конец
Всю эту неделю Феликс думает о том, что же сподвигло его на рассказ старшему, ведь теперь все границы между ними стёрты, и Хёнджин в курсе абсолютно всего. Нет, Феликс не сожалеет, просто раньше никому не открывался, боясь, что снова надоест человеку и тот уйдёт. Феликс, он же малыш, который слишком быстро привязывается к людям, поэтому, чтобы больше не чувствовать боли от их ухода, он решил, что проще оградить себя от всех.
Всё это казалось сном, проделками больного от одиночества разума, но никак не явью. Феликс уже в который раз задаётся вопросами по типу: «Зачем такому, как Хёнджин, такой, как я?» Гораздо же проще найти себе друзей среди тех, кто к тебе тянется, чем в нелюдимом, грубом, отталкивающем от себя всех мальчишке. Зачем таскать этого мальчишку по ночному Сеулу и слушать его бредовые мысли и колкие фразы, которые нередко ставят в неловкое положение? В голову врезается фраза, сказанная Хёнджином на одной из прогулок:
«Ты как интересная загадка, Ли Феликс, мне хочется тебя разгадать».
Всё дело в этом? Он просто интересная и суперсложная загадка, разгадав которую Хёнджин уйдёт? Или уже разгадал. Ведь ответ на вопрос старшего и был разгадкой. Феликс не верит, не хочет верить, что всё так просто. Он хочет убедиться, что сам загнал себя в этот лабиринт из мыслей и что каждая из них неверна, кроме той, что Хёнджин останется. Феликс не хочет снова быть один, ведь к старшему он привязался — да, так быстро, но уже очень сильно.
Феликс берёт телефон и набирает номер Хёнджина, не волнуясь о том, что старший может быть занят или не захочет его слушать. Ему нужны ответы, и он их получит.
— Алло? — Хёнджин отвечает уже после третьего гудка. — Привет, ты что-то хотел?
— Да. Приезжай на пляж через час, буду ждать.
Когда Хёнджин подъезжает к пляжу, то уже издалека видит одинокую тёмную фигуру со светлыми волосами. Он быстро припарковывает машину у входа на пляж и, не желая, чтобы младший долго ждал, бежит к нему по песку.
— Привет! Давно ждёшь? — Хёнджин подбежал к Феликсу и обнял его, но тот не сделал ничего в ответ, даже как-то слегка оттолкнул Хвана. — Эй, что-то случилось?
— Хёнджин, скажи правду. — Старший окинул Феликса недоумевающим взглядом, реально не понимая, что он имеет в виду. — Зачем ты со мной общаешься? Тебе это кажется забавным? Зачем ты таскаешься со мной, вытаскивая куда-то? Тебе просто скучно? Почему за всё то время, что мы провели вместе, ходили лишь в те места, которые нравились мне, несмотря на то, что тебе это приносило дискомфорт? Тебе меня жалко? — В его голосе слышалось отчаяние, безмолвное, горестное и безутешное. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он сорвётся на плач.
— Господи, Феликс, как ты мог об этом подумать? — Хёнджин снова бросился к Ликсу, загребая его в свои объятия. — Я что, так похож на плохого человека? Я же обещал тебе, что буду рядом, слышишь? Как ты мог выдумать такой бред?
— Но ведь ты сам говорил что-то про загадку и нахождение её ответа... — Феликс поднимает на него уже мокрые глаза, готовый прямо сейчас разрыдаться то ли от своих мыслей, то ли от того, что сказал Хёнджин.
