Часть 19
Лина
– Кто первый начал? – спрашиваю я, стараясь не делать поспешных выводов, как это обычно со мной бывает.
Гриша пытается поймать мой взгляд, но я отвожу глаза.
– Я пошел искать его после того, как проводил тебя на занятия, – говорит он.
– Ты обещал мне, что не будешь к нему лезть.
– Знаю.
– Так почему ты сделал в точности наоборот?
– Он сам нарывался, начал провоцировать меня, говорил, что трахался с тобой. – В его взгляде я вижу безумное отчаяние. – Ты ведь не врала мне? – спрашивает он, и я едва не срываюсь.
– Я не собираюсь снова отвечать на этот вопрос. Я уже сказала, что между нами ничего не было, а ты опять спрашиваешь меня про это, сидя в своей чертовой камере, – разочарованно говорю я.
Он закатывает глаза и садится на небольшую металлическую скамью. Он сейчас жутко меня злит.
– Зачем ты пошел к нему? Я хочу это знать.
– Потому что он должен был получить свое, Лина. Он должен понять, что я не позволю ему даже подойти к тебе. Мне надоели его чертовы игры и то, что он думает, будто ты дашь ему какой-то гребаный шанс. Я сделал это ради тебя!
Я скрещиваю руки на груди.
– Каково было бы тебе, если это я сегодня пошла бы его искать, пообещав, что не буду? Я думала, мы оба пытаемся все наладить, но ты взял и нагло соврал мне. Ты ведь и не собирался держать слово, да?
– Ладно, не собирался, довольна? Теперь это уже неважно – что было, то было, – ворчит он, как недовольный ребенок.
– Для меня это важно, Гриша. Ты не перестаешь создавать себе проблемы, когда это вовсе не нужно.
– Это очень нужно, Лин.
– Где сейчас Стас? Тоже в тюрьме?
– Это не тюрьма.
– Гриша…
– Я не знаю, где он, и мне на это похуй, как и тебе. Даже не подходи к нему.
– Хватит уже! Хватит указывать мне, что я могу или не могу делать, – меня это блять чертовски выбешивает!
– Ты научилась плохим словам? – спрашивает он с удивленной ухмылкой.
Почему ему это кажется таким смешным? Это точно не смешно. Я отхожу в сторону, и его улыбка исчезает.
– Лина, не уходи, – говорит он, заставляя меня развернуться.
– Я пойду посмотрю, где твой отец и как все продвигается.
– Скажи ему, пусть поспешит.
Я рыкаю на него, именно рыкаю, и иду назад по коридору. Он думает, что с легкостью выпутается из этой ситуации, потому что его отец – ректор, и если честно, я тоже на это надеюсь. Но меня все равно раздражает, что он так легкомысленно к этому относится.
– Какого хрена пялишься? – Я слышу, как он кричит на копа, и потираю виски.
Алексей и Федя стоят рядом с пожилым седым мужчиной с усами. На нем строгий костюм и галстук, и держится он так, что я сразу понимаю: он – человек важный. Федя замечает, что я вышла в холл, и идет ко мне.
– Кто это? – тихим голосом спрашиваю я.
– Провост.
– Проректор, да?
Федя кажется встревоженным.
– Ага.
– И как успехи? Что они обсуждают? – Я пытаюсь прислушаться к их разговору, но не могу разобрать ни слова.
– Ну… не очень хорошо. Он разгромил всю лабораторию, в которой работал Стас, – речь идет о нескольких тысячах долларов. Кроме того, у Стаса сломан нос и сотрясение мозга. Его отвезли в больницу.
Я начинаю закипать. Гриша не просто припугнул Стаса, он нанес ему серьезные травмы!
– Вдобавок Гриша толкнул профессора, и тот упал на пол. Однокурсница Стаса уже дала показания – сказала, что в корпусе Гриша искал именно Стаса. Похоже, сейчас все очень плохо. Алексей изо всех сил пытается вытащить его из заключения, но я не знаю, что будет дальше. – Федя вздыхает, взъерошивая волосы. – Его выпустят только при условии, что Стас не станет выдвигать обвинения. Хотя я не уверен, что это поможет.
