А слово было простым.
Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джеффа, моего лучшего спонсора.
– Милс, что делать, если убил человека? – слова сорвались с губ сдавленным шепотом.
Спонсор лишь вскинул бровь, в его взгляде читалась смесь удивления и настороженности.
– Ну... замести следы, очевидно. А что случилось, Кэзухиро?
Я сглотнул ком, застрявший в горле, и бросил на Милса взгляд, полный отчаяния.
– Я убил... русского гонщика. Александра...
Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джефф откинулся на спинку кресла, его лицо мгновенно стало серьезным. Он медленно погладил свою бородку, обдумывая мои слова. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.
– Убил? Как убил? Это был несчастный случай? – наконец спросил он, его голос был ровным и спокойным, словно он говорил о погоде.
Я рассказал ему все. О злости, о споре, о том, как потерял контроль. О том, как толкнул Александра, вцепился в его шею и вонзил в его живот нож. О том, как чуть не сорвался на Юко.
Джефф слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к моему лицу. Когда я закончил, он молча встал, подошел к окну и долго смотрел на город, раскинувшийся внизу. Затем он повернулся ко мне.
– Кэзухиро, ты совершил большую ошибку, – сказал он тихо. – Но мы исправим ее. Тебе нужен адвокат, хороший адвокат. И будь готов рассказать все полиции. Ложь только усугубит ситуацию.
– Милс, можно ли как-то обойтись без полиции? Там не было камер, а нож до сих пор у меня.
Я извлек из кармана нож, запятнанный запекшейся кровью Александра. Спонсора передёрнуло от отвращения.
– Кэзухиро, зачем ты носишь эту мерзость с собой?..
Я почесал шею, чувствуя, как стыд обжигает кожу.
– Чтобы не узнали, что это сделал я...
Милс лишь шумно выдохнул, буравя меня взглядом.
– Хорошо, что ты замести следы. Дело я как-нибудь улажу, так что постарайся расслабиться. И будь добр, выброси этот нож и проваливай домой, Кэзухиро.
Я кивнул, стараясь не смотреть Милсу в глаза. Ощущение липкого страха сковало все тело, а в голове пульсировала одна мысль: «Все кончено, моей карьере конец.» Я понимал, что Джефф сейчас единственная моя надежда, хрупкий мост между мной и пропастью под названием «тюрьма».
Выйдя из его кабинета, я машинально сжал рукоять ножа в кармане. Железная прохлада успокаивала, как будто это был талисман, оберегающий меня от неминуемой расплаты. Но я знал, что это самообман. Нож - это не защита, а улика, которая может в любой момент похоронить меня заживо.
Бредя по улицам ночного города, я судорожно искал место, где мог бы избавиться от проклятого клинка. Река? Мусорный бак? Но каждое место казалось слишком очевидным, слишком рискованным. Меня словно преследовали тени, чужие взгляды прожигали насквозь.
В итоге, я оказался на заброшенной стройке на окраине города. Среди обломков кирпичей и арматуры я нашел старую, ржавую трубу, уходящую в землю. Не раздумывая, я засунул туда нож, засыпал его мусором и камнями, словно хороня свои грехи.
Возвращаясь домой, я чувствовал себя опустошенным. Дело было сделано, но чувство вины и страха лишь усиливалось. Я знал, что даже если Милсу удастся все замять, я никогда не смогу забыть этот день. Кровь Александра навсегда останется на моих руках, невидимым клеймом, которое будет напоминать о моей слабости и о том, что я совершил. Домой я вошел, как тень, и рухнул на кровать, подавленный виной. Зачем... зачем я отнял жизнь у Александра? И страх, ледяной змеей, сжимал сердце: что, если Юко расскажет? Все сплелось в неразрывный, удушающий клубок. Скоро гонка... Там, наедине с ревом мотора, я должен поговорить с Юко. А сейчас... сейчас только забыться. И я провалился в беспамятство сна.