— Дурак, это образное выражение. Нам срочно нужно что-то делать с твоей самооценкой, а то как напридумываешь себе там чего-то, что уже ни в какие ворота не влезает. Зачем я с тобой общаюсь? Ты интересный собеседник. Ты знаешь настолько много, что иногда я поражаюсь тому, сколько информации хранится в твоей маленькой головушке. Когда остаёшься с тобой наедине, кажется, что остального мира не существует, потому что ты до безумия уютный и тёплый человек. А ещё ни один человек не поехал бы со мной ночью непонятно куда и непонятно зачем, а ты ездил, каждый раз освещая ночные улицы своей лучезарной улыбкой. Я уже говорил, чтобы ты чаще улыбался? Так вот, скажу это ещё раз. Твоя улыбка — это самое красивое, что я когда-либо видел в своей жизни. — Феликс, кажется, успокоился и теперь просто дышал в грудь старшему, слушая всё, что тот говорит. Убедившись, что он не уснул, Хёнджин продолжил: — Зачем я вытаскиваю тебя куда-то? Потому что знаю, что ты не будешь против веселья. А ещё с тобой очень весело и комфортно, знаешь, как будто ты дом, в который хочется возвращаться, но вместо этого я таскаю этот дом с собой, пытаясь показать ему весь мир, чтобы ему стало лучше. Ты хороший человек, Феликс, с тобой хочется дружить, и я рад, что у меня это получилось. — Эти слова дались Хёнджину тяжело. Дружить? Что? Хёнджин, прекрати этот цирк. Если бы младший знал, о чём Хван молчит, если бы заметил его глаза-сердечки, когда Феликс делает что-то милое, если бы услышал, как громко стучит его сердце, когда Ли рядом, и сам спросил бы об этом, наверное, было бы проще признаться. Но Ликс не замечал, а значит, что ничего, кроме дружбы, между ними и быть не может.
— А третий вопрос?
— Что?
— Я задал три вопроса, а ты ответил на два.
— Ах, это... — Хёнджин долго собирался с мыслями, не зная, что сказать.
— Только помни, что ты обещал правду.
А Хёнджин, если бы и хотел, не смог бы соврать Феликсу, потому что подрывать доверие младшего, которого еле добился, совсем не хотелось. Да и как тут соврёшь, когда на тебя смотрят таким пронзительным взглядом, от которого где-то по спине бегут тысячи мурашек. И единственное, что Хвану остаётся, так это сказать правду, сдать себя с потрохами, сделать шаг в бездну и рассказать Феликсу всё.
— Знаешь, почему я водил тебя туда, где тебе должно было понравиться, несмотря на то что это не очень нравилось мне? Потому что я делал это ради тебя, ради того, чтобы ещё раз увидеть твоё счастливое лицо, чтобы помочь тебе. Когда я видел твою улыбку, то понимал, что делаю всё верно. И становилось как-то плевать на то, что меня может стошнить на американских горках; на то, что я в окружении фруктов, которые терпеть не могу; на то, что я могу завалить какую-нибудь важную работу из-за того, что вместо подготовки к ней я всю ночь дрался подушками с каким-то веснушчатым австралийцем. Знаешь, неважно, где именно я буду находиться: под проливным дождём в пустом поле, в доме без света или в долгой дороге на другой конец города. Всё совершенно неважно, если ты будешь рядом. Мне нравится пить сок, который я так ненавижу, есть фрукты, к которым мой организм совершенно не привык. Мне нравится гулять всю ночь перед учёбой, несмотря на то, что весь следующий день я, скорее всего, буду чувствовать себя ужасно. Мне нравится просыпаться с утра и ложиться спать вечером, нравится дождь и солнце, жара и прохлада, и мне нравишься ты.
Молчание.
Ступор.
Непонимание.
Осознание.
Побег.
До Феликса дошёл смысл слов старшего и единственное, что он может сделать, — это убежать, убежать настолько далеко, насколько это возможно, не оглядываясь и не вспоминая услышанных слов. Последняя фраза Хёнджина пульсирует в висках, когда Феликс добирается до дома и беспомощно валится на кровать, пытаясь уснуть и уйти на время от реальности.
«Я нравлюсь Хёнджину», — проносится в голове бегущей строкой.
«А может, я не так понял? И он совсем не это имел в виду?» — Феликс тянется к мобильному, но отсутствие пропущенных звонков и непрочитанных СМС с убеждением, что Ликс не так всё понял, дают понять, что смысл фразы до него дошёл верный.
И что теперь делать?
Хёнджин молча наблюдал за быстро удаляющимся блондином. Жалеет ли он? Нет. Ведь рано или поздно чувства всё равно бы вырвались наружу, и было бы больнее. Но сейчас, пока симпатия не успела перерасти во что-то большее, уход Феликса пережить будет легче.
Но что сейчас чувствует сам Феликс? Хёнджин задумывается об этом только тогда, когда теряет младшего из виду.
