгляде, лишится скоро своих глаз. Не предавай юных обещаний, ищи девчушку под окном, жертву диких чужих желаний. Она не сможет вынести той боли и не переживет остаток года. В пламени её настигнет совесть предков, теперь же ш она еда для бесов.
С испугу крикнула Марфа, на глазах выступили слезы, она в панике искала попытки не поверить воску. Чертов воск и это гадание, ложь и не более чем игра, успокаивали себя дамы.
Наконец Марфа с Федотьей ушли прочь, снимать с огня чайник кипячёной воды, с орнаментом фигур. Они горячились как вода на огне, боялись правдивости слов старой Яги. Ничего не поделаешь с тем, что она как ворожея собою хороша.
У стола теперь сидела лишь гадалка, пристально осматривающая свою тряпку ромб. Жгучий до боли, жидкий воск капает, впитываясь сказочным образом в хлопок. Впервые видит такое загадница. От воска осталось лишь затемнение ткани в виде ветки папоротника...
И вот сидит она у окна, как вдруг издали, где виднелся костер, стало заметно, что хоровод прекратился. В избе бабки перепугались этого огня. И чайник неизбежно упал с печи, пролив весь кипяток. Марфа заплакала от паники и страха. Федотья же была шокирована всем. А вестница знала, что этот цветок папоротника и ворон принесет уйму страданий деревни. Ринулись поспешно бежать весь люд спасать, ибо догадались, что помещица этакая ведьма среди прочих бесов.
***
У костра, где пиршества разгорались сильнее комет, хоровод внезапно застыл. Замороженные лица, покрытые коркой тонкого льда и отчужденный взгляд с неестественной улыбкой, знаменовали ужасы деревни Висла. Вернувшись к пиру добрых людей, помещица делала обычный свой вид, так и никто не узнал о магии ворона.
Слонялась меж ними Вецена, удивляясь природной красоте. Ей всегда хотелось знать кто краше живые иль мертвые. Вопрос всей её жизни не давал ей пока и по сей день. Лаская лица детей, юношей и стариков, она, ярко улыбаясь, будто бы пытаясь растопить хоровод. На деле же она своими руками сама заморозила их сердца, а все ж от того, что Святки праздник красоты и добра. Только Вецена знала о присутствии в хороводе одного из компании той давней. Вецена вспомнила ту боль и отчаяние, даже сердце ушло в пятки.
Вся одежда людей из хоровода отдавала синим цветом металла, а иней покрыл ресницы и губы дивных созданий. Отчего Величество смерть Вецена фон Тодес была горда собой как никогда. Ей удалось спасти те лица, ту красоту сердец предвестных.
Остальные же люди вне хоровода, что пировали у стола на улице, следя за плясками и прыжками через костер. Но сейчас все эти люди остолбенели от шока, нет, они не заморожены, скорее, напуганы до смерти. Однако смерть уже здесь.
Выбрав нескольких ребят, Вецена проронила слезу. Скиталец вечных земель не умеет плакать и страшится слабостей, но впервые спустя некоторое время в Вецене проснулось что-то человеческое, напоминающее сущность истинной хозяйки тело, что умерла в муках от их рук.
Господи, как печален конец! Дева желающая умереть, возродилась вороном проклятых небес!
– Настал черед праздновать и вашей госпоже! – ухмыляясь вдоволь среди ледяных статуй, прокричала Вецена. В ответ от народа живого, куда ещё старухи подошли ради спасения других, слышатся лишь проклятия и страх лютый перед ней. Чего бояться, когда смысла жизни уже нет? Никто не красив с болью в душе, а чтобы избавиться от нее, суждено умереть.
Тиша с хладнокровным видом живого мертвеца тащит насильно в этот момент девчушку, что совсем мала отроду. Горькие слезы в истерике, вырываясь, она проливала. Дитя, бедное чадо, просила пощады. Нашла девчушку Тиша в одной из изб местных дураков по велению хозяйки, а все ради идеального вечера Святок.
Думаю, всем давно стало ясно, какой Вецена человек, а точнее не человек. Смерти юношей в чаще леса, замерзание хоровода, теперь и это чёртово жертвоприношение...
По одному взгляду госпожи синхронно все вместе трое мужчин и одна крестьянка встали из-за стола праздничного. Их стеклянные взгляды выдавали всю суть. Нет у них более воли собственной, да и души теперь у них нет, лишь туманный в зрачках свет. У костра собрались они около статуй зимних, выкоянных самой смертью в честь тишины.
Силком тащила Тиша невинную леди, до истерики поникшую в горе своем. Она перестала биться в руках железных, сотканных не из плоти людской, а нитями ворона старого. Не осталось минимальной надежды на спасение.
