Взаперти

POV: Оливия
Восстановление шло медленно, все эти дни Джон почти не отходил от меня. Приносил то, что я хотела. Помогал вставать с кровати и немного передвигаться по дому, превозмогая боль. Мы даже выходили на улицу, только я была в коляске, Джон на руках спустил меня вниз, а затем выкатил во двор.
Тёплый вечерний ветер щекотал мою шею и развивал растянутую футболку, забираясь под неё и проходя по швам.
Ной все также приходил лечить меня каждый день, только, в сравнении с прошлым разом, мы больше не разговаривали. Лишь перекидывались парой фраз о моем самочувствии.

Уже в течение многих дней мне снится один и тот же сон, где я стою под ветвями какого-то хвойного дерева. Раньше я таких не видела, и не знаю, что это. Каждый раз сон обрывался тем, что меня тянут назад, уводя от этого дерева. Но в последний раз я заметила синий цвет среди веток, такой яркий и сияющий. После этого сон мне больше не снился.
***

Я медленно открываю глаза. Теперь я живу наверху, в «моей» комнате, которая, конечно, всегда заперта, но это лучше подвала. Сейчас слишком рано, солнце только встаёт, впуская розовые лучи в комнату.

Со дня моего похищения прошёл год. Год назад было пасмурно, а сейчас за окном чистое утреннее небо. Год назад я проснулась в своей кровати. Год назад я не успела сказать своим родителям «Прощайте». Прошёл год, а меня так никто и не нашёл. А может я правда не нужна?
Тот злопамятный день, я помню все в деталях. Это был жилой двор. Разве меня не могли увидеть в окно? Там был парк. Кто-то да должен был проходить мимо. Да и я не слышала звуки машины, значит, она была далеко? Тогда почему никто не обращал внимания на мужчину и девочку без сознания? А может все видели? Все знали. Но все молчат. Молчат, потому что так удобно.

Какой бы я могла быть сейчас, успев я тогда на автобус? Добежав вовремя? Или же забери меня родители на машине? Каким мог быть этот год, если бы все пошло по-другому?

А если бы я связалась с плохой компанией, перестала бы учиться, слушать родителей и уважать взрослых. Могла начать пить, курить, спать с парнями или совсем отчаявшись могла подсесть на наркотики. И даже в 14 лет. А что, если это все, чтобы сохранить меня? Чтобы я осталась хорошей и чистой?
***

– Доброе утро. Сегодня на завтрак оладьи с сиропом. Ты любишь оладьи?- дверь открывается, а в комнату врывается запах сладкого теста. Но я не вижу тарелки в руках.

– Да, думаю да..- я наконец отворачиваюсь от окна, спустя несколько часов наблюдения за оживающей природой где-то там, за стеклом и решеткой.

– Тогда давай умоем тебя,- он подходит ко мне. По краю его футболки виден след муки, неужели он с самого утра сам готовит завтрак? Я приподнимаюсь на кровати, рана, хоть и не сильно, но отзывается болью. Ной говорит, что швы хорошо приживаются и не вызывают осложнений, главное не напрягаться, чтобы рана не разошлась снова.

Сейчас я не могу ходить сама, потому что слишком повреждённым ступни, повезло, что остались целы сухожилия.

Он поднимает меня на руки и несёт в ванную. Сажает на тумбочку у раковины, включая воду и настраивая температуру. Я наклоняюсь и ополаскиваю лицо водой, промывая глаза, шею, руки. Он подает полотенце. А затем берет расческу и начинает прочесывать волосы, выпутывая скатавшиеся пучки.

– Такие длинные. Они тебе не мешают? Может подстрижем их?- он касается моих волос. Моей спины. Шеи. Плеч.

– Я не знаю.. я думаю, их можно заплести, чтобы они не путались..- еле слышно отвечаю, прикрывая глаза. Эти прикосновения не вызывают отвращения, но.. чувства. Что-то чувствую. Вряд ли приятное.