У меня начинает кружиться голова.
– Исключение, – говорит седовласый мужчина, и Алексей потирает подбородок.
Исключение? Гришу не могут исключить из университета! Боже, это какое-то безумие.
– Он мой сын, – тихо говорит Алексей, и я осторожно делаю шаг в их сторону.
– Я знаю, но он напал на профессора и повредил имущество факультета – мы не можем этого так оставить.
Чертов Гриша и его характер!
– Это просто катастрофа, – говорю я Феди, и он уныло кивает.
Мне хочется броситься на пол и заплакать или, что еще лучше, вернуться к камере Гриши и врезать ему. Но ни то ни другое не поможет.
– Может, ты уговоришь Стаса не выдвигать обвинения? – предлагает Федя.
– Гриша взбесится, если я хоть на метр к нему подойду. – Хотя мне вообще не стоит его слушать, потому что он не слушает меня.
– Знаю, – отвечает Федя, – но других вариантов у нас сейчас нет.
– Наверное, ты прав.
Я смотрю на Алексея, потом снова – в холл, где находится камера Гриши.
Главное для меня – помочь Грише, но из-за того, что он сделал с Стасом, с которым, я надеюсь, все будет в порядке, я все равно чувствую себя ужасно. Может, если я поговорю с Стасом и он решит не обращаться в полицию, хотя бы одной проблемой будет меньше.
– Ты знаешь, где он? – спрашиваю я у Феди.
– Кажется, кто-то говорил, что он в больнице неподалёку.
– Понятно. Ну, туда я сначала и поеду.
– Тебя подвезти обратно до стоянки?
– Черт. Я же сегодня без машины.
Федя достает из кармана ключи.
– Держи. Только аккуратнее на дороге.
Я улыбаюсь своему лучшему другу.
– Спасибо.
Не знаю, что бы я без него делала, но раз он скоро уезжает, мне придется узнать, каково это. От этой мысли мне становится грустно, но я пытаюсь выкинуть ее из головы – сейчас я не могу думать об отъезде Феди.
– Пойду расскажу Грише, что к чему.
– Еще раз спасибо. – Я крепко обнимаю Федю.
Как только я подхожу к выходу, по холлу проносится крик Гриши.
– Лина! Даже не смей подходить к нему!
Я не обращаю на него внимания и толкаю вперед двойные двери.
– Я серьезно, Лина! Вернись!
Я выхожу на улицу, где больше не слышу его криков, и вдыхаю холодный воздух. Как он смеет вот так указывать, что мне делать? Кем он себя возомнил? Он попал в серьезную передрягу, потому что не способен контролировать гнев и ревность. Я пытаюсь помочь ему все уладить. Повезло, что я еще не влепила ему пощечину за то, как нагло он нарушил свое обещание. Боже, от него одно расстройство!
Приезжаю, но медсестра на посту отказывается хоть что-нибудь сказать мне про Стаса. Она даже не хочет говорить, здесь ли он сейчас и привозили ли его сюда вообще.
– Он мой парень, и мне надо его увидеть, – говорю я этой явно ненатуральной блондинке.
Она внаглую надувает пузырь из жвачки, продолжая накручивать на палец локоны.
– Твой парень? Этот, весь в татуировках? – смеется она, по-видимому, не поверив мне.
– Да, это он. – Говорю резко, почти угрожающе, и я сама поражена, что могу так.
Судя по всему, это сработало – медсестра пожимает плечами и сообщает:
– Прямо по коридору и направо, первая дверь слева.
Затем она куда-то уходит.
Ну, это было не так уж сложно. Мне надо почаще вести себя так уверенно. Иду вперед, придерживаясь указаний, и в итоге оказываюсь у нужной двери. Она закрыта, и я осторожно стучу, прежде чем зайти. Надеюсь, она не ошиблась с палатой.
Стас сидит на краю больничной койки. На нем только джинсы и носки. Боже, его лицо!
