Потерянный в море
Я не помню, какой сейчас день.
Солнце нещадно палит, губы потрескались, язык прилипает к небу. Хочется пить, но вокруг — только вода, солёная, смертельно опасная. Лучше бы меня накрыл шторм, чем вот так — дрейфовать посреди безмолвной водной глади, Бог знает сколько.
Хотя... солнце уже заходило трижды. Значит, третий день. Точно — я здесь уже три дня.
Я мог бы попытаться добраться до суши. Но где она? В какой стороне?
Вот бы сейчас компас...
Хоть что-то, указывающее направление. Не только географическое — любое. Вперёд. Назад. В себя. Из себя.
Я стараюсь не смотреть на горизонт.
Он безмолвен, как смерть. Гладкий, как стекло. И такой же равнодушный.
Море больше не поёт. Оно не живёт. Оно — просто есть. Масса глубины и соли, в которой можно исчезнуть без следа.
Лодка... или то, что от неё осталось, едва держится.
Обломки досок, перевязанные тряпкой. Дно в воде. Мои ноги белые, распухшие, как у мертвеца. Я почти не чувствую их.
Как будто не только я потерян в море — тело моё тоже растворяется.
Иногда мне чудится голос.
Тихий, женский.
— Ты ведь знал, что всё так и будет.
Нет. Или знал?
Я прикрываю глаза, пытаясь вспомнить.
Кто я. Откуда. Почему оказался здесь.
Мелькает: зелёные ставни. Вечер. Женщина у окна. Её рука — тёплая, живая — тянется ко мне.
— Вернись живым.
Живым...
Я даже не уверен, жив ли я сейчас.
Солнце снова опускается. Без пафоса. Без прощания. Оно просто уходит.
Наступает ночь. Та, что не приносит прохладу. Та, что тянет за лёгкие, проникает под кожу.
Я слышу плеск. Где-то рядом. Может, рыба. А может, мне только кажется.
Или кто-то всё-таки пришёл.
Я тянусь к воде.
Смотрю вниз.
Темно. Бездна. Без лица. Без обещаний. И всё же — манящая.
Я шепчу:
— Если ты хочешь меня — возьми. Я больше не держусь. Не за что.
Море молчит.
Оно знает: мне надо решить самому.
Я долго сижу так, склонившись над бортом.
Лодка дрожит от едва ощутимой зыби.
Море обнимает меня. Не сжимает — просто ждёт.
Над головой — звёзды.
Одна падает. Я не загадываю желание. Мне уже нечего хотеть.
Я опускаю руку в воду. Она холодная. Но в этой тьме есть странное утешение. Как будто в глубине — больше смысла, чем на поверхности.
Я закрываю глаза.
И в эту последнюю — или первую — секунду, я слышу голос.
Не внешний. Не человеческий. Просто ясный, спокойный:
— Ты уже дома.
А может, это было молчание.
Я не уверен...