Большие глаза

У каждого человека есть друг. Хотя бы один. Настоящий, проверенный временем, принимающий тебя со всеми твоими «тараканами» в голове. Друг, который, не пожалев себя, обязательно тебе поможет. И, возможно, в глубокой старости вы не будете сидеть тихим вечером в гостиной с фотоальбомом в руках, разглядывая веселые моменты вашей минувшей жизни, когда-то запечатленные на фотобумаге. Нет, в жизни может случиться все что угодно, после чего ваши пути разойдутся. Но все же, иметь такого друга - невообразимое счастье. И я познала это счастье. Пускай, тогда я была еще маленькой и глупой, но не понять такого чуда, я не могла. Моя история началась за три месяца до моего десятого дня рождения.
Как сейчас помню, в тот день было очень холодно. Я возвращалась из школы. На мне был сарафан, а поверх него - тонкий плащ для теплой погоды. На голове два хвостика, заплетенные большими белыми лентами с бантом. Моросил дождь, мимо меня быстро проезжали машины, иногда обрызгивая водой из луж, и мои колготки почернели от влаги и грязи, ноги замерзли, волосы потеряли объем и обвисли, как сосульки. Зонтик я с собой обычно не беру, потому что папа всегда меня забирает из школы в плохую погоду. Но только не в этот раз.
Ранец был тяжелый, да и я силой не отличалась, поэтому шла медленно. Немного устав, я остановилась на автобусной остановке, залезла на лавочку и поставила ранец рядом. По моим туфелькам стекали капельки воды, по волосам тоже. А еще я вспотела, но одновременно с этим меня трясло от ледяного ветра. На дворе была осень, конец октября. До сегодняшнего дня, погода баловала людей солнышком и теплом, но буквально за пару часов, проведенных мною за партой, резко испортилась. Я и не подумала о возможном ухудшении погоды, так что надела легкую одежду.
Вновь с шумом и брызгом проехала машина. Меня обдало душем из серой воды. Делать было нечего. По погоде не скажешь, что она собиралась прекращать заливать землю слезами, так что оставаться на месте не было смысла. Я спрыгнула с лавочки, не заметив лужи под собой, поскользнулась на грязи и упала на колени. Падать оказалось больно. На улице все еще были люди, поэтому я не хотела показывать, что мне больно, быстро смахнула навернувшиеся слезы и попыталась встать. Это оказалось немного труднее. Но тут я почувствовала, что кто-то взял меня под руки и одним движением поднял. Я повернулась и увидела стоящего передо мной молодого мужчину, широко улыбающегося мне. Сначала меня это испугало, ведь мама рассказывала мне о плохих дядях, похищающих детей, но потом я вдруг почувствовала исходящее от него добро. Я широко улыбнулась в ответ, как только мог улыбнуться ребенок в моем возрасте. Мы познакомились. Его звали Тимофей. Я рассказала ему про папу, про тяжелый ранец, и то, что мне еще долго идти домой. Он минуту размышлял над чем-то, а потом предложил проводить меня. Это тоже меня немного испугало, но в какой-то момент я поняла, что могу ему доверять. Говорят же, что дети различают плохих и хороших людей, так вот я чувствовала себя уютно рядом с ним. Я кивнула, он взял мой ранец в одну руку, а за другую ухватилась я.
По дороге домой мы болтали. В основном говорила я, он больше слушал, что мне очень понравилось. Люблю, когда меня слушают! Я задавала ему вопрос за вопросом, обычные люди бы не успели подумать над ответом, но он отвечал быстро, и ответы были не глупыми, каковыми являлись сами вопросы. Я смогла разглядеть его получше: на нем были одеты черные джинсы и темно-синий плащ, на ногах поношенные кроссовки, руки теплые, а на них - перчатки без пальцев, волосы черные растрепанные спадающие ему на лицо, которое немного заросло щетиной. Голос был приятным, мягким, будто он не говорил, а пел и играл на множестве музыкальных инструментов одновременно. От него пахло ромашками. Он был приятным собеседником. Тимофей довел меня до подъезда. На прощание я помахала ему рукой.