– О господи! – не сдерживаюсь я, разглядев его получше.
У него сломан нос – об этом я уже знала, – но выглядит это просто ужасно. Он опух, а оба глаза подбиты. Почти вся грудь перебинтована, и только на татуировке в виде нескольких звезд, чуть ниже ключицы, нет ни повязок, не порезов.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, подходя к койке.
Надеюсь, он не разозлится из-за того, что я пришла сюда – ведь это все из-за меня, в конце концов.
– Не совсем, – робко отвечает Стас.
Он тяжело выдыхает и взъерошивает волосы, а потом открывает глаза. Он хлопает рукой по кровати рядом с собой, и я сажусь к нему.
– Мне так жаль. Расскажи мне, что случилось. Карамельно-карие глаза Стаса ловят мой взгляд, и он кивает.
– Я был в лаборатории – не в той, которую показывал тебе, а в лаборатории растительных тканей. Он пришел туда и начал говорить мне о том, чтобы я держался от тебя подальше.
– И что потом?
– Я сказал, что ты не его собственность, и он ударил меня головой о металлическое заграждение.
От этих слов я вздрагиваю и смотрю на его нос.– Ты правда сказал ему, что переспал со мной? – спрашиваю я, не зная, верю ли я в это.
– Да. Правда. Прости, что я сказал ему такое, но ты должна понимать: он набросился на меня, и это был единственный способ задеть его. Я чувствую себя просто ублюдком из-за того, что сказал это. Мне правда очень жаль, Лина.
– Он обещал мне, что будет держаться от тебя подальше, если я сделаю то же самое, – признаюсь ему я.
– Ну, похоже, он в очередной раз нарушил обещание, – подчеркивает он.
С минуту сижу молча и пытаюсь представить ситуацию целиком. Я злюсь на Стаса из-за того, что он сказал Грише, будто мы с ним спали, но я рада, что он признался в этом и извинился. Не знаю, кто из них обоих злит меня больше. Трудно сердиться на Стаса, видя, что по моей вине он получил столько травм и что, несмотря на это, он все равно остается добр ко мне.
– Прости, что из-за меня с тобой постоянно что-то случается, – говорю я.
– Ты не виновата. Это моя вина – и его. Просто он считает тебя своей собственностью, и это меня раздражает. Знаешь, что он мне сказал? Что мне не стоит «связываться с тем, что принадлежит ему». Вот что он говорит, когда тебя нет рядом, Лина.
Его голос звучит тихо и спокойно, совсем не как у Гриши.
Мне не нравится, что Гриша считает, будто он владеет мной, но когда об этом говорит кто-то другой, это меня раздражает. Гриша не умеет справляться с эмоциями, и у него никогда раньше не было серьезных отношений.
– Просто он по натуре собственник.
– Ты что, защищаешь его?
– Нет, я его не защищаю. Я не знаю, что и думать. Он в тюрьме… в смысле, в камере заключения кампуса, а ты в больнице. Для меня все это уже слишком. Я знаю, что не должна жаловаться, но эти неугасающие страсти мне уже надоели. Как только я чувствую, что могу спокойно вздохнуть, происходит что-то еще. Это меня убивает.
– Он тебя убивает, – поправляет Стас.
Дело не только в Грише, а во всем, что происходит: этот университет, так называемые друзья, которые меня предали, Гриша, Федя, собирающийся уехать, моя мать, Стас…
– Но я сама себя в это втянула.
Стас отвечает с легким раздражением:
– Перестань брать на себя вину за его ошибки. Он делает это, потому что ему наплевать на всех, кроме себя. Если бы ты была ему дорога, он сдержал бы обещание и не подходил ко мне. Он не подвел бы тебя в свой день рождения… Я могу продолжать этот список бесконечно.
– Это ты присылал мне сообщения с его телефона?
– Что? – Упершись рукой в кровать, он двигается ближе ко мне. – Черт! – сквозь зубы ругается он из-за боли.
– Тебе что-нибудь нужно? Может, позвать медсестру? – предлагаю я, сразу забыв о нашем разговоре.