– Я посмотрю, что можно с этим сделать,- он заканчивает и поворачивает меня лицом к себе. Он держит руки по обе стороны от меня и смотрит прямо в глаза, ничего не говоря. Я не знаю, что мне делать. Зрительную пытку прерывает урчание моего живота.

– Пойдём,- снова берёт меня на руки и выходит из комнаты.

Я уже была готова снова устроиться на кровати и дождаться завтрака, но мы пошли дальше. Он понёс меня вниз, завтракать на кухню. Впервые..

Пока он спускался по лестнице, я рассматривала его. Темные глаза. Длинные ресницы. Щетина на лице и темные круги под глазами говорят о том, что он мало спит. Интересно, из-за чего? Где он проводит своё время, пока я не вижу его?

Мы зашли в кухню. Он посадил меня на высокий стул и пошёл доставать тарелки. Я была здесь несколько раз, но только готовила что-нибудь или убиралась, он не позволял мне обедать на кухне, будто брезгуя, что будет наблюдать, как я ем. Но сегодня. Впервые буду есть на кухне.

Передо мной стоит тарелка с оладьями, от которых ещё исходит тёплый пар. Он поливает их ореховым сиропом и кладёт рядом вилку. Пахнет вкусно. Он садится напротив.

– Как тебе спалось?- спрашивает он, размешивая сахар в кофе, прямо как за семейным завтраком.

– Нормально,- тихо отвечаю, не поднимая взгляда, ковыряя оладьи на тарелке.

– Погода сегодня хорошая, правда?

– Да.

Молчание.

– Не хочешь погулять сегодня?

– Наверное.

Я слышу раздражённый вздох. Поднимаю взгляд и вижу его глаза, которые уже наливаются кровью от ярости.

– Может, я могу немного позагорать сегодня, а то совсем бледная стала. Солнышко такое яркое, думаю, мне не помешает погреться,- начинаю тараторить, чтобы как-то отвлечь его, закидываю оладьи в рот кусками, начиная давиться и кашлять.

– Прожуй сначала, а потом говори.

– Я.. я хотела бы.. побыть на улице. Погреться. Да, солнышко светит, я бы побыла на свежем воздухе. Пожалуйста. Если не трудно.

– Я тебя услышал. 

Завтрак прошел в молчании. Он сам убрал посуду и снова поднял меня на руки. 

Мы спускаемся по крылечку, все, что я вижу вокруг, - забор. Днем во дворе красивее, не как в ту ночь.. Он кладет меня на шезлонг и садится у моих ног, сжимая голени. Кожа начинает гореть, хоть я и не чувствую боли.. скорее..  неприятно. 

Погода на улице и правда замечательная. Весеннее солнышко пригревает, а свежий ветер избавляет воздух от духоты. Волосы ветром растрепались и упали на лицо, тянусь пальцами, чтобы убрать их за ухо, но.. не получается. Пальцев нет, а раны еще не зажили. Джон замечает это и сам убирает мои волосы. Такое теплое и аккуратное прикосновение..

– Ной говорит, что тебе повезло, что не пришлось ампутировать всю кисть,- его взгляд опущен, а пальцы изучают бинты на ногах.

– Наверное. Просто, я еще не привыкла, что их нет. И ходить. Думаю, мне придется заново научиться,- только не молчать, только не язвить.

– Я могу хоть всю жизнь носить тебя на руках,- его пальцы ведут дорожку выше, до коленей, переходят на руки. Он берет мою ладонь и аккуратно целует пальцы. Ну, то, что от них осталось.

– Я хочу быть той, что раньше,- раньше. Тогда, год назад, дома, с родителями, в школе, в своем городе. Я хочу быть той.

– Мы справимся,- он целует мою щеку, встает и уходит в дом. Он знает, что я не убегу. Он знает, что не смогу.