<p>Юкоcodep>
<p>Он убил человека... Кэзухиро лишил Александра жизни. Эта мысль, подобно осколку стекла, поселилась в сознании с того самого момента, как шасси нашего самолета коснулись взлетной полосы Нью-Йорка. Он убийца. Но я скована клятвой молчания, не могу вымолвить ни слова. Страх пронизывал меня до костей, превращая в дрожащую тень. Даже мысль о предстоящей гонке, о неминуемой встрече с Кэзухиро, вызывала леденящий ужас. Обхватив себя руками, словно пытаясь удержать расползающуюся тревогу, я направилась на кухню. Заварила терпкий зеленый чай и взяла булочку – утренний подарок брата. Юто заглянул ко мне совсем недавно, проверял ту самую розетку в спальне, что вечно искрила дурным предзнаменованием. Он последовал за мной на кухню. Юто – воплощение северной красоты: пепельно-белые волосы с вплетенными нитями алых прядей, словно застывшая кровь на снегу. Его глаза – зеркальное отражение моих собственных, глубокие, голубые, как зимнее небо. Юто старше меня на три года, ему недавно исполнилось двадцать три.
— Юко, что-то тревожит тебя, — его голос прозвучал не вопросом, а скорее тихим, но уверенным утверждением. Какой же он проницательный...
— Меня? Нет, просто задумалась о завтрашних гонках, о том, как буду ловить удачные кадры, — я попыталась скрыть волнение за натянутой улыбкой.
Юто прищурился, изучая меня своим пронзительным взглядом. Он всегда видел меня насквозь, словно рентген. Эта способность меня восхищала и пугала одновременно. Я всегда старалась быть сильной, независимой, но рядом с ним становилась маленькой девочкой, нуждающейся в защите.
– Не обманывай меня, Юко. Я чувствую твою тревогу. Расскажи, что случилось. Может, я смогу помочь.
Я молчала, перебирая пальцами крошки от булочки на столе. Как я могла рассказать ему о Кэзухиро? Как могла произнести вслух, что человек, с которым я работаю, – убийца? Это было немыслимо. Но взгляд Юто становился все более настойчивым, и я почувствовала, что больше не могу держать это в себе.
– Кэзухиро... он убил человека, – прошептала я, едва слышно. Слова обожгли горло, словно кислота. Юто нахмурился.
– Что ты имеешь в виду? Объясни.
– Юто, я не хочу говорить об этом. — Юто, прошу, не будем об этом, это не твоё дело, – отрезала я, стараясь скрыть раздражение.
Брат лишь вскинул бровь, но, почувствовав моё настроение, решил не настаивать. Я поспешила сменить тему.
– Как там Мира? – спросила я о его жене.
Юто медленно помешивал ложечкой чай, словно вытягивая время.
– Недавно родила, вроде бы всё в порядке.
Я мягко улыбнулась, радуясь за него.
– Поздравляю. Тяжело справляться с малышом?
Юто тихонько хихикнул.
– Когда второй ребенок, уже не так страшно, как с первым.
Проводив Юто, я приняла душ и, утомленная, провалилась в сон.
Следующий день встретил меня гулом гоночного трека. Я сосредоточенно настраивала камеру, стараясь не замечать прожигающие взгляды Кэзухиро. Он избегал меня, а если и сталкивался, то одаривал лишь презрительным молчанием. Внезапное появление Льюиса заставило меня насторожиться. Его улыбка показалась мне фальшивой.
– Что тебе нужно, Льюис? Опять Кэзухиро подослал? – Я отступила на шаг, ощущая, как внутри нарастает напряжение. Гонщик смущенно почесал шею.
– Юко, прости. Я тогда действительно не подумал. Зря я тогда столкнул тебя к Кэзухиро. Прости меня. Я недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, искренен ли он. Льюис всегда был скорее ведомым, чем ведущим, марионеткой в руках Кэзухиро. Но сейчас в его глазах я увидела что-то похожее на раскаяние.
– Зачем ты мне это говоришь? Кэзухиро приказал изображать сожаление? – мой голос звучал холодно и отстраненно.
Льюис покачал головой. – Нет, он ничего не знает. Я сам решил. Мне просто... стыдно. Я видел, как ты переживала из-за того случая, и понял, что поступил неправильно. Ты талантливый фотограф, Юко. Не заслуживаешь такого отношения.