Как вдруг, откуда не возьмись их взгляды встретились. Рывком и с криками Марфа хотела побежать навстречу к внучке родной, да только удержали её подруги. Жалобный вид и плач раскаяния поглотили разум и тело бабушки. Как это больно, когда кровинушку на глазах ведут на верную погибель.
– Матушка родная, молю, помоги! Я сделаю всё что угодно, только отпустите! Пожалуйста, бабушка, пожалуйста! – закричала со всех сил девчонка, после того как увидела главу своего рода. Впрочем, проку от этого, как с гороха молока. Жизнь не идеальна, и все мы в ней ведём себя подло и трусливо.
Жаль лишь тех, кто стал жертвой насилия этого мира. Марфа умирала душевно от горя вместе с внучкой любимой. Она закрывала себе рот руками, только бы не противиться воли хозяйке, но внутри все пропахло пеплом.
Увидев изнеможенный вид предка, маленькая девочка в один миг выросла. Её смирение достигло предела. Она не винит никого в своей скорой смерти, ведь знает, как бабушка на самом деле изнывает от бессилия. Так зла судьба, что даже хрупкое дитя становится стержнем при любом дуновении ветра. В том ли вина сказочной поры?
Истуканы льда стоят и выжидают спада чар, а пока что всем приходиться наблюдать, как внучку Марфы ведут на костер. Неизвестно и причина данного кромешного празднования вечера. Слуги, на которых воздействовали силы Величество смерти, начали подкидывать дрова в огонь и устанавливать крест. Неважно, что при этом они загорались и сами.
Они были будто бес сознания, как роботы без чувств и восприятия. Горели заживо, несмотря на это, всё ещё искали способы сжечь ту девку. Тиша же спокойно села за пир вечерний, лишь бы насмотреться зрелищем ужасным. К тому же сама Вецена начинала речь обряда. Все люди материалом стали в миг перед ней.
Черед теперь умирать и вам, слуги, что забыли своё место. Ваша красота в этом мире слишком уж неуместна. Да начнется пир, веселье, возродятся копьи, вилы, да прибудет перед вами её Величество смерть и начнет жертвоприношение!
И язычниками вдруг стали все славяне в тех степях. Не спасти уж никого на хуторе зимнем. Девки плачут, склоняясь у ледяных скульптур мужчин, моля о пощаде и чести. Старики в недоумении и страхе, что ступором стоят сквозь слезы. Марионетки пляшут под судьбиною душой. И девушка горит на кресте, символично в вечер ликования Святок.
Ароматный запах горящих костей, крики ребенка и ночные звёзды, как же при всем этом прекрасна улыбка смерти. Великолепно быть собой, не боясь осуждений. Произнося все знойные мелодии голосом своим, она восхищённо наблюдала за страданиями других. Наверное, в этом обряде, она и богов молила спасти её одиночество.
***
(От первого лица)
Зов мой слышат все о том,
Как быть мечтала в мирской той суете.
Забот моих хватит с головою,
Только стоит услышать тишину,
Как утопаю в мир плененных замков.
Смолк ваш шепот у груди моей,
Знаю, точно вы удостоитесь смерти на высоте.
Все кого любила я, скончались пеплом на ветру.
Прощайте голоса, более вас не жду.
Мой путь тернистый здесь в степях слезы сулит,
Но я не отступлюсь и сожгу ваши мечты.
Сгорай, умри и обрети молчания тех снов!
Станцуй моя любовь!
Последний танец твой я в памяти зачту,
Храни молчание и я подарю тебе звезду!
Уготован нам один конец.
Вдруг верою вашей, воскресну снова птицею темной
Иль мятежные зимние ветра, унесут всех нас за горизонты.
Чары становятся день ото дня сильнее,
Пытаясь тайны вашей красоты прогнать.
Знаю я, сон мой вечный приведет и к вам.
Сгорай, умри и обрети молчания тех снов!
Станцуй моя любовь!
Последний танец твой я в памяти зачту,
Храни молчание и я подарю тебе звезду!
Помогите мне! Станцуйте все!
Как быть с вами мне? Укажите красотой.
Стойте, не пугайтесь так,
Ведь это лишь беззаботный костер.
Я очарую вас местью хладнокровной,
Унося благолепие танца смерти и жизни
В объятиях холода и пламени!
Сгорай, умри и обрети молчания тех снов!
Станцуй моя любовь!
Последний танец твой я в памяти зачту,
Храни молчание и я подарю тебе звезду!
***
( От третьего лица)
Эхом раздавался голос Вецены фон Тодес, как проклятие посреди ясной зимней ночи. От девицы во время обряда не осталось и банального праха, а марионетки ходили всё вокруг да около, жуя свои же пальцы. Величество смерть чудотворно любуются сгоревшим полностью трупом.