На следующий день я снова шла домой одна, немного шмыгая носом. Дождя не было, да и вообще погода приятно удивила безоблачным небом. Я пошла по той же дороге, что и вчера. Я там пошла по двум причинам: во-первых, мне хотелось еще раз увидеть Тимофея, ведь я так толком и не поблагодарила его, во-вторых, это была дорога, по которой я всегда хожу домой из школы. И, о чудо, я встретила его рядом с той же остановкой! Он поздоровался и спросил: «Как у тебя дела?». Я ему рассказала, что мне поставили пятерку по математике за решенный пример, а вредному Артему - два за поведение. Он рассмеялся. Затем Тимофей сказал, что должен был встретиться с кем-то очень важным, но он так и не пришел. Я сказала, что значит, этот кто-то тоже вредный и ему надо поставить два. Он снова рассмеялся, хотя я не старалась пошутить, а говорила на полном серьезе. Мы поболтали еще немного, хотя я не следила за ходом времени, так что, может, разговор затянулся на час. Я хотела отблагодарить его не просто словами, поэтому я предложила проводить его домой. Он опять рассмеялся, что меня немного задело, а Тимофей, увидев мои надутые от обиды щеки, рассмеялся еще больше. Все-таки я его уговорила и уверенно зашагала за своим новым другом. Именно другом. Таковым я его стала считать, когда придумала ему прозвище «Человек-оркестр», а все из-за его певучего голоса. Я не даю прозвища кому попало. В девять лет я так определяла для себя дружбу. Он же, в свою очередь, тоже захотел дать мне прозвище. Мы долго его обсуждали, но ничего путного, ни мне, ни ему в голову не пришло.
Его квартира была не большой, не маленькой, вполне опрятная, за исключением его кабинета. Там, на письменном столике, возвышалась гора из смятой бумаги, да и не только там. Везде в его кабинете валялись смятые листы, сточенные карандаши, на стенах висели распечатки графиков, я, будучи маленькой девятилетней девочкой, не понимала, зачем они нужны. Это была настоящая помойка! Я об этом ему прямо так и сказала. Он извинился, думаю, ему было стыдно. Мама мне часто говорит, что когда у меня в комнате бардак, ей стыдно звать гостей.
Тимофей заварил чай и достал конфеты. Увидев, сколько сладостей он поставил на стол, я быстро потеряла интерес к хаосу в его кабинете. Мы болтали в основном обо мне. Люблю, когда говорят обо мне! Я завалила его кучей вопросов: «Кем ты работаешь? Почему у тебя нет телевизора? Откуда у тебя мухи на потолке? Чем пахнут абрикосы?».
Абрикосы, конечно, меня очень интересовали, но Человек-Оркестр никогда не ел абрикосы. Зато я выяснила, что он работает детским писателем. Точнее сказать, это его хобби, а работает он уборщиком в кафе по вечерам. На меня это произвело большое впечатление. Тимофей представлялся мне супергероем, который ведет обычную жизнь днем, под прикрытием работая в кафе, ну а ночью спасает подсознание детей от ненужной информации, полученной от телевизора, при помощи хороших детских сказок. Он посмеялся над моей версией и рассказал, как все обстоит на самом деле. На что я ему гордо заявила: «Когда я вырасту, я стану писателем и напишу тысячу, нет, десять тысяч книг!». Над этим он не смеялся.
Я запомнила дорогу к его дому и каждый день после школы ходила к нему. Буквально несколько дней, пока не заболела. У меня был сильный жар. Врач сказал, что вирус мог проникнуть в мой организм после дождя, под который я попала. Мама сидела со мной сутками и читала сказки. Однажды вечером пришел Тимофей. Родители сначала долго с ним разговаривали, а потом разрешили нам поговорить. Не очень долго, но я была рада его видеть. Он подарил мне книгу «Большие глаза» и сказал, что теперь это будет мое прозвище. Это показалось мне странным, ведь у меня глаза определенно не большие. Глаза, как глаза, и ничего особенного. Но я действительно была рада.