— Хван Хёнджин, ты чёртов эгоист, — говорит он сам себе, осознавая, какую ошибку только что совершил. — Как ты мог вот так вот всё испортить, а? Он же доверял тебе, а что ты сделал? Растоптал всё хорошее, что было между вами, в пух и прах. Придурок. Он же и так совсем один, а ты сделал его ещё более одиноким. Уверен, что тебе станет легче? А если он что-нибудь сделает с собой? Ты не оправдал его доверия, самовлюблённый эгоист. Не мог хоть немного потерпеть? Он ведь мог ответить тебе взаимностью, если бы привык к тебе, но ты, непонятно куда спешащий мозгоклюв, решил пресечь всё на корню.
Просто молодец, Хван Хёнджин, пять баллов и шоколадная медалька.
От каждой новой мысли Хвана протыкало острым лезвием рушащихся надежд. Он понимал, что всё испортил. Понимал, но ничего уже не мог сделать. Понимал, но всё ещё не жалел.
***
На следующий день Феликс остаётся дома под предлогом плохого самочувствия. Всё-таки три года в кружке актёрского мастерства и нагретый в чае градусник сделали своё дело, и родители поверили, что их сын немного приболел.
— Солнышко, не забудь покушать. Будем поздно, отдыхай! — последнее, что слышит Феликс, после чего входная дверь хлопает, а парень пытается уснуть. На телефоне одно непрочитанное сообщение от Хёнджина с вопросом о том, как Феликс добрался до дома и в порядке ли он, но отвечать как-то не хочется, поэтому Ликс отбрасывает телефон куда подальше и проваливается в пучину мыслей.
О чём бы Феликс ни пытался думать: будь это поездка в Австралию с родителями на Новый год или пицца, которую он себе заказал, — мысли всё равно возвращались к Хёнджину. И что же он такого сделал, что занял каждый уголок его подсознания? Всего лишь признался в своих чувствах.
Феликс не ненавидит его, ни в коем случае. Как можно ненавидеть кого-то за чувства? Просто он его не понимает. Как вообще можно влюбиться в Феликса? Такого неуклюжего и нелюдимого, слишком резкого в своих высказываниях и с невыносимым характером. Как? Да ещё и такому, как Хёнджин: красивому, высокому, с тёплой улыбкой и добрым взглядом — в общем, идеальному?
Стоп. Что? Феликс только что подумал, что Хёнджин — идеальный? Окей. Теперь он не понимает ещё и себя.
Феликс не приходит в университет почти неделю, всё ещё притворяясь больным. Он понимает, что обманывать родителей нехорошо, но пока что видеть Хёнджина особо не хотелось. Или он просто боится? Но чего? Встречи с ним? Сделать ему больно? Его чувств? Или, может быть, своих?
И если с Хёнджином всё было понятно, то себя Феликс всё ещё не понимал.
На телефоне 50 пропущенных от Хвана и в два раза больше сообщений с просьбой позвонить и поговорить, которые парень так мастерски игнорирует. Он боится. Боится оступиться. Боится, что не так истолковал свои мысли и эмоции. Боится сделать больно старшему, потому что сам в себе ещё не разобрался. Поэтому каждый раз, когда видит загорающийся экран с сообщением от Хёнджина, долго смотрит на него и, говоря: «Мне нужно время», убирает телефон подальше от себя.
Хёнджин, по сути, единственный, кто знает правду. Он тот, кто стал ближе всех за столь короткое время; тот, кому Феликс доверяет; тот, с кем безумно хорошо, да так, что забываешь обо всём плохом. Кто бы что ни говорил, но Хёнджин и правда помог ему: не дал утонуть в беспросветном одиночестве и вывел на свет шаг за шагом. Феликс шёл на один только голос старшего по тёмному коридору отчаяния, ступая маленькими шажками к выходу из тьмы, не осознавая этого. Он ориентировался на широкие плечи и тёплые объятия, всегда с лёгкостью находя Хвана среди всех этих бездушных людей. Хёнджин — единственный, кто не сбежал, когда Феликс отгонял его от себя; единственный, кто попытался понять, хотя Феликс этого не просил; единственный, к кому хотелось прийти в самый дождливый день и уткнуться в тёплую шею, вдыхая уже такой привычный и родной аромат горького шоколада, и не уходить никуда до самого утра.