Бабки не могут вымолвить и сожаления. В их глазах сразу видны пустые могилы. Как же тают слезы стариков ещё живых у костра, пропитавшегося плотью. Марфа сдохнет от горя, и нет, прах внучки её не поможет пережить обет ужасной сказки. Постойте, конец? Неужели вы еще верите в предания святок?
Упав на колени по чужой указке, те куклы милуют свой же вкус. Смерть от поедания собственных глазниц и чревато всего тело тоже. Не было ни криков, ни мольбы спасения. Эти не люди едят сердца друг друга, будто голод не перебить и пастилой тягучей их крови. На губах кровь с капилляров, поздно уже пугаться старикам этой картины. Никто не выживет этой ночью, ведь царица снов снова голодна по красоте и мести.
Кругом одни только степи, не спасет деревню Висла никто. Ворон в том небе был началом конца, зря те девицы тогда нагадали любовь до смерти. Вспомнили бабки итоги воскового убруса. Всё когда-нибудь проходит, и зима пройдет, пусть и жизни невидных заберет...
Молили долго на коленях в окружении трупов и кровной земли женщины да несколько стариков о смерти простой и самой примитивной. Плача от страха и ужаса дивной ночи, все готовы были упасть в руки зимы, лишь бы не приходилось вкусить плода человеческого тела. Те, кто был в сознании, уже сдались перед госпожою, но мало ей этого. Азарт мести возрос, ибо сначала парень был подписан рукою Вецены, что убил настоящую её, поплатился вместе с соратником по делу из снега. Войко, что был слишком красив в порыве чувств, как и внучка Марфы, что по красоте превосходила любых богинь, эти двое дарований должны почитаться портретом их тел.
Сейчас душа Вецены настоящей госпожи этого тела упокоится миром. Мало изящных смертей в особенности тех сволочей. По щелчку пальцев с когтями диких кошек, распался на осколки весь тот ледяной хоровод, непроизвольно ставший свидетелем смерти юного дитя в костре и кровожадных мук собратьев уже не людей. Стеклом разбитого хрусталя посыпались человеческие творения. Тех, кто молил о снисходительной кончине, покарала Вецена фон Тодес остановкой сердца, старшие и так настрадались без того, так хоть взгляды плачущие сохранят.
Тиша всё это время следила за костром, что от смерти к смерти сильнее разгорался. Влюбленная всем, чем только можно в жестокость кровопролития Святок, она старалась угодить как пес своей хозяйке. После смертей предков, тоскующих по младым смертным, Величество смерть кивнула в сторону Тиши, отдавая новый приказ искать новых жертв, и начала обход по тела мертвым. Трупные тела, под свечением звезд и огня в степях, где нет живых душ, приковывали взгляд мертвой изнутри и до конца дотлевшей барыни.
Материнской рукой она развеяла прах той самой девчушки над своею головой в честь потрясающей смерти. Наступая на осколки льдинок мертвецов, безжалостно растаптывала все их клетки, что когда-то были живыми. А тела бледные, потерявших дыхание от остановки сердца, что слегли толпою, она ласково переворачивала их на живот, распространяя на их тела узоры листвы папоротника.
Когда все тела были пьяны гнилью костра и покрыты листвой, тогда Вецена начала готовиться к завершению Святок. Через лес с множеством различных путей она перетаскивала по одному на то место, где лежит трупом парнишка Войко. За десяток трупов самых разных она маленькими ручками впивалась в мертвые тела, перемещая их в пространстве местности степей. Так любила великолепие молчащих не живых людей, что не заметила, как за короткое время сложила всех в одну кучку, что недалече от тела Войко.
Наступила кругом тишина, никто более не кричал и не молил, все так изумительно молчат, даже трепет в небьющейся груди разросся по всему телу. Улыбка Вецены скорее была похожа на оскал сумасшедшего. И бедная Тиша, не знала, что её хозяйка задумала нечестивое свирепство над ней. Она ждала похвалы и любви, словно зависимость до потери рассудка.
Тучи графитного цвета окружили месяц луны, погружая земли во тьму. В минуты забвенья Величество смерть перекрыла кислород человеческому своему подобию. Нет больше и тела Вецены, теперь эта плоть Великой Воительницы Смерти!
С острыми когтями хищника кровожадного, она протянула кисть руки, дабы поднять голову виновной. Тиша, что преклонила колени, вытянула голову наверх в знак служения Богу. Стоило Вецене коснуться шеи девчушки как из глаз - сапфиров служанки полились кровавые слезы, оставляя за собой следы на бледной, уже мертвой кожи. Она начала задыхаться, по взгляду ее было видно, как она не имеет и мыслей и чувств. Это просто тело, материал для черствой ведьмы.