Я молча смотрела на него, не зная, что сказать. Его слова тронули меня, но я не могла просто так забыть обиду. Слишком глубоко она засела внутри.
– Спасибо, Льюис, – наконец произнесла я. – Я ценю твои извинения. Но прошлое не изменить. Просто постарайся больше так не поступать.
Льюис кивнул и тихо удалился, оставив меня наедине со своими мыслями. Его неожиданное признание немного разрядило обстановку, но напряжение все еще затаилось в моем сердце.
Камера в руках дрожала, словно живое существо, пытающееся вырваться из моих пальцев. Я еще не успела настроить фокус, как внезапность обрушилась на меня. Сильные руки схватили за плечи, прижали к твердой груди. Запах его кожи — смесь дорогого одеколона и чего-то глубоко мужского — ударил в нос, заставив сердце бешено заколотиться.
— Юко, — его голос был низким, хриплым, как голос хищника, готового обнажить клыки. — Я надеюсь, ты никому не проболталась?
Я попыталась вырваться, но его руки лишь сжались сильнее, будто железные тиски. Его дыхание обжигало мое ухо, губы едва касались кожи, вызывая мурашки, пробегающие по спине.
— Не пытайся бежать, — продолжил он, и в его голосе промелькнула угроза, заставившая меня замереть. — Я вижу тебя насквозь. Отвечай: ты никому не рассказала?
Глоток застрял в горле.
— Никому... — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я никому ничего не говорила, это правда...
Кэзухиро замер на мгновение, словно оценивая мои слова. Затем его губы коснулись моего виска, теплое прикосновение, которое одновременно успокаивало и тревожило.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и его рука мягко погладила мою голову, словно я была его собственностью.
Но в его голосе не было ничего нежного. Это было напоминание: я принадлежу ему, и он знает это. Его пальцы медленно скользнули по моей шее, остановившись у ключицы, а затем начали спускаться ниже, к краю майки. Сердце замерло, а в голове пронеслась мысль: он не остановится, если я не скажу... но я молчала.
— Ты знаешь, что будет, если я пойму, что ты лжешь? — его голос был тихим, почти ласковым, но в нем звучало что-то опасное, словно лезвие, которое вот-вот коснется кожи.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы были как горячие угли, оставляющие следы на моей коже, и я чувствовала, как каждый нерв в моем теле напрягается, ожидая следующего движения. Кэзухиро не торопился, его дыхание стало тяжелее, а глаза загорелись темным огнем, который я боялась разжечь, но не могла отвести взгляд.
— Ты всегда знаешь, как заставить меня ждать, — прошептал он, и его губы снова коснулись моего виска, но на этот раз они медленно спускались к щеке, к уголку рта. Его рука, скользившая по моему боку, остановилась на талии, пальцы впились в плоть, оставляя следы, которые я чувствовала даже через ткань.
— Кэзухиро... — попыталась я прошептать, но он перебил меня легким укусом за губу, заставив меня вздрогнуть.
— Молчи, — приказал он, и его голос стал еще ниже, еще опаснее. — Я не хочу слышать твоих оправданий.
Я почувствовала, как его рука поднимается выше, касаясь ребер, а затем медленно скользит к груди. Его пальцы остановились на краю бюстгальтера, и я зажмурилась, ощущая, как внутри все сжимается от страха и желания.
— Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, и в его голосе было что-то хищное, словно он уже знал ответ, но хотел услышать его от меня.
Я молчала, но мое тело ответило за меня, когда его рука наконец коснулась моей груди, все во мне замерло.
— Ты моя, Юко, — прошептал он, отрываясь от моих губ, чтобы оставить следы на шее, — и я заберу то, что принадлежит мне.
Мужчина резко оттолкнул меня, и я упала на землю. Кэзухиро уже стоял, облокотившись на машину, его взгляд скользнул по мне, как ядовитая змея, готовящаяся к броску. Его ухмылка растянулась, обнажая зубы, которые казались слишком острыми для обычного человека.