Сейчас всё то, что Феликс так старался в себе подавить, рвалось наружу. Все невысказанные слова, не подаренные улыбки и не случившиеся объятия — всё рвалось увидеть свет. Больше нет страха, нет неуверенности или сомнений. Есть надежда. Та самая, что сидит где-то в глубине души и тихо шепчет, что всё будет хорошо. Та, чей шёпот Феликс сейчас слышит так громко, что можно оглохнуть. Надежда на лучший исход.
С Хёнджином Феликс может быть собой, может забыть о том, кто принёс ему так много боли и неуверенности в себе.
С Хёнджином Феликс хочет улыбаться и видеть улыбку в ответ, смеяться и слышать такой же заливистый смех, хочет обнимать Хвана и получать такие же тёплые объятия.
С Хёнджином Феликс хочет жить.
Именно поэтому сейчас Феликс наспех натягивает пальто с мартинсами и под обеспокоенные крики родителей покидает родной особняк, несясь по ночным улицам к дому старшего. Дому, где он ещё ни разу не был, но уже не хочет оттуда выходить; к дому, где должно быть тепло и уютно; к дому, где находится его дом. Он знает, где находится место, адрес которого написан на листочке; знает, что дотуда максимум минут пятнадцать спокойным шагом; знает, поэтому бежит со всех ног, боясь опоздать.
Оглядев особняк и отдышавшись, не смотря, набирает номер Хёнджина и наблюдает, как под мелодичные гудки из трубки на втором этаже дома загорается свет. Хван снимает трубку и, не давая Феликсу и слова сказать, начинает тараторить:
— Господи, Феликс, ты наконец-то позвонил. Как ты? С тобой всё хорошо? Прости меня, прошу, прости. Знаю, что поступил как последний эгоист. Можешь ненавидеть меня, проклинать меня, избегать, но прошу лишь одного — прости. Хотя я этого не заслуживаю. Я тоже предал тебя. Я не должен был говорить этого, должен был молчать. Если ты скажешь мне уйти, я навсегда исчезну из твоей жизни, чтобы не приносить тебе неудобств со своими чувствами. Прости, если сделал тебе больно, я правда не подумал, когда говорил всё это, до меня только потом дошло, как мерзко я поступил, и искренне раскаиваюсь и прошу прощения. Я вообще импульсивный дурак, ты же знаешь, и надо бы сказать, что я несерьёзно, но я предельно серьёзен. Всегда. Прости за это тоже. И я сделаю всё, что ты скажешь. Скажешь, что больше не хочешь меня видеть, — я заберу свои документы из универа и переведусь в другой; скажешь, что не хочешь жить со мной в одной стране, — я соберу свои вещи и уеду. Я сделаю всё, чтобы не приносить тебе дискомфорта своим присутствием. Просто скажи хоть что-нибудь.
— Хёнджин, — обратился Феликс. Его тон был слишком холоден, что по спине Хвана побежали мурашки. — Если бы ты дал мне высказаться, я бы сказал. Я у твоего дома, жду. — Хёнджину дважды повторять не нужно: он уже летит вниз по ступенькам в пижамных штанах, по пути накидывая пальто. Он почти что сбивает Феликса с ног, когда выбегает из дома, но успевает затормозить прямо перед ним.
— Ты чего тут делаешь в такое позднее время? — И правда, на часах 23:36, поздновато для прогулок, тем более завтра на учёбу.
— Я поговорить вроде как пришёл.
— Забудь, просто забудь всё, что я сказал. Я знаю, что это глупо и я не могу ни на что рассчитывать, мо…
— Да заткнёшься ты сегодня или нет, а? — Хёнджин от неожиданности выпучил глаза и остолбенел. — Я не за этим бежал сюда. Мне не нужны твои извинения, не нужны просьбы простить тебя. Я уже простил, хоть и извиняться тебе не за что. Ты не должен чувствовать вину за свои чувства и эмоции, пойми это. Ты не сделал ничего плохого, мне просто нужно было подумать об этом всём. Я бежал сюда с мыслью, что собираюсь сделать что-то неправильное. Но она улетучилась, как только увидел тебя, Хёнджин. Я думаю, что всё наладится и встанет на свои места, и надеюсь, что не пожалею о своём решении, потому что хочу попробовать и дать тебе шанс. А быть нам вместе или нет — покажет время.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно серьёзно.