– Такая ты мне нравишься больше! – полушепотом сказала Вецена, наклонившись к её уху. Жаль расставаться, да только грудь её уже, увы, не дышит. Луна тому свидетель, не видать ей прекраснее гнилой кожи и бледных лиц. В минуту смерти Тиши, месяц прорвался сквозь туманы те серые, освещая картину, как Вецена фон Тодес дрожит от эйфории смертей. Всем расскажите, всем покажите, как мила убитая натура дуры!
Любовью своею со всей Вецена поцеловала в знак благословение лоб поданной. И вцепившись в мешок с костями проглоданных тел, она направилась строить возвышение Одину. За ноги перетаскивая трупы один за другим, укладывала их в позиции самые разные, будто бы мертвецы устроили спектакль.
Хаотичный порядок тел и разные позы спящих сопровождались странным порядком действий Вецены. Пустынная степь, окруженная загадочным лесом, посреди которой выложены трупы десятки, а то и больше людей. Если приглядеться, то девушек там значительно больше. Среди них видны и знакомые лица, такие как Марфа или же Федотья. Каждый труп положен индивидуально лично Веценой. К тому же, как и любого другого палача, у нее есть свой фирменный знак свершения, а именно листва папоротника.
Во время убийства на телах жертв и охотника появляются эти печати, что символизируют истинность природной красоты. Вецена фон Тодес аки опытный охотник за красотой творений Божьих, обожает эти знаки и предписания на телах её убитых. Она мерцает о том, чтобы ее всё тело покрылось листвой, и она воедино слилась с красотой мертвых. И ласково касаясь, она бережно укладывает тела в дар Одину, опасаясь истории старых времён, когда она была молода и жизнь только зарождалась...
(От первого лица)
Нет, мне не больно. Только сотрется из памяти людской вся вера в эти земли. Я лишь странник, пронизанный стрелой ради блага детей. И уйти без страха в глазах мне предстоит, таково бремя человека, что возгордился сильнее Богов. Даже не верится, как я был глуп и бессмысленно жаден. Под натиском подозрений и прицелом всех природных бедствий я действительно был вынужден выбирать. И мне удалось сделать выбор. Мне суждено умирать.
Моё имя исчезнет из истории народов мира, но те, кто меня знают, будут слагать легенды о низвержении героя. Был слеп, возможно, а может и желал простого тепла в обиходе, уже не важен мой мотив и моя природа. Я спас эти земли от бесов и воин. Может мне удалось заслужить немного мирского покоя?
Как же так случается, что все кого я любил, отрекаются прочь своими глазами от спасателя? Я не чувствую больше ничего, ведь здесь не учили любить. За серые будни у детей мне пришлось платить растоптанным сердцем. Больше ничего. Сами Боги выбрали этот удел, разрезав меня без ножа. Я как тысячи роз, ждущих ветра или прибоя моря, но ради чего всё это тогда?
У меня отняли родное, самое святое, что было в комнате пыльной обычного бессмысленного дня. У меня забрали человеческую жизнь. Нет, мне не больно в клетке моей. Жизнью жертвовали ради степных просторов, которые больше не случатся. Так залажено, что время не изменить, даже если сжечь этот апрель или сотворить новую весну.
Колесо рутины заставляет меня видеть больные сны, но отныне этого больше не случиться. Я больше не потеряю честь, что возымел собственной смертью. Так покажите же мне дорогу, где прекрасное далекое расцветает в эпицентре человеческого горя! Я не убегу, понесу свою ношу за гордость и греховность в своей крови. За дорогами Богов, меня постигнет участь героя. Таковы законы этого гнусного берега мира.
Всё началось, когда зацвел апрель в жизни людей. Животные перестали питаться, а земля треском отдалась в обещания полностью разрушиться в источнике истоков Богов. Волотки не прорастали, несмотря на степные дожди. Случилось так, что весною нас поджидала смерть. Гай и вовсе престал кислород выделять. Гибла сама матушка земля и кровью врагов мы питали её ради источников дохода. Мы понимали, что грядет конец, но откуда-то не возьмись нас постигла битва с другими. Не переставая биться за жизни братьев и сестер, мы поубивали всех, кто там был, пока кипела их кровь.
В знак благословления и за веру нашу до конца, наша земля ожила. И степи разносили вновь холодные ветра, а леса приютили новых животных, только радоваться мы начинали зря. Я возгордился собою, ведь именно моими руками были убиты чужие войны. Сильнее Богов или сумасшедший самим дьяволом, кто знает, что правило мною тогда. Я лишь продолжал распоряжаться жизнью нашей деревни. Мне действительно стало плевать на других. Вот Боги и указали на верный путь, и не важно, что за этою дорогой меня одного теперь ждет смерть.
