Глаз которых больше нет

Последние часы танцев будто растворились во времени. Музыка, тусклый свет софитов, мягкие тени на полу - всё слилось в пеструю, живую мозаику.
Казалось, даже воздух был пропитан смехом, духами и чем-то щемяще-сладким, как в детстве перед самым концом праздника. Пол кружился под нашими ногами - кто-то танцевал в полусне, кто-то, наоборот, в последний раз выкладывался, будто от этого зависело всё.
Мои волосы уже выбились из прически, платье немного помялось, и каблуки предательски натерли щиколотки, но это не имело значения.
Мы были в моменте. Последнем, как нам тогда казалось, хотя сердце отчаянно не хотело прощаться.

А Дина... Дина в этот вечер была другой. Не дерзкой, не колкой, как обычно. А тихой, скользящей по залу лёгкой полутенью. Она всё время смеялась уголками губ, не вслух. Необыкновенно спокойной. Рядом с ним

- Влад. Официант из зала, с ленивой походкой и вечно ироничным взглядом. Но сейчас он смотрел на неё так, как будто слышал только её голос.
Он танцевал неловко, но старался. Ладони их иногда цеплялись друг за друга, будто случайно, но никто из них не торопился разжать пальцы. Она бросала в его сторону короткие, колкие фразы, он отвечал без слов - взглядом, полуулыбкой, лёгким поворотом головы.
Между ними было натяжение - не враждебное, а почти электрическое. Как будто весь зал растворился, и остались только они вдвоём. Даже мы не мешали. В какой-то момент Дина поймала мой взгляд и хмыкнула:

- Потом расскажу. Всё. До последней улыбки.

Но, конечно, не всё прошло идеально. На вечеринке чуть не вспыхнула драка. Не между нами
- мы-то были на волне праздника и тихой гордости, что выдержали это всё. Это ребята с параллели что-то не поделили. И в какой-то момент посыпались громкие реплики, но охранник среагировал быстро, и всё затихло так же внезапно, как началось.
Ну, ничего нового. Мы всем классом остались на вечеринке почти до двух часов ночи. Кто-то выпил больше, чем следовало, кто-то пел в микрофон, кто-то танцевал, будто завтра не наступит никогда. Но ни я, ни Ростик, ни Дина
- мы не поддались общей эйфории. Дина, как обычно, бросила с хитрой улыбкой:

- Мы лучше понаблюдаем. Потом всё расскажем, а они пусть краснеют.
Ростик хмыкнул и кивнул:
- Поддерживаю. Как журналист - фиксирую преступления.

И уже ближе к завершению вечера я собрала всех на последнюю фотографию. Она вышла максимально глупой, смазанной, но именно поэтому - абсолютно родной и такой... семейной. После этого народ стал постепенно разъезжаться. Машины, голоса, прощальные обнимашки и обещания встретиться - всё смешалось в одну большую послешкольную какофонию. А мы остались. Только мы втроём. И сразу стало тихо. Как будто кто-то выключил музыку в голове.
И Ростик словно командир на поле боя. Его взгляд стал сосредоточенным, а привычная лёгкая улыбка сменилась решительностью.

- Не всё, конечно мы заберем, но хотя бы твои подарки, Полина надо, - добавил он, указывая на аккуратно сложенные коробки. Он уверенно повёл нас в небольшую комнату, которая уже была завалена кучей вещей - коробками, пакетами и сумками. Атмосфера вокруг наполнялась смешанным шумом - мы тихо переговаривались, перебрасывались шутками, в то время как
Ростик взял на себя самые тяжёлые коробки. Казалось, что именно в этот момент он стал настоящим защитником, готовым разделить нагрузку и облегчить нам задачу.

- Да ладно, дай помочь! - упрямилась я , пытаясь схватить одну из коробок или хоть колонку, но он только покачал головой с характерной упрямой улыбкой.