— Только давай ты не будешь делать мне одолжений.
— Я никогда не делаю одолжений. Если я сказал это, значит, я сам хочу этого и попробую. А что из этого выйдет, то и выйдет, поживём — увидим.
От этих слов на лице Хёнджина появляется самая счастливая улыбка, какая только возможна была в этой ситуации. Он сгребает Феликса всё в такие же тёплые объятия, а тот обнимает в ответ и смеётся, думая, что сделал правильный выбор.
— Только, Хёнджин-а, мы можем никому не рассказывать об этом?
— О чём? О том, что я люблю тебя? — Хёнджин засмеялся, а Феликс начал бить его своей маленькой ладошкой по груди и тоже засмеялся.
— Дурак, не говори такого! — Феликс был смущён из-за слов старшего, поэтому закрыл руками свои красные щёчки.
— Хорошо-хорошо, не буду. — Хёнджин только крепче прижимает к себе своё сокровище, думая, что всё счастье планеты находится сейчас в его объятиях.
Теперь всё определённо наладится.
***
На следующее утро Феликс сидел всё так же на своём последнем ряду, читая очередной роман, только в этот раз смысл произведения был намного глубже. Хёнджин, зайдя в аудиторию, сразу же направился в сторону солнечного мальчика, усаживаясь рядом. Он оставил невесомый поцелуй на веснушчатой щеке, на что Ликс начал возмущаться:
— Эй! Ты же обещал не палиться, — прошипел младший, смущаясь. Он стукнул Хвана по плечу и уткнулся своим покрасневшим носом обратно в книгу.
— Да ладно тебе, вон Минхо с Джисоном спокойно лижутся на переменах у всех на глазах, а мне просто чмокнуть нельзя?
— Они — это обычное дело, а мы — нет. Ты мне даже не парень.
— Как это? — Хёнджин бросил удивлённый взгляд на Феликса. — Ты же сам сказал, что даёшь мне шанс.
— Сказал, но предложений по вступлению в отношения мне не поступало. — Феликс сделал абсолютно невинное лицо, прикидываясь, что не понимает, о чём ему говорит старший.
— Эй! — Хёнджин тыкнул младшего под ребро, отчего тот дёрнулся. Увидев такую реакцию, Хван перенёс обе руки на талию Ли и начал его щекотать. Феликс сквозь смех умолял перестать, но старший его как будто не слышал.
— Ха-ха, Хёнд-ха-ха-джин, ха-ха, прекра-а-ха-ха-ати, умоляю!
— Только если ты станешь моим парнем, Ликси.
— Ха-ха, хоро-ха-ха-шо, я, ха-ха, согласен. — Хёнджин тут же прекратил любые махинации с телом младшего и помог Феликсу, съехавшему со стула из-за смеха, принять обратно сидячее положение. — Мог бы просто попросить, без этих своих фокусов. — Феликс поправил волосы, глядя на своё отражение в экран телефона и ярко улыбаясь.
Хорошо, что ещё было слишком рано и с ними в аудитории находилась лишь пара студентов, которые были очень заняты изучением губ друг друга, чтобы обращать внимание на кого-то ещё.
***
Сейчас большая перемена. Феликс сидит в коридоре и ждёт Хёнджина, ушедшего за напитками. Парень осматривает кучки болтающих людей. Откуда-то со стороны слышно, как один парень орёт другому, что он мудак, тот в ответ бросает громкое: «Утырок!» — и по помещению разливается дружеский смех; откуда-то, с другой стороны, летит мокрая тряпка и попадает прямо в лицо старосте — та визжит от неприятных ощущений и спешит к учителю, чтобы нажаловаться на хулиганов, которые лишь смеются ей вслед. Всё это так привычно и так обыденно, что Феликс невольно улыбается. Он бы ни за что не променял такие будни на что-либо другое, пусть здесь он и находится только в позиции наблюдателя.
— Ты доволен? — Хёнджин появляется из ниоткуда и пихает в руки Феликса стакан с тем самым апельсиновым соком.