Вечером мама прочитала мне на ночь эту книгу. Она была о девочке, задающей кучи вопросов своему другу Тиме, который работал в оркестре. Мне было смешно и приятно, он написал книжку про нас. В этот вечер я улыбалась последний раз. Ночью меня забрали в больницу.
В силу возраста я не понимала, почему все так суетятся. Лично мне было не до этого. Мне было очень жарко. Помню, что мама плакала у моей кровати, а папа очень громко разговаривал с врачом. Капельницы. Таблетки. Запах больницы. Операция.
Как оказалось, я не просто заболела. Грипп оказался вовсе не гриппом, как считали врачи. Я подхватила вирус, который была не способна перенести. Эта болезнь лишила меня зрения, а, в дальнейшем, и нормального детства.
Друзей у меня было не много, точнее только Тимофей и был. Никому не нравилась моя назойливость, поэтому люди предпочитали избегать общения со мной. Потеря зрения друзей мне не прибавила. Хотя, были и плюсы. Я не могла видеть, как они жалостливо на меня смотрят. Домой меня отпустили только через две недели после операции. Мама не отпускала меня ни на секунду. Папа сорвал голос. Они оба уверяли меня, что все будет прекрасно. Что я молодец, потому что держусь героически. Они много плакали и ссорились, пока я была в больнице. Я понимала это. Но впервые в жизни у меня не возникло желания задать вопрос. О своих мечтах теперь можно было забыть.
Я перешла на домашнее обучение. Тимофей часто заходил ко мне в гости. Он читал мне книги и старался меня рассмешить. И я смеялась. Не потому что шутки могли меня развеселить, а чтобы никто не заметил, что со мной что-то не так. Я старалась быть прежней. Ребенком, каким мне полагается быть в девять лет. Но болезнь заставила меня повзрослеть. Я больше не задавала вопросов. Ни единого с тех пор, как осознала, что больше никогда не увижу улыбки на лицах родителей.
Время шло. Недели сменяли месяцы, месяцы перетекали в года. Я взрослела, и, по уверениям родителей, становилась очень красивой девушкой. Мы переехали в новую квартиру, но большую часть своего времени я проводила у Тимофея. Он по-прежнему был для меня супергероем с ручкой и листком бумаги, хотя дела с публикацией его произведений шли не лучшим образом. Однажды, я решила, что для большей успешности работы ему не помешает сменить обстановку. Так мы затеяли ремонт в его кабинете. Конечно, мне эта идея перестала нравиться так же быстро, как я ею загорелась, ведь от меня было мало проку. Я ничего не вижу, с кисточкой работать не могу, обои клеить не могу, передвигать мебель тем более не могу. Но непосильными усилиями Тимофея и папы ремонт был закончен спустя месяц.
Приближался январь. До моего 18-летия оставалось меньше месяца.
Я решила зайти в гости к Человеку-Оркестру. Мама привезла меня к нему и пообещала забрать вечером. Эти два последних года он работал на износ, ему часто отказывали в редакции в публикации книги. Мне даже сложно представить, когда у него только находится время писать книги. Недавно он заболел, и я взяла с него слово, что он возьмет больничный. Я теперь не доверяю даже небольшому насморку.
Я давно заимела ключи от его квартиры, так что могла приходить к нему в любое время. Он сидел в своем кабинете, заваленный кучей смятых бумажек, образующих посреди комнаты снежную гору. Я позвала Тимофея несколько раз. Ноль реакции. Подойдя ближе, я поняла, что он спит. Я прикоснулась к его лбу. Жар был настолько сильным, что я сразу же побежала к телефону. Точнее я быстро, опираясь на стенку, подошла к нему. Скорая приехала очень быстро. Думаю, Тимофей выглядел несколько озадаченным, когда проснулся и увидел врача. В больницу мы поехали вместе. Он был против и говорил, что ему еще надо доработать концовку пятой главы, а в шесть у него смена в магазине бытовой химии. У него был явный бред, потому что в том магазине он не работал уже несколько месяцев.