- Ещё раз скажешь, что можешь помочь мне потянуть эту чёртову колонку без колёс, - серьёзно предупредил Ростик, глядя на меня так, будто я собиралась заключить сделку с дьяволом. - Что, я шутки шучу? Не испытывай моё терпение, ясно? Лучше прикрой ротик и оставь тяжести мне.

Мы переглянулись с Диной и не смогли удержаться от смеха - в этих словах звучала не только твёрдость, но и искренняя забота. Ростик всегда был таким - снаружи жёсткий и непоколебимый, но внутри тот, кто хотел взять на себя весь груз, чтобы другим было легче.

И в этот момент это чувствовалось особенно сильно: в его поступках, в его голосе, в том, как он терпеливо принимал наши попытки помочь, но всё равно уверенно держал всё под контролем. Комната наполнилась теплом - от лёгкого шума разговоров, от звука складываемых вещей и от тихого смеха, который не разрывался, а согревал.
Казалось, что даже среди этого хаоса мы были вместе, словно маленькая команда, где у каждого своя роль,

А Ростик - тот, кто ведёт вперёд, оберегая и поддерживая. Я уже думала развернуться и гордо уйти, но вдруг зацепилась ногой за провод и, как в замедленном кино, начала падать.
В голове пролетело только: «ну вот и всё, здравствуй, кафель», но в последний момент Ростик, как всегда, оказался рядом
- буквально выдернул меня из воздуха за руку и аккуратно поставил на место, будто я не падала, а просто слегка покачнулась.

- Полин... аккуратнее. Сними ты уже эти свои туфли, ну, не мучайся, - сказал он устало, почти с заботой, которой никогда не признается.
И вот в тот момент я поняла:
У меня точно где-то на лбу, невидимыми чернилами, горит огромная надпись: «МОИ НОГИ УЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ». Он даже не спрашивал. Он просто знал. Я без слов сняла каблуки и всучила их ему в руки.

- Держи, герой. Наслаждайся.
- Мне что, с ними теперь ходить? - с серьёзным лицом спросил он. - Почему у тебя такая ножка маленькая? Это что, 41-й размер?.. Хотя не, 39-й, точно. Они мне с ладошку, Полина.
-Он держал мои туфельки как хрустальные, серьёзный, сосредоточенный, будто сейчас сдаст их в музей или преподнесёт как реликвию.

- Подожди, а откуда ты вообще знал мой размер? - я нахмурилась, приподняв одну из туфелек. Я повертела её в руках, внимательно вглядываясь в каждый шов, в гладкую, мягкую ткань, в золотистый отблеск фурнитуры. Ни одной маркировки
- ни числа, ни даже намёка. Только чистая ткань, изящная подошва и бантик, аккуратно лежащий, словно специально для неё завязанный. Она бросила на него взгляд, полный недоверчивого удивления.

- Просто знал, - спокойно ответил Ростик, чуть склонив голову набок. Он говорил небрежно, но глаза его оставались сосредоточенными и внимательными, не отрываясь от её лица.
- Ты... просто угадал?
- Нет. Я заметил. - Он слегка пожал плечами, будто это и правда не стоило особого труда.
- У тебя аккуратная, лёгкая стопа. Ну и... я внимательный. Особенно к тем, кто вечно бегает на носочках, - добавил он уже мягче, и в голосе его появилась тёплая полуулыбка. Но в этой улыбке всё равно сохранялась та самая спокойная серьёзность, с которой говорят не о туфельках.
А о чём-то большем. О человеке. О привязанности. О том, что замечают лишь те, кто по-настоящему смотрит.
Полина на мгновение замерла. Туфелька всё ещё была у неё в руке, но уже не она занимала её внимание.
Ей вдруг показалось, что он знает её... слишком хорошо. Точно. До самой крошечной детали, до походки, до невольного движения пальцев, когда она волнуется, до того, как она всегда чуть вздрагивает, если её назвать по имени слишком резко.