— Что? Ты о чём?
— Брось, я же вижу улыбку на твоём лице
— А, просто это всё... — Феликс кивает на происходящее. — Стало таким привычным: эти лица, шутки, крики — всё уже такое родное, пусть я никогда в этом не участвовал.
— Феликс, — обратился Хёнджин, и его тон стал серьёзным, что немного напугало младшего. — Ты должен переступить через себя и хотя бы попытаться.
— Ты про что?
— Я про то, как ты на них смотришь. Я прошу тебя сделать шаг навстречу окружающим, как совсем недавно сделал шаг навстречу мне. Они давно ждут тебя, желая узнать, что ты за человек. Поверь, не все люди такие подонки, как тот, кто оставил тебя. Давай начнём с малого: просто подойди и поздоровайся. Тебя никто не съест, наоборот — примут с распростёртыми объятиями. Пойми, люди не монстры, и если один сделал тебе больно, то не значит, что и другие сделают так же.
— Но что, если я не смогу?
— Сможешь, Феликс, ты всё сможешь. Если что, я буду рядом и буду крепко держать твою руку. Если захочешь уйти, скажи мне, я уведу тебя от них, куда пожелаешь. — Феликс поднял на старшего глаза, полные грусти и неуверенности, надеясь, что он шутит. Но не найдя во взгляде Хвана ни намёка на шутку, обречённо выдохнул, принимая свою участь.
— Ну и к кому мне подходить? Все давно разбрелись по компаниям и обсуждают что-то своё.
— Хм-м-м... — Хёнджин огляделся, подыскивая небольшую компанию, в которой Феликс не будет чувствовать себя неловко, и нашёл. — Джисон! Вы точно споётесь.
— Это ещё почему? — Феликс вопросительно изогнул бровь, ища взглядом того, о ком говорил старший.
— Вы с ним похожи. Ты такой же болтливый, активный и неугомонный, не можешь усидеть на месте, потому что тебя вечно тянет куда-то, а ещё ты так же плохо держишь язык за зубами и смешно топаешь ногой, когда тебе что-то не нравится. Правда, это всё, только когда мы наедине, но вы реально очень похожи.
— А ты уверен? Ты же понимаешь, что если мы нарушим их с Минхо идиллию, то хён нас потом камазом переедет?
— Точнее — накормит салфетками.
— Что?
— Был один случай, но не обращай внимания, пошли. — Хван встал со своего места и потянул за собой Феликса, направляясь к парочке, стоящей неподалёку. Когда они подошли, Хёнджин толкнул Феликса вперёд, преграждая ему все пути к отступлению.
Джисон сразу же повернулся на пришедших и одарил их яркой приветливой улыбкой до ушей.
— О, Хёнджин, Феликс, привет! — Он налетел на них, сгребая обоих в крепкие объятия, но отпрянул, когда Минхо назвал его имя строгим тоном, намекая, чтобы он не перебарщивал. — Ой, прости! — Джисон понял, что Феликс не совсем в восторге от такого проявления внимания.
— П-привет, — Феликс неуверенно поприветствовал и поднял взгляд на присутствующих.
— О, Хёнджин, ты наконец-то решил нас познакомить? — подал голос Минхо. — Я думал, что мы так и останемся в стороне. — Старший догадался, что Феликсу неловко, поэтому начал нести всякую ерунду, чтобы тот понял, что с ними можно расслабиться.
— Хей, да, Минхо, я помогаю ему завести тут друзей. Вы не против, если мы начнём с вас?
— Как мы можем быть против Феликса?! Давай знакомиться. — Джисон протянул Феликсу руку. — Я Джисон. — Феликс неуверенно пожал руку в ответ и кивнул. — Это — Минхо-хён. — Старший кивнул и улыбнулся, на что Феликс уже более уверенно кивнул в ответ. — А это, как ты, наверное, уже знаешь, Хёнджин, но я думаю, что вы знакомы уже слишком близко, — ехидно говорит Джисон и улыбается, всем телом поворачиваясь в сторону парней.
— Что ты имеешь в виду? — Феликс слегка краснеет, когда до него доходит смысл сказанного.