— Ну что, Юко, — начал он, его голос был словно наждачная бумага, царапающая мои нервы. — Ты думала, я всерьез? Ох, наивная дурочка. Но признаю, фигурка у тебя... ничего так. Надеюсь, она хоть немного скрасит этот скучный день.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева и отвращения. Его слова были как яд, проникающий в кровь, но я знала, что сейчас не время показывать слабость. Он указал на камеру, висящую у меня на шее, и его палец казался обвинением.
— А теперь, будь добра, делай свою работу. Сними меня со всех ракурсов. Хочу, чтобы каждый кадр был идеальным.
Я взяла камеру в руки, стараясь не дрожать. Объектив стал моим щитом, за которым я могла спрятаться. Кэзухиро позировал, его движения были резкими и властными, словно он был не просто человеком, а хищником, демонстрирующим свою мощь. Я снимала его у машины, у стены, в шлеме. Каждый щелчок затвора словно отдалял меня от него, давая иллюзию контроля.
Когда начался заезд, я наконец смогла выдохнуть. Машины рванули вперед, оставляя за собой облака пыли и рев моторов. Я отступила в тень, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело. Но где-то внутри я знала, что это только начало.
Кэзухиро не был тем, кто просто отпускает. Его присутствие висело в воздухе, как грозовая туча, обещая шторм. Я сжала камеру в руках, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. Что он задумал? И что я готова сделать, чтобы защитить себя?
Горячий асфальт шипел под колесами машин, а я сжимала камеру так, будто это единственное, что могло защитить меня от его наглого взгляда. Гонка окончилась через час, где лидировал Кэзухиро. Мужчина вышел из машины довольный, и я явно с раздувшимся эго. Гонщик снял шлем, провел рукой по взъерошенным волосам и бросил мне ухмылку, от которой по спине пробежали мурашки.
— Ну что, сфоткала своего любимого гонщика? — Он шагнул ближе, запах бензина и его резкого одеколона ударил в нос. — Или ждешь особого ракурса?
Я отступила, но он поймал мой взгляд и медленно провел пальцем по ободу шлема, который только что снял.
— Может, хочешь снять, как я его... надеваю? — Голос стал ниже, губы растянулись в опасной улыбке.
Мои пальцы дрожали, но я подняла объектив, стараясь не выдавать, как бешено стучит сердце.
— Работа есть работа, — прошептала я, нажимая на затвор.
Он рассмеялся, резко схватил меня за запястье и притянул так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей коже.
— А вот это уже интересный кадр, — прошипел он. — Только дрожишь ты... как мышка перед кошкой.
Я резко оттолкнула Кэзухиро, ощущая, как его пальцы скользнули по моему запястью, словно пытаясь удержать то, чего уже нельзя было вернуть. Его улыбка, всегда такая самоуверенная, лишь разжигала во мне злость. «Сегодня вечером жду свою зарплату, фото будут», — бросила я ему, не давая возможности ответить. Мои шаги были резкими, почти яростными, пока я не врезалась во что-то твердое.
— Ой, Юко, привет. И чем тебя так привлекла моя грудь? — послышался знакомый голос Льюиса. Я закатила глаза, чувствуя, как тепло разливается по щекам. «Очень смешно», — сухо ответила я, пытаясь скрыть свое раздражение. Он протянул руку, и я, несмотря на гордость, приняла его помощь. Его ладонь была теплой, почти утешительной.
— Спасибо. Почему ты еще здесь? — спросила я, отряхиваясь. Льюис смущенно провел рукой по шее, словно пытаясь найти подходящие слова. — Юко... ты не против сходить со мной в ресторан или погулять там? — произнес он, взгляд его скользнул в сторону, избегая моего.
Я мягко улыбнулась, чувствуя, как напряжение начинает рассасываться. — Что-то типа свидания? — спросила я, голос звучал почти шепотом.
— Да... я не обижусь, если ты откажешь, — ответил он, словно заранее готовясь к отказу.
Я вздохнула, ощущая, как что-то внутри меня дрогнуло. Возможно, это было любопытство, а может, просто усталость от одиночества. — Давай попробуем, — прошептала я, чувствуя, как его глаза загораются надеждой.
Льюис улыбнулся, и в этот момент я поняла, что, возможно, это может быть началом чего-то нового. Чего-то, чего я так долго избегала, но теперь готова принять.