- А вообще да, ходи с ними. Тебе идёт, - с усмешкой сказала я, будто желая разбавить повисшее напряжение.
- Ты прямо как джентльмен, который несёт туфельки своей любимой, - добавила я нарочито сладким, театральным голосом, словно это была сцена из дешёвой, приторной мелодрамы.
- Возлюбленной, говоришь... - пробурчал он, но глаза всё равно выдали - в них мелькнула та самая мягкая, настоящая улыбка. Он даже не пытался сдержать её до конца. А я уже шагала босиком по полу - легко, привычно, на носочках. Это было не от холода, не из-за страха, и не потому что ноги устали от каблуков. Просто с самого детства у меня была эта странная, лёгкая походка

- будто я скользила по полу, почти не касаясь его, как балерина без сцены, без па, без публики... Только я сама и ощущение невесомости. Так я чувствовала себя легче. Словно могла ускользнуть от всего на свете - от тревоги, от глупых разговоров, даже от самой себя.

И, может быть, он это знал.

- Дина! Я бегу тебе помогать! - крикнула я, влетая в зал так, будто спасала праздник. - Давай коробки! Я понесу всё, а ты хватай остальное! Ну вы мне и надарили, конечно... Пока подруга только моргнула, я уже сгребла в руки почти все коробки
- они были лёгкие, но пёстрые и шуршащие, словно конфеты в обёртках. Подарки - один в полосочку, другой в горошек, третий и вовсе в бумаге с котиками. Пахло лентами и новой упаковкой.

- Я сейчас как почтовый гном, - буркнула я себе под нос, - осталось только шапку надеть.- Плотно прижав коробки к груди, я двинулась по коридору.
Он был длинным, с чуть отполированным от тысяч шагов кафелем и мягким эхом шагов. Я шагала быстро, почти вприпрыжку
- Будто не несла подарки, а неслась на сцену с тортом. Ленты щекотали запястья, одна коробочка чуть скользнула - я дернулась, придержала её локтем и продолжила путь, как будто так и надо. У выхода он уже что-то перекладывал в багажнике
- коробки, пакеты, аккуратно, сосредоточенно. Было видно, что всё под контролем, как у него обычно бывает.
Даже будто не торопился.
Просто методично заканчивал своё. Но когда я вышла и мои шаги зазвучали по плитке, он, не поднимая головы, сначала остановился на полсекунды - прислушался. А потом, как будто почувствовал, кто именно к нему идёт, обернулся. И почти сразу пошёл навстречу
- быстрым шагом, как-то решительно, будто знал, что сейчас снова буду упрямиться.

- Пол холодный, а ты босая... - с упрёком, но без злости произнёс он, пока подходил. - Иди сюда. Давай, давай, не геройствуй.- Он говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. Как будто не хотел показывать, что обеспокоен. Как будто не удивлён, но внутри всё равно злился - не на неё, а из-за неё.

- Я вообще-то помочь шла, - буркнула она, - а не чтобы меня отчитывали.
- Ты мне потом будешь сопли приносить, да? И чай просить? Иди, неси остальное
- А ты когда сюда успел прийти? - спросила я, слегка нахмурившись. Он будто вынырнул из воздуха.
- Раньше тебя, как обычно.-Он легко, не спрашивая, подхватил коробки из её рук - так, будто иначе и быть не могло.

Полина на миг застыла, чуть расправив пальцы, словно не сразу поняла, что осталась с пустыми руками. Она подняла на него взгляд и несколько раз моргнула - чуть удивлённо, чуть обиженно, но всё равно по-своему тепло, как это бывало у неё всегда.
Зелёные глаза на миг расширились, как у кошки, которую гладят против шерсти, но она всё равно остаётся на месте - просто наблюдает, изучает. В уголках взгляда скользнуло то самое её тихое упрямство, с которым она могла и спорить, и молчать одинаково выразительно.
Но на этот раз - ничего.
Только короткий взгляд, почти сдержанная благодарность, спрятанная глубже. И всё. Потом она просто повернулась и пошла обратно. Я вернулась обратно в коридор, стараясь идти медленно, будто ничего не произошло. Но внутри всё бурлило. Ну как так? Даже коробки не дали донести.
Подойдя к Дине, я сделала трагическое лицо, как у героини в сериале на кульминации.