— Да ладно вам, это и так понятно. Во-первых, ваши руки. — Джисон кивает на переплетённые ладони парней и улыбается, заставляя Феликса краснеть ещё больше. — Во-вторых, Феликс, не надо смеяться так громко по утрам, если хотите скрыть свои отношения, не флиртуйте так открыто, — подмигнул парень младшему и хихикнул. — Ну а в-третьих, я знаю, как ведут себя влюблённые парочки. — Он упал в объятия своего парня. — Да, Минхо-хён?
— Ещё одно смущающее слово в их сторону, и твой рот будет сегодня очень долго занят, сладкий мой! — Минхо стукнул Джисона по носику и обнял. — А вы, парни, не обращайте на него внимания, он у нас дурачок.
— Ну тогда я готов говорить сколько угодно смущающих вещей. Феликс, как ты думаешь, у Хёнджина большой? — Глаза Феликса от этой фразы увеличились раз в пять, он крепче сжал руку Хёнджина, неуверенно озираясь по сторонам. Всё-таки слышать такое очень смущало.
— Ты сейчас доиграешься, и я тебя без секса на месяц оставлю!
— Ладно-ладно, молчу! Феликс, прости! — Джисон скорчил обиженную мордашку, и все четверо громко рассмеялись, чем привлекли внимание остальных студентов, но сейчас им было абсолютно плевать.
Теперь благодаря Хёнджину у Феликса есть своя небольшая, но очень дружная компания. Они собираются по выходным, смотрят фильмы, посещают парки аттракционов, купаются в море голышом, кушают вкусную еду и смеются. Смеются так громко, что весь мир слышит, что прямо сейчас, в одном уголке Земли, сидят четверо парней, и они абсолютно счастливы.
Спустя год
Парни сидят вчетвером у Феликса на кухне и планируют путешествие в Австралию, всё-таки Ли давно хотел показать друзьям свою родину. Он смотрит на тех, кто стал ему самыми близкими людьми во Вселенной и понимает, что нашёл своё счастье. Нашёл в громком смехе Джисона, ворчании Минхо и поцелуях Хёнджина, полуночных разговорах, ежеминутных улыбках, поздних завтраках и ранних ужинах, в ночных киносеансах, долгих пробежках и в нереальных историях.
А главное его счастье сидит сейчас рядом с ним и улыбается самой яркой улыбкой. В нём Феликс нашёл поддержку и любовь, разговоры по ночам, безумные свидания, французские поцелуи, бесконечные ночи любви, завтраки в постель, лучезарные улыбки, громкий смех, пушистые волосы, что не хотят укладываться по утрам, крепкие объятия и ни одной ссоры.
Но самое главное — Феликс нашёл в нём себя.
В словах, полных заботы, в глазах, полных счастья, и в сердце, полном любви.
Прямо сейчас он осознаёт, что не было бы этого всего, если бы Хёнджин тогда не нарушил его личное пространство, залезая к младшему в окно, и не вытащил его из бездны беспросветного отчаяния. Если бы не Хёнджин, Феликс бы сейчас не сидел здесь, окружённый теплотой и любовью тех, кому он действительно дорог и кто дорог ему. Именно поэтому Феликс сейчас поворачивается к своему парню, трогая его за плечо, чтобы тот обратил на него внимание.
— Хёнджин-а, помнишь, я когда-то говорил, что любви нет?
— Конечно помню, эти слова до сих пор ранят меня в самое сердце. — Хван взялся за сердце, имитируя жгучую боль и смешно корча лицо.
— А помнишь, что ты мне тогда сказал?
— Что ты дурак.
— Так вот, я и правда, походу, дурак, Джинни.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя! — Феликс притягивает Хёнджина к себе и касается его губ своими, вовлекая в трепетный поцелуй, полный нежности и любви. Они целуются долго, говоря таким способом друг другу всё, что невозможно объяснить словами, отстраняясь, лишь когда воздуха в лёгких совсем не остаётся.
— Я тоже люблю тебя, Ликси.
Иногда, чтобы увидеть свет, надо немного посидеть во тьме.
Иногда, чтобы найти настоящих друзей, нужно пережить предательство.
Иногда, чтобы найти любовь, нужно пробыть долгое время в одиночестве.