Пронзив себя самостоятельно стрелою, я совершаю саморасправу. Теперь в моем рукаве остатки греха. Я должен это пройти. Пройтись обязан на всех землях, что я спас, проливая собственную кровь, и алый закат будет свидетелем моего раскаяния. Согрешив, мне не жаль. Я считаю каждые свои шаги в минуты вины. Если останусь кровью в травах степных, моя душа будет всех оберегать. Моя воля закроется в солнце, что бродит охраной, забыв о прочих делах. А ночью я буду ветром, что закроет окна в чужих домах от холода знойного по ночам.
Участь моих дверей судьбоносных связала мои руки до зари. Этой ночью мужчина средних лет со шрамом на груди, стрелою в руке, виною в глазах, помрет, караю Богов на своих же землях от холода и желаний чертей, что сплелись во мне вечностью бытия. Оковы мои не убудут отныне. Пусть каждый пишет эти земли впредь, когда захочет ублажать Богов, так они не забудут героя, упавшего от их стрелы прощания. Я всем обещаю вечность этих земель.
(От третьего лица)
Со смертью давней крестьянина пришла традиция в деревню висла, посвященная ему в честь гибели в эпоху знамения. Теперь же ныне рисунки тех степей считаются знаком подношения Богам. Даже Величество смерть свои награды предпочитает Одину отдать, поэтому трупы и лежат в цепях, что символизируют территорию тех старых степей.
Собрав узор наброска, бережно коснулась мешка в ожидании какого-то детского чуда. Даже через закрытый мешок просачивалась алая чья-то кровь, отчего при одном взгляде на него пробирали все тело мурашки у любого другого человека. Тела всей деревни Висла окружали госпожу, прикрывая собой её от гнева Богов. Но она со спокойным и отчасти радостным видом вывалила из мешка все человеческие внутренности и кости в центр, где стояла сама Вецена.
Лужа крови распространялась всё сильнее, не упуская не одного трупа. Величество смерть обходила вместе с эти заново каждого человека. Когтями, что убила большинство людей, она касалась их губ, стараясь расцарапать напоследок. Ямы же специально для них приготовленные всё ещё пустовали в ожидании завершения обряда. Убедившись в присутствии каждой своей награды, смерть вернулась к центру, где кучей лежали обглоданные кости, кишки, куски плоти и чьи-то головы. Будучи босиком, она без страха и зазрения совести, ступила на все эти останки. В этот же миг её лицо возродилось улыбкой. Будто изголодавшийся зверь, наконец, возымел добычу. Поднимая подол своего черного платья, Вецена начала кружиться в танце, напевая старую мелодию и истерично смеясь.
Я живая перед вами.
Улыбаясь со всей злостью.
Я ломаю ваши ребра.
Моё сознание грешно от вас!
Мои желания сбываются на ваших телах.
Моя натура такова, я смерть я забираю вас.
Грешники мне милы, и этого не изменить.
Я станцую на ваших костях!
Ха-ха-ха-ха
Исход один,
Мой визит это сход лавин.
Надумали податься в бега,
Зачем же ждать?
Я уберу улыбку с этих лиц,
Поздравляю, вы часть красоты.
Вы не приносите радость, только боль и тлен,
Поэтому ваши тела в ногах
И я сверну их до конца.
Кровью нарисую на холстах,
И уничтожив вас, станцую на костях.
Ха-ха-ха-ха
Мои желания сбываются на ваших телах.
Моя натура такова, я смерть я забираю вас.
Грешники мне милы, и этого не изменить.
Я станцую на ваших костях!
Ха-ха-ха-ха
Разбивая сердца, вы проклинали меня!
Ждали урок смерти и смирения?!
Вы ломали изнутри мироздание,
Разрушив все предубеждения, понимания!
Как тут вы оказались, только знаю я!
Ха-ха-ха-ха
К черту любовь, мне нужна красота!
Ваши тела снабжают меня!
К черту любовь, мне важна красота!
Ваши тела жаждут тепла!
Я изображу на холстах всю красоту в ваших телах.
И станцую на костях!
Ха-ха-ха-ха
Я живая перед вами.
Улыбаясь со всей злостью.
Я ломаю ваши ребра.
Моё сознание грешно от вас!
Мои желания сбываются на ваших телах.
Моя натура такова, я смерть забираю вас.
Грешники мне милы, и этого не изменить.
Я станцую на ваших костях!
Ха-ха-ха-ха-ха
Она жестоко пробивала людские кости как песок у берега моря. Вначале она восхищалась пением и атмосферой, но позже бесом пронзили её небеса и она начала сходить с ума. Её смех и вовсе был похож на смех самого дьявола. Она злилась на трупы по неведомой причине, растаптывая каждую конечность тела, что оказалась под её ступнями.