- Он у меня всё забрал, - выдала я, драматично сложив руки у груди и глядя на неё так, будто мир рухнул.
- Просто подошёл. Молча. Посмотрел на мои ноги. И всё.
- Чего? - Дина замерла с коробкой в руках, её брови поднялись. - Не поняла. Просто... забрал?
- Угу, - я кивнула, медленно и печально, будто пересказывала трагедию века.
- Даже не дал договорить. Только сказал: «Ты что, босая?» - и вжух - всё, коробки уже в его руках.
- Обалдеть, - выдохнула она и почти шепотом добавила: - Это точно был Ростик?
- Представь себе, да. - Я выдохнула и покачала головой.
- Я тоже сначала подумала, что это какой-то подделка. Или глюк. Но нет. Настоящий. Стоит, значит, такой весь деловой, ворчит что-то про пол и температуру... и забирает у меня коробки, как будто я ветром надутый воздушный шарик.

- Полин, да это... это... это ж бомба. - Дина начала улыбаться всё шире. - Он тебя оберегает!

- Ага. От коробок и переохлаждения. Героиня двадцать первого века, - пробурчала я, закатывая глаза.
- Короче, давай мне свои, я пойду и покажу, как не надо геройствовать. - Дина едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
- Ну, держи. Только осторожно, а то ещё прибежит и скажет: «А ну-ка верни!» - и начала копировать Ростика с такой комичностью, что я всё-таки не выдержала и рассмеялась.

Выход был уже совсем рядом.
Я вышла первая, и Ростик как раз в этот момент закончил с упаковкой, поднял голову и увидел меня.
Он сразу замер, будто момент зафиксировался в кадре. А потом, не говоря ни слова, решительно пошёл прямо ко мне.

А я - как истинная ведьма, гордая и упрямая - пошла ему навстречу. Не просто шла, а с вызовом, как будто это маленькая дуэль, которую никто не объявлял, но оба приняли. Его лицо резко изменилось - он нахмурился, как всегда, когда чувствует, что я что-то специально делаю ему "на зло". А я только сильнее расправила плечи.
Пол под ногами... был вовсе не холодным. Он был едва тёплым, будто сохранил тепло дня, и даже босыми ногами идти по нему было не больно, а приятно.

Но Ростик - он всегда всё замечал. И если даже мне было нормально, он уже напридумывал себе, что я обязательно заболею, простужусь, и слягу с температурой. Он такой. Он всегда был таким. Когда я почти дошла до машины, он шагнул вперёд, взял меня за плечо и развернул к себе.
Его голос звучал как будто серьёзно, но внутри этой серьёзности жила усталая забота:

- Ты специально, да? Можешь даже не отвечать - знаю, что да. Вредная ты, конечно.
- Ничего не вредная, - ответила я, вздёргивая подбородок. - Просто упрямая, и всё. - И уверенно пошла дальше, не оборачиваясь.
- Одно и то же, Полин. Ставь коробки и неси всё остальное, - с лёгким вздохом сказал он, снова появляясь рядом.
- Не-а, не пойду.
- Если ты не пойдёшь, я тебя вот этой лентой скручу, сделаю бантик - и ты будешь ехать так, - он, как будто между прочим, поднял с коробки алую ленту и посмотрел на меня с непередаваемым выражением. Я знала, что он может.
- Пф, та сейчас бегу и падаю! Не дождёшься ты, - показав средний палец, как хулиганистый ребёнок, я рванула от него прочь.

И тут началось. Он бросился за мной - мы носились друг за другом по двору, перепрыгивая через коробки, поворачивая резко, едва не врезаясь в стены.
Под лунным светом всё казалось нереальным: наши тени мелькали на стенах, как в фильме, шаги отдавались по каменной плитке, мы смеялись, перекрикиваясь, бросаясь фразами:

- Литвинова! Иди сюда! - кричал он.
- Не-а! - выкрикивала я, смеясь и петляя, как заправский уклонист.
- Потом будешь плакаться, что заболела! Температура, и всё остальное - я ж тебя знаю! - бурчал он почти всерьёз.
- А ты догони, Соколенко Ростислав! - выпалила я, озорно оборачиваясь.
- Ну всё, тебе крышка. Иди сюда, Зелёнка! - почти зарычал он и ускорился. Мы были как дети - беззаботные, глупые, счастливые.

