A&B. Бабочка

О, если б мог сейчас я умереть!

Счастливее я никогда не буду, — донеслось из динамиков телефона.

На экране видеозапись первого и последнего спектакля «Отелло» поставленного одаренной труппой актеров-новичков. Качество, конечно, оставляло желать лучшего. Руки оператора тряслись, а на заднем фоне кто-то постоянно отпускал сальные шуточки по поводу актрис. Но это единственная запись от начала до конца спектакля.

Эндрю утопал в своем безумно мягком диване и просматривал видео. Он дивился талантам этих людей, но еще более был поражен их смелостью выйти на публику. Медленно он покачал головой. Нет, он так бы однозначно не смог. Вдруг ему представилось, как он выходит на сцену, как вышла та красотка, залитый светом, и десятки пар глаз неотрывно смотрят на него. По спине пробежали мурашки, а сердце бешено заколотилось. «М-да, откуда же у тебя такой страх сцены?» — спросил он себя и усмехнулся.

Вдруг кто-то коснулся его плеча. Он оторвал взгляд от экрана. Позади стоял Алекс, в руках у него была бутылка мартини и тарелка с фруктовыми закусками. Эндрю расчистил деревянный кофейный столик перед диваном, убрав кипу своих тетрадей и нужных для работы книг. Новак поставил бутылку и закуски, быстро сбегал за бокалами и, также ни слова не говоря, наполнил их. Атмосфера вокруг до предела уютная. Оба они одеты в удобные домашние вещи, не стесняющие движений. Эндрю так вообще сидел в сером распашном халате. Алекс был более скромен, как-никак он же гость. На нем были летние шорты и свободная черная футболка с логотипом местной футбольной команды. Потрескивал псевдокамин — электронный обогреватель, который имитировал настоящий: светился неоднородным теплым светом, проигрывал аудио с потрескиванием, испускал тепло и водяной пар, который при особой подсветке смахивал на язычки пламени. Рядом с ним стоял круглый деревянный кофейный столик, а сразу за ним серый диван. Под ногами такой приятный на ощупь белый ковер. Время около полуночи. Темноту в комнате рассеивал только камин да включенный телефон с видео. Эндрю взял бокал и откинулся на спинку дивана, рядом устроился Алекс.

— Что смотришь? — поинтересовался Новак, кивнув на телефон.

— А это... Ну-у, — протянул он в ответ. — Сам взгляни.

Он взял в руки телефон и посмотрел небольшой фрагмент.

— Отлично сыграно, — поставил свой вердикт он, вернув телефон владельцу. — Особенно хороша Дездемона. Сразу видно, профи.

— Это их первый спектакль.

— Да ну? — сказал Алекс, подцепив зубочисткой кусочек нарезанного ананаса и отправив в рот.

— Представь. Талантливые ребята. — Он поставил видео на паузу, заблокировал телефон и положил его на столик. Экран погас, став прозрачным как вода.

— Чего тебя вдруг на театр потянуло? Ты вроде не любитель.

— Один из актеров мой давний пациент. Этот спектакль — его дебют. Жаль парнишку. — Он вздохнул и поправил сползшие очки своим фирменным жестом.

— Что случилось?

—Два года назад он попал к садисту в лапы, еле живым выбрался. Только оклемался после этого, начал строить карьеру, планы на будущее. И сразу после первого спектакля его поймал какой-то вымудень и избил. Замену ему найти не смогли, предстоящие спектакли отменили. А ведь он и его коллеги к этому так долго готовились.

— Сочувствую.

— Да мне-то чего сочувствовать, — отмахнулся Эндрю, отпил из бокала и чуть погодя продолжил. — Но парень, конечно, крайне невезучий. Черт, мы же только преодолели ту травму, а тут вот держите новую! — воскликнул он раздраженно.

— Тяжело тебе, наверно.

— Работы теперь будет невпроворот, но по сравнению с ним мне вовсе не тяжело.

Тишина повисла в комнате, ее лишь слегка нарушал камин. Парни понемногу пили свой мартини, да закусывали фруктами. Каждый в тот момент витал в своих мыслях, где-то далеко от реальности.

— Зачем люди делают это друг с другом? — вдруг спросил Новак.

— Ты о чем? — Он перевел свой взгляд с бокала и вопросительно взглянул на него.

Он сидел нахмуренный, смотря на закуски. Они не так давно общаются, но он уже успел выучить его привычки. Теперь ему несложно было предсказать, что на душе у его товарища. Если смотрит себе под ноги понуро и изо всех сил старается скрыть лицо — смущается. Если теребит что-то в руках — раздражен. Если смотрит в одну точку перед собой и хмурится — о чем-то размышляет. Он смотрит на эту несчастную тарелку, но не видит ее. Сейчас он погрузился в свои мысли, словно в вязкую смолу, и она окутала его полностью, закрыв глаза и уши. Она заблокировала все сигналы из внешнего мира. Молчание затянулось. Он не услышал вопроса.

— Алекс! — чуть громче позвал его Эндрю, чтобы растормошить.

— Что? — удивленно спросил он, встрепенувшись. Возвращение к реальности, видимо, произошло неожиданно.

— Ты о чем, спрашиваю?

— А. Да так. Просто стало интересно, зачем люди причиняют друг другу боль.

— Вот это вопрос. Из разряда вечных. Ты бы еще про смысл жизни спросил, — сказав, он коротко хохотнул.

— И все же. Я не понимаю.

