Part 2
Когда я захлопнула за собой дверь, привычная тишина обняла меня сразу — спокойная, родная, настоящая. Здесь никто не пытался заговорить со мной, не задавал вопросов, не просил объясниться. Здесь можно было просто быть.
Я разулась в прихожей, сбросила сумку и прошла на кухню. Мама сидела за столом, с кружкой чая и раскрытым журналом перед собой. Услышав, как я вошла, она подняла голову и сразу отложила всё в сторону.
Я потянулась к ящику, достала наш общий блокнот и положила перед ней. Потом села рядом и написала:
«Я уже дома. Там было слишком много людей. Я устала.»
Мама прочитала и кивнула. Её пальцы привычно взяли ручку, и вскоре на строчке под моим текстом появилось её:
«Ты молодец, что пошла. Я горжусь тобой.»
Я слабо улыбнулась и слегка сжала её руку в ответ. Мы редко говорили жестами — мама не выучила их в совершенстве. Но она научилась чувствовать меня. Через бумагу. Через взгляд. Через касание.
Мама написала ещё:
«Ужинать будешь?»
Я покачала головой. Слишком устала, слишком перегружена. Мне нужно было спрятаться в свой мир.
Она больше не спрашивала, только нежно провела рукой по моей голове, как в детстве. Я встала и жестом показала, что пойду к себе.
Дверь в мою комнату закрылась мягко. Здесь было темнее. Тише. Над кроватью висели мои собственные иллюстрации — чёрно-белые, минималистичные, почти без людей.
Я опустилась на кровать, вытащила телефон и включила режим "не беспокоить". Несколько секунд просто смотрела в потолок.
Потом взяла скетчбук.
Открыла чистый лист.
И нарисовала.
Не Пэйтона. Не себя.
Только две фигуры — одна светлая, другая темная. Между ними — пустое пространство. А в этом пространстве — лист бумаги, тянущийся от одной руки к другой.
Я долго сидела на кровати, перебирая карандаши и листы, но ни один рисунок не доводила до конца. Линии рвались на полпути, образы терялись. Всё казалось каким-то незавершённым, как будто внутри меня что-то не давало сосредоточиться.
Перед глазами всё время всплывал его взгляд — чуть нахмуренный, внимательный. Он смотрел, как будто пытался что-то понять. А я, как всегда, молчала. Не потому что не хотела говорить — потому что не могла.
Я открыла телефон. Несса уже написала:
«Ты как? Он потом ещё спрашивал, кто ты такая.»
Я остановилась.
Пальцы зависли над экраном.
Он.
Медленно набрала:
«Всё нормально. Просто устала.»
И выключила экран, положив телефон лицом вниз.
Комната была тихой. Всё стало мягче — свет от ночника, тень от растений на подоконнике, шелест бумаги.
Я легла под плед, завернувшись в него до подбородка, и прикрыла глаза.
Мир снаружи был слишком громким.
А здесь, в своей тишине, я наконец позволила себе расслабиться.
И незаметно для себя — уснула.