Под луной, в тёплом воздухе, в этом мгновении не существовало ни дел, ни проблем, только этот наш безумный, яркий танец. Дина, стоявшая у выхода, не могла поверить своим глазам. Она достала телефон и начала снимать - потому что в такие моменты хочется сохранить всё до последней секунды.
И вот - он меня поймал. Крепко обнял, как будто не собирался отпускать, и запустил руку в мои волосы. Специально. Взъерошил всё, что можно было взъерошить. Я взвизгнула:

- Ростииик! Прекрати! - но выглядело это скорее комично, чем угрожающе.
- Я предупреждал, - с усмешкой ответил он. И, как и грозился, взял ленту, аккуратно - с удивительной нежностью, которой от него никто бы не ожидал - связал мои руки и завязал бантик.
- Ха-ха, очень смешно! Прямо обхохочешься, - проворчала я, но сквозь смех.
- Ой, умора, Полинкин! Где ты такую прическу сделала? Скажи, чтобы я знала, куда не надо ходить! - Дина буквально каталась от смеха, вытирая слёзы.
- Фух, всё, боже, Полинка, не смотри на меня так, будто уже меня проклинаешь, - выдохнул Ростик, усмехаясь. - Ладно. Дина, садись в машину. Я вас отвезу домой.
-Он открыл Дине дверь, как джентльмен, и мы все наконец поехали по домам. А внутри до сих пор всё вибрировало от смеха, движения, и странной, почти невысказанной нежности.

****

Я проспала до двух часов дня, и если бы не мама, спала бы, наверное, до вечера. Лицо щекотали мягкие пряди волос, и сквозь них послышался мамин голос - ласковый, но уверенный, тот, что точно знает, как вытащить дочку из кровати.

- Доць, вставай, нужно вещи собирать, - тихо сказала она, нежно поправляя мне волосы со лба. Её пальцы были прохладными, но такими родными, что внутри стало как-то уютно. Я приоткрыла глаза, сначала одним, потом вторым - мутно, лениво, в попытке вернуть сознание в реальность.
- Мгм... Сейчас... проснусь и буду собирать, мамуль, - промямлила я, с трудом разлепляя губы от сна.
- Давай-давай, вставай, и пошли кушать, - мама, как обычно, решила действовать - потянула одеяло и буквально начала вытаскивать меня из тёплой постели. Ну почему в жизни нельзя спать вечно?
- Ай, ладно, ладно, пошли... - пробурчала я, наконец сдаваясь. Кровать осталась за спиной, а я влезла в свой самый любимый домашний халатик - мягкий, розовый, в сердечках, чуть потёртый, но зато пахнущий домом. Вот его я точно возьму с собой
- пусть напоминает о тепле, запахе кофе по утрам и голосе мамы.

- Поли, ну ты где? Кофе готов! - раздалось с кухни.
- Да бегу, бегу, мам! - крикнула я и потопала по коридору, всё ещё зевая и растягиваясь, будто кот.
На кухне пахло малиновым вареньем, жареными оладушками и тем самым настоящим кофе - не растворимым, а молотым, который мама всегда варит в турке.
За столом уже стояли тарелки - оладьи в румяной горке, салат из свежих огурцов, редиски, помидоров и листьев салата, заправленный щедрой ложкой сметаны. А в углу
- боже, гречка. Горячая, рассыпчатая, с кусочком масла, что таял прямо посередине.