– Нет, я уже скоро поеду домой, сейчас как раз должны заполнить бумаги на выписку. Так что ты говорила про сообщения? – спрашивает он.
– Похоже, Гриша думает, что это ты писал мне с его мобильного на той вечеринке, чтобы я ждала его в гости, когда он об этом даже не знал.
– Он врет. Я бы никогда такого не сделал. Зачем мне это?
– Не знаю, Гриша считает, что ты пытаешься настроить меня против него или что-то вроде того.
Стас слишком пристально смотрит на меня, и мне приходится отвести взгляд.
– Он и сам с этим неплохо справляется, разве не так?
– Нет, не так, – возражаю я.
Как бы сильно я на него ни злилась и как бы ни сбивали меня с толку слова Стаса, я буду на стороне Гриши.
– Он говорит это только для того, чтобы ты стала считать меня каким-то злодеем, хотя я не такой. Я всегда был рядом с тобой, когда он уходил. Он даже не может сдержать обещание. Он ворвался туда и набросился на меня – и еще на преподавателя! Он все повторял, что убьет меня, и я почти был готов ему поверить. Если бы там не оказалось профессора, этим бы все и закончилось. Он знает, что сумеет побороть меня, потому что у него не раз это получалось. – Стас вздрагивает и поднимается с койки. Берет со стула свою зеленую футболку и поднимает руки, чтобы натянуть ее. – Черт. – Он роняет футболку на пол.
Я вскакиваю, чтобы помочь ему.
– Подними руки насколько сможешь, – говорю ему я.
Он вытягивает руки вперед, и я помогаю ему одеться.
– Спасибо. – Стас снова пытается улыбнуться.
– Что больнее всего, нос? – спрашиваю я, снова глядя на его опухшее лицо.
– Отказ, – робко отвечает он.
Ой. Я опускаю взгляд и начинаю ковырять ногти.
– Да, нос, – предлагает он другой вариант, чтобы сгладить ситуацию. – Особенно когда его вправляли.
– Ты будешь выдвигать обвинения против него? – задаю я наконец вопрос, ради которого пришла.
– Да.
– Не делай этого, пожалуйста, – прошу я, глядя ему в глаза.
– Лина, так нельзя. Это несправедливо.
– Знаю. Прости, но если ты обратишься в полицию, его посадят в тюрьму – в настоящую тюрьму. – От одной этой мысли я снова начинаю паниковать.
– Он сломал мне нос, и у меня сотрясение мозга. Еще один удар головой об пол – и он бы меня убил.
– Я и не говорю, что это нормально, но я умоляю тебя, Стас! Пожалуйста! Мы все равно скоро уезжаем, я перевожусь в Москву, и Гриши здесь больше не будет.
Стас смотрит на меня с тревогой.
– Он поедет с тобой?
– Нет. То есть да. Он тебя не побеспокоит. Если ты не выдвинешь обвинения, ты его больше не увидишь.
Стас смотрит на меня своими припухшими глазами.
– Ладно, – вздыхает он. – Я не пойду в полицию, но прошу, пообещай мне, что ты серьезно обо всем подумаешь. Обо всем этом: представь, насколько легче станет твоя жизнь без него, Лина. Он набросился на меня без всякой причины, а улаживать все приходится тебе, как всегда, – крайне раздраженно говорит он.
Но я его за это не виню. Я использую его чувства, чтобы заставить его не заявлять на Гришу в полицию.
– Я подумаю. Большое тебе спасибо, – благодарю его я, и он кивает.
– Жаль, что я влюбился в человека, который не может ответить мне взаимностью, – едва слышно произносит он.
«Влюбился»? Стас любит меня? Я знала, что нравлюсь ему… но любовь? Драка с Гришей, из-за которой Стас оказался в больнице, – это моя вина. Но «влюбился»? У него есть девушка, а я никак не определюсь в отношениях с Гришей. Я смотрю на него в надежде на то, что эти слова – всего лишь побочный эффект обезболивающих.