— А зачем понимать? Это есть, с этим ничего не поделаешь. Это как камень у дороги. Вот ходишь ты каждый день мимо него, он есть, он существует, но смысла и причины ему там лежать нет. Он там лежит не почему-то, а так просто. Ты можешь пытаться докопаться до истины: кто его туда положил, как долго он там лежит, какой породы этот камень. Но все эти факты тебя ни на йоту не приблизят к ответу на вопрос «по какой причине он там лежит». Знаешь, почему? Потому что ответа не существует. Вот так же и с насилием, жестокостью и со многими другими вещами. Это часть жизни и всё. — Он пожал плечами и допил остатки в бокале.

— Камень можно убрать, — сказал он, покачав головой. — Если тебе этот камень мешает, ты его выкинешь, уберешь с дороги, пнешь, в конце концов. Но как убрать насилие? — Ему вспомнился тот разговор с Дэном, почему-то он сильно врезался в его память и терзал с того дня постоянно. Мысли крутились вокруг вопроса, как создать мир без насилия? Он был уверен, что ответ есть. Его не может не быть. У любой загадки есть разгадка.

— Клин клином, — коротко бросил он, наполнил свой опустевший стакан, закинул в рот виноградинку, прожевал. Новак ждал, пока он закончит, и чуть погодя Эндрю продолжил. — Насилие можно убрать только насилием.

— Это как?

— А ты разве не видишь? Все законы опираются на насилие. Если ты что-то противозаконное натворишь, тебя силой лишат свободы. А в исключительных случаях так и вовсе могут казнить. Если бы этих правил не было, то, я уверен, количество преступлений было бы куда выше. Вот и тут так же. Проблема наличия насилия в нашем мире заключается лишь не в абсолютном правосудии. Есть шанс, и отнюдь не маленький, избежать наказания. Надо этот шанс уничтожить и тогда, как мне кажется, не будет насилия.

— Нет. Оно все равно будет. Надо бороться не с последствиями, а с причиной.

— Очень интересно. Это как?

— Каким-то образом нужно заставить всех людей без исключения, ибо даже одно исключение все к чертям испортит, осознать, что причинять боль другому неправильно и иррационально. Надо сделать так, чтобы ни у кого не возникало тяги к жестокости и вот тогда насилие исчезнет.

— И как же это сделать?

— В том то и проблема, не знаю. Не знаю, потому что не понимаю, откуда растут ноги у этой тяги, почему люди раз за разом истязают друг друга. Ведь это нелогично. Это приносит кучу проблем тебе и другим людям. Понимаю, раньше в доисторическое время. Там либо ты, либо тебя. Там приходилось убивать животных, враждебные племена и так далее. Кто этого не делал, тот погибал. Но сейчас же человечество стоит на новой ступени эволюции. В настоящее время насилие — это рудимент, вроде аппендикса. Нужно просто найти способ его «вырезать».

— Занимательная теория. — Он с широкой улыбкой на лице посмотрел ему в глаза и поправил очки.

— Прости, я что-то заговорился, — внезапно Новак смутился, и отвел взгляд. Не часто ему приходилось быть откровенным, а сейчас его, и правда, несколько занесло. Лицо зарделось румянцем, и он изо всех сил постарался спрятать его. Благо тусклое освещение ему немного в этом подсобило.

Эндрю сразу засек его смущение, даже полная темнота ему бы не помещала. И от этого зрелища по телу прокатилось тепло, а сердце застучало сильнее. Этот его застенчивый взгляд, неловкость, беготня взгляда от пола к рукам и обратно. Все отдавалось в душе Эндрю. Так хочется его коснуться, почувствовать его тепло, его запах, его тело в своих руках. А ведь он тут, совсем рядом, только руку протяни. И осаживать этот порыв он не собирался. Поставив бокал, он нежно коснулся его подбородка кончиком указательного пальца, плавно заставив его поднять голову. И он послушался. Один взгляд и он понял, что Алексом сейчас завладели те же эмоции. Медленно, максимально осторожно, его рука скользнула дальше. Ладонь коснулась мягкой теплой щеки. Он придвинулся к нему и сам не заметил, как они сплелись в поцелуе.

Алекс почувствовал его теплые мягкие губы, влажное сбивчивое дыхание. Поцелуй не был актом страсти, наоборот он был сдержанный, осторожный, всего лишь легкое касание, что его удивило. И вдруг он осознал, Эндрю боится испугать своим желанием. Но ему хотелось, чтобы он не испытывал страха, чтобы он не сдерживал себя.

Эндрю отстранился и посмотрел на него выжидающе. Как он себя поведет? Что если он ошибся? Может, он даст ему пощечину? Или испугается и сбежит? А может, почувствует отвращение? За секунду в его голове пронеслись все эти невеселые мысли. Но Алекс мгновенно рассеял эти страхи.

Это был его первый поцелуй. Судя по романтическим фильмам и книгам, первому поцелую положено быть скромным и осторожным, наполненным нежностью и невинностью. Он знал это, и думал, что так будет и у него. Но этот поцелуй был другим. Он знал, что внутри Эндрю бушевала буря, и какое желание сейчас им овладело. Знал, потому что чувствовал то же самое. Страсть, словно волна, накрыла его с головой. Сердце колотится все быстрее и быстрее. Лицо краснеет, дыхание как у марафонца после длинной дистанции. Это желание было сильнее любой морали, правил, логики, здравого смысла и смущения. Он резко прильнул к Эндрю и поцеловал в ответ, вложив в поцелуй все, что чувствовал и чего хотел. И тут же получил те же эмоции от него обратно.