Движения, что так техничны, выдавали все её чувства во время выступления и исполнения песни. Смесь готических обрядовых позиций с танковскими и кадриливыми ритмами. Танец умалишенной невесты чертей. Что ещё нужно для счастья Величество смерти? Да только счастье ли это...
Сразу после окончания песни и музыки, что ниоткуда раздавалась эхом, Вецена засмеялась со всей силы, упав на колени в кровь и остатки костей. Постепенно её плач превратился в плач, что навзрыд пронизывал окрестности. Аль даже луна не в силах успокоить это бешеное дитя. Казалось, что и трупы вот-вот ужаснутся её срыву. Задрожала вся земля от её слез белых из глаз.
Кто обидел бренное дитя? Впрочем, не имеет смысла. Вецена фон Тодес плачет слезами человека. Величество смерть, вечно думающая, что она выше человека по природе своей, оказалось слабее человеческого дитя. Её уже беззвучный плач отчаянно выдавал все слабости истерики. Она задыхалась от боли, счастья, гнева, гордыни и одиночества, но ни за что в этом не сознается. Её взгляд лишь молча в панике, устремился к небесам с безмолвным вопросом: За что.... Столь безумное существо, готовое убить во имя красоты, хранит в себе желание жить. Не жизнь, а сказка, не сказка, а иллюзия мечты, - таково понимание и главный закон мироздания. Что же делать одинокой смерти там, где нет ей места, хоть и без неё никуда? Как строить будущее без времени...?
Взгляд, полный слез и несправедливости, пронзал грозою небеса, где недалече бродил звездный тот пастух. Вецене не хотелось быть и вовсе в тот момент, чем быть тенью жизни, она ведь и спустилась сюда ради нее, ради жизни. Думаете, эгоистично? Возможно, но любому существу хочется тепла какого-либо.
И небеса не сжалились, ведь всем плевать на горе смерти, у неё его быть и не может. Одна лишь картина того, как плачущая без звука Вецена, сидит на горе костей в степи, где она же выложила трупами дар небесам из люда деревни Висла, вызывает жалость у меня. Вся в крови и слезах, улыбается, молча страдая в глазах и всё это под надзором небес. Красота живых иль мертвых, всё одно, не более чем плоть, сплетенная нитями тканей самых разных. Так отчего же Вецена фон Тодес так влюблена в красоту человеческого мира...?
***
Образовательное учреждение № 13 города Бонн, Германия.
Дым сигары заполнил всё пространство в кабинете. Прохожих в коридоре с каждой минутой становилось всё меньше и меньше. Предмет мёртвых языков для нынешних подростков обычно не более чем скукота. Один только преподаватель горит своей работой в данный час. Закуривая в очередной раз сигару, дама, что стояла у доски объясняла очередную тему глупым детям.
Роскошная брюнетка с седыми прядками у лба с каре, выглядела на лет так тридцать шесть, под стать своему стилю. Шляпа Федора в бежевом оттенке прекрасно сочеталась с брючным костюмом вельветовой ткани глубокого черного цвета. Её каблуки были скорее мужские, да и внешность у нее был довольно груб сам по себе.
Острые скулы и пронзительный насквозь взгляд, что казалось, видит душу любого живого, сводили всех с ума в независимости от пола и возраста. Бледные губы, пропитанные табаком и очки, что вечно спадают во время занятий филологии, неотъемлемые компоненты образа Вецены фон Тодес – преподавателя мертвых языков.
Идя размеренными шагами никуда не торопясь, она ходила около доски, повествуя суть изучения её предмета.
- Мёртвые языки, в целом, как люди, исторически важный фундамент нашей с вами общей составляющей. Без них не было бы того, что мы с вами имеем сейчас. В нас от природы заложено следовать прошлому, в целях отыскать что-то новое. Каждый же из нас ценит жизнь благодаря смерти? Так и тут, мы ценим языки за их непостоянство! – объясняла она, пытаясь привести примеры.
- Настасья, попрошу выйти для задания! – снисходительно потребовала Вецена своим хриплым голосом.
Из-за стола с последней парты встала девушка юных лет. Её хрупкие шажки всё ещё были детскими, хоть она и походила на взрослого человека отчасти. С улыбкой, которая нежнее любого цветка весною, она встала у доски в ожидании проверки знаний. Без тени страха в глазах подростки шутили, смеялись и шептались, совсем не сконцентрировавшись на уроке. Кабинет гулом наполнился, лишь Вецена сидела у своего стола, спокойно закуривая сигару, убрав в дальний ящик бесполезные очки.
Она не ждала многого от Настасьи, что пропускала большую часть уроков, как и все остальные. Ей хотелось насладиться как в старые добрые времена той красотой, что наградили её Боги. Серые стены, казалось, скроют здесь любое преступление. Хотя какая сейчас разница, если в воли судьбы жизнь и красота этого мира в руках забитого до боли человека, точнее не человека. Теперь уже и сама Вецена фон Тодес не знает себе клейма, она просто жаждет красоты зимних цветов.