Когда мы приехали в больницу, все стало похожим на мое детство: капельницы, таблетки, запах больницы. Это был всего лишь грипп, как он мне сам сказал, но домой его не отпустили. Так что я посидела с ним до шести часов. Мы болтали. В основном он. Теперь я больше молчу, чем разговариваю. А потом меня забрала мама. Она тоже поговорила с врачом, но почему-то мне запретили присутствовать при их разговоре.
За восемь лет крепкой дружбы с Человеком-Оркестром мои родители тоже его приняли. Он стал нашим новым членом семьи. С папой они смотрели футбол и ходили играть в бильярд, с мамой обсуждали литературу за чашкой зеленого чая. Тимофей был очень дорог всем нам. Поэтому через несколько дней, найдя маму, взахлеб плачущей в своей постели утром, а папу пустым взглядом смотрящего в потолок, я, будучи все еще маленькой девочкой, приготовилась к самому худшему, вплоть до того, что ему могли что-нибудь ампутировать. Но мои догадки и близко с этим не стояли. Мама смогла выговорить всего несколько слов. Я разобрала все до единого звука. Я закричала папе, чтобы он отвез меня в больницу, а сама поползла по стенке в прихожую, где потом натягивала пуховик на пижаму.
Слезы не появились на глазах, ни когда мама рассказала, что с Тимофеем, ни когда я ворвалась к нему в палату. Чувства догнали разум только тогда, когда мой лучший друг четко и внятно произнес слова, на которые ему хватало сил: «Я надеялся, что ты меня не увидишь таким».
Он едва мог произнести даже пару слов, но все же он улыбнулся мне. Я не видела этого, но я это чувствовала. Все так же мягко и с любовью, как делал это всегда. В памяти всплыл первый раз, когда я увидела его улыбку. Я закричала, я не знала, что мне делать. Слезы текли ручьем. Впервые со дня моей выписки я плакала. Ко мне подбежали люди, думая, что мне плохо, но я ото всех отмахивалась. Я подползла к его кровати. Мне кто-то помог встать, и я попросилась в кровать к Тимофею. Меня уложили к нему набок. Мы часто так ночевали вместе, когда родителей не было дома. Я обняла его, как всегда это делала и услышала: «Спасибо тебе, Большие глазки, за все». И это было все. Так мы лежали до самого конца. Его конца.
У каждого человека есть или был друг. Хотя бы один. Настоящий, проверенный временем, принимающий тебя со всеми твоими «тараканами» в голове. Друг, который, не пожалев себя, обязательно тебе поможет. Как оказалось позже, у моих родителей не было денег мне на операцию на глаза, поэтому Тимофей отдал все свои сбережения, включая прибыль с книги «Большие глаза». Полученной суммы как раз хватило. Возможно, все бы обошлось с его болезнью, если бы не моя глупая мечта стать писателем. Он с родителями копил мне на обучение. Вот из-за чего он так себя изводил. Ради мечты маленькой девочки. Ради мечты лучшего друга.
В жизни может случиться все что угодно, после чего пути самых неразлучных друзей разойдутся. Человек-Оркестр умер спустя три часа. Его последний вздох был таким счастливым и умиротворенным. Я все ждала, когда он снова вздохнет, сама задержала дыхание, но так и не дождалась. Он по-прежнему был теплым. По-прежнему пах ромашками. И ощущалось его присутствие.
Но все же, иметь такого друга - было невообразимое счастье. Сколько не плачь, не вини себя, не получится изменить то, что в старости я одна буду, сидя тихим вечером в гостиной с фотоальбомом в руках, разглядывать веселые моменты нашей минувшей жизни, когда-то запечатленные на фотобумаге. Я все же поняла, почему прозвище было именно «Большие глаза». Я всегда задавала ему много вопросов, желая поскорее получить ответ. Я смотрела на мир по-другому, потому что у меня возникали такие вопросы, на которые было трудно ответить. Смотрела на мир большими глазами. Спасибо тебе за настоящее чудо, мой друг. Мой Человек-Оркестр.