Настасье пришлось задание по душе, всего - лишь написать изречение современности. Что сложного, если нужно просто кратко описать эпоху, в которой живешь, не так ли?
Белым мелом по темно-зеленой эмали на дереве она принялась писать свою мысль изящным прописным почерком будто бы из древности: « Цветы, растущие в искусственном поле огней, не выбирают где им расти». Выражение, что застало врасплох всех, привело к тому, что Вецена приказала написать её личное изречение под диктовку.
С ухмылкой на лице и усмешкой в глаза, она подошла к девчушке сзади и, склонившись к уху, произнесла почти без звука: «Ars longa, vita brevis». От резкого звука со спины, Настасья отскочила слегка назад в целях безопасности. Дрожащей кистью она начала писать чуть ниже то, что приказала госпожа Вецена. Растерянная студентка, полностью отрешающаяся от шума в кабинете, медленно написала выражение на латыни, чем вызвала хриплый смех преподавательницы.
После чего весь класс внезапно стих от неожиданного смеха, вызывающего мелкую дрожь в теле каждого. Перешептываясь исподтишка про чудной смех учителя, все с интересом наблюдали за процессом обучения Настасьи. Её непонятый взгляд только сильнее смешил Вецену. Еле как, успокоившись, с высокомерным взглядом, она поинтересовалась насчет перевода. Молчание повисло в воздухе, все только и ждали объяснений от самого учителя.
«Искусство вечно, жизнь коротка...» - произнесла на весь кабинет Вецена, присаживаясь назад за рабочий стол от усталости. Ученица у доски вопросительно посмотрела в ответ преподавателю. – Хочешь что-то спросить, милочка?
- Просто мне не ясна суть данного высказывания! – резко воскликнула девчушка.
- Кто-нибудь ещё? – уточнила Вецена у всего класса. Из всех здешних студентов, вытянула руку ещё одна девица с волосами цвета серебра.
- Просто это же бессмысленно, если задуматься...- гордо произнесла сидящая за партой девчонка, чем заинтриговала учителя. – Целый мир придуманных истин не может судиться по долгосрочности искусства! Мы одни на целом свете, разве так важна смерть, пока мы живы? Да и одиночество лишь решает наше существование. Быть одному, автоматически значит отсутствие тебя как личности! – продолжила свой монолог студентка, уже смеясь с остальными. Ошеломленная словами студентки Вецена резко перестала курить.
- И что же есть для тебя смерть, дорогуша? – уточнила преподаватель.
- Не более чем окончание процессов, но всегда конец является началом чего-то иного, поэтому конца и нет, как и смерти окончательной...- окончательно выразилась студентка. В это время Настасья, что в данный момент всё ещё стояла у доски, решила присесть по окончанию задания. Как вдруг Вецена фон Тодес подскочила со стола, прокричав остаться на месте. Она медленно потушила остаток сигары об стол, как в ту же минуту у девочки, что недавно смеялась, рассуждая о смерти, прервалось дыхание.
- Вот что значит не быть, милая! – прокричала преподаватель. Паника распространилась по классу настолько, что даже у Настасьи задрожали ноги, отчего она застыла в ступоре. С пеной изо рта той девчушки начали кричать другие, пытаясь спасти её или кого-то позвать. Один юноша и вовсе пытался выбежать за пределы кабинета, только вот двери заперты здесь навсегда.
- Чего вы все вдруг встрепенулись? Смерти же не существует, с чего бы вам меня бояться?!- со злостью в глазах и криками, она протянув руку в сторону того парнишки, довела его до обморока, даже не прикоснувшись. Дети, застыли в ужасе. Все боялись подойти к парню и проверить даже обычный пульс, а точнее его наличие. Выказав весь свой истинный оскал одним щелчком пальцев, Вецена окончательно лишила жизни ту девочку. С закатанными глазами и отсутствием дыхания она скатилась с парты, упав на пол. Мертвое тело, даже два трупа, сводили с ума всех остальных.
Гробовая тишина настигла всех присутствующих. Никто и шевельнуться бы не осмелился, кроме Настасьи. У девушки, что хрупка от природы душой, началась истерика. Она, упав на колени, начала неистово рыдать, дрожа всем телом, чем только больше разозлила Вецену. Та в свою очередь старалась не замечать плач дитя, и начала с материнской улыбкой, как ни в чем не бывало, проводить обход насчет домашнего задания.
Обходя каждого вдоль и поперек, она тщательно проверяла работы, хоть и в большинстве случаев их не было вовсе. От напряжения никто и слово вымолвить в свою защиту не мог. Кто-то менялся записками меж собой, пока очередь не доходила до них, а некоторые с испугу начинали, и молиться про себя. Вецена фон Тодес выводила на чистую воду каждого к кому подходила. Молчал студент или нет, не было столь важно, правда вскрывалась за считанные секунды. Вопрос был в том, выживет ли после этого ученик.
Каждого, которого она проверяла, она убивала, ибо все они молчали, приходилось самой вытаскивать их жизни вместе с правдой. Неистовым потоком белой аурой над головою каждого уходила его жизнь. Все в ожидании терпели и не могли одновременно с этим поверить в настоящее. До последнего хотелось верить, что это шутка, но истерика Настасьи, валяющиеся трупы детей, твердили обратное.
Да, стыдно признавать, но вначале это действительно было забавно и интересно наблюдать за страхом друг друга, но не сейчас, когда все двадцать подростков умирают один за другим. Одна Настасья не замечала сего действа. Она, молча, рыдала на полу, желая забыться, в то время как Вецена продолжала издеваться над подростками, высасывая их последние знания и силы. На её удивление, знали они достаточно много о мертвых языках, по всей видимости, просто перенервничали.
Какая разница, если учитель считывает и так и так все их знания, просто ценою их жизней, малая цена, не так ли? Вецена фон Тодес придерживается того же. Прекрасным образом, завершив обход, после которого все подростки разбросаны на полу, дошла очередь и Настасьи. Насытившись, Вецена вернулась к столу и рукою призвала девицу плачущую. Достаточно одного плавного движения руки для того, чтобы человек в истерике мигом успокоился и тут же начал слушаться.
Вся в слезах с туманным взглядом она подошла к краю стола. Одним взглядом Вецена указала ей сесть к ней на колени. Послушная марионетка, что не видит и не чувствует вкуса жизни, прилежно выполнила приказ. По её лицу было заметно, что Величество смерть и над ней провела пытку. Причем самую ужасную их всех - она её полюбила. Полюбила за красоту живую, только представьте, на что способна сама смерть, когда безудержно любит живого человека?
Нежно касаясь её волос Вецена фон Тодес, со всей силы заковала в объятия дитя неумолимой красоты. Очередной прекрасный цветок в её зимней коллекции даров. Воистину прекрасный день. Ломая Настасье ребра своими объятиями, она доводит её до мокроты с кровью. Та отчаянно пытаясь выжить, цепляется руками за грудь Вецены, опираясь на неё. Только вот это не помогло.
- Atta unsar, Ꝥu in himinam weihnai namo Ꝥein.
qimai Ꝥiudinassus Ꝥeins, wairꝤai wilja Ꝥeins, swe in himina jah ana airꝤai. Hlaif unsaraim sinteinan gif uns himma daga. Jah aflet uns Ꝥatei skulans sijaima, swaswe jah weis afletam Ꝥaim skulam unsaraim. Jah ni briggais uns in fraistubnjai, ak lausei uns af Ꝥamma ubilin; unte Ꝥeina ist Ꝥiudangardi jah mahts jah wulꝤus in aiwins. amen. – шепотом ласковым успокоила труп на своих руках Вецена фон Тодес, напоследок поцеловав в лоб.
Она подняла хрупкое тело, оберегая как зеницу ока, и положила любя на свой рабочий стол. Доходя до пят, она обласкала все девичье тело, прощаясь с ним напоследок. Слезы потекли рекой, хоть она и пыталась сдержаться. Как же Вецена ненавидела себя за это, как же презирала то людское смирение в себе.
- Прости, милая, прости. Я слишком падка на красоту, ту мертвую, что поглотила меня когда-то всю. Прости... - с горечью в голосе извинилась Величество смерть. Впервые за все тысячелетия извинилась, всю вину свою приняв.
Попрощавшись с Настасьей, столь добрым ребенком, она перевернула её на живот, оставив на шее следы той самой листвы. Впереди её лишь ждал кропотливый обряд, в котором она каждый труп индивидуально укладывала в виде письменности тех земель из старой легенды о боге и человеке.
Руна Анэргва – руна из тел, состоявшая из двух крупных линий: одной большой скобы, подобной улыбкам жертв при жизни и второй ломаной линии, напоминавшей строение самого обычного дерева. За его ветвями, казалось, вытянулись длинными рядами тела мирных жителей, которые защищали воины.
Поэтому каждое человеческое дитя нуждалось в её тепле, даже будучи трупом. Такова суть Величество смерти. Нуждаясь в тепле, отдать, способна лишь холод. Не существо, а мрак всех небес, что в вечных поисках красоты и в заточении танцев кровавых. Величество смерть – Вецена фон Тодес, никто иная как ваша собственная тень...