- Мам, ты мысли читаешь! - ахнула я, обняв её со всей силой, - Я как раз хотела себе гречку на сегодня!
Это просто магия, честно! Мама засмеялась, потискала меня за щёки, как в детстве, и чмокнула в висок.
- Моя ты девочка, уже такая взрослая... мм, так бы и затискала! Ну давай, садись уже. Рассказывай всё: как гуляли, кто что вытворял, кто кого с кем... и почему ты на фото с бантом на голове!
- Мам! - закатила я глаза и, смеясь, села за стол. - Ща всё расскажу, только дай кофе выпить, а то язык ещё не слушается.

Пока мы ели, я рассказывала ей про танцы, как мы украли микрофон у тамады, как Ростик нёс меня на руках, и как мы с Диной смеялись до слёз. Мама хохотала так, что прихлёбывала кофе мимо чашки и вытирала уголки глаз салфеткой.

- Ой, доць, - сказала она, когда мы уже доели оладьи и просто сидели, наслаждаясь последними каплями кофе, - ну Ростичек, конечно... Чудной. Но такой сообразительный мальчик. Видела я видео, где он тебя с бантом на голове несёт - я чуть чаем не подавилась.

- Быстро он унес тебя. Как будто спасал. Я закатила глаза, но внутри всё равно тепло разлилось.
- Ага, спасатель... Он мне угрожал, если бы задержалась, я бы меня тапком стукнул. Мама, клянусь, я уже хотела взять ложку для обуви и дать ему по спине! - ворчала я, запихивая последний оладушек. - Кстати, мам... - сказала я с набитым ртом. - Можно, чтоб Дина пришла сегодня? А вечером мы хотим поехать на пляж, там домики сдаются, может, останемся с ночёвкой. Ростик поедет тоже, не переживай, он нас не потеряет.

- Пф, Полиночка, какие вопросы? Конечно можно. Я только за. Даже могу помочь вам с домиком - арендуем что-то нормальное, не палатку же!
- Мамуль, ты просто лучшая! - я вскочила и обняла её крепко-крепко. - Как же я тебя люблю, боже!
- И я тебя, милая, - улыбнулась она, обнимая меня в ответ. - Ну всё, давай посмотрим наш любимый фильм, а?

Я чуть отстранилась и посмотрела в её глаза. Янтарные, глубокие, тёплые, как солнечный мёд.

Папа всегда говорил: в её глазах таится всё, и моя душа тоже.
Он смотрел на маму так, как будто видел в ней целую вселенную. Он обожал рассказывать, какая она красивая, как вкусно готовит, и что ни одна женщина на свете с ней не сравнится.

Я улыбнулась. Семья. Дом. Мама. Вот что по-настоящему важно.
И я это заберу с собой - в памяти, в сердце, и в каждом кусочке моего розового халата в сердечках.
***

Все же мы с мамой собрались с мыслями и начали паковать мои вещи в чемоданы. Документы, нужные мне для Швеции, мы сложили аккуратно в одну папку. Нашли и все бумаги для транспортировки мотоцикла - этим, правда, займётся папа.
Он в таких делах - мастер: знает, кому звонить, что оформлять, и в какой момент нажимать на газ. Мы с мамой только помогли собрать всё по списку.
На фоне всех сборов мы решили не заморачиваться с ужином и заказали еду.
Не просто еду, а нашу любимую - азиатскую кухню. На столе вскоре оказалось всё, что мы с мамой когда-либо обожали: том ям, горячие рамены, суши, сашими, кимпабы, онигири...
Одним словом - всё, что мы когда-то пробовали и влюблялись с первой вилки.
А в подарок нам положили три контейнера мисо-супа: один - классический, просто с водорослями, а два других - с тофу, креветками и крошечными осьминогами.

- Мама, мы же лопнем, если съедим всё это! - рассмеялась я, разглядывая пестрый стол.
- Зато будет вкусно, поверь. И под фильм всё это улетит быстрее, чем ты скажешь "соевый соус". Полинка, давай, я уже иду готовь все
- Так точно, мем! Всё готово, жду вашего приземления.

Мама громко рассмеялась, плюхнулась на диван и, как настоящая йогиня, поджала под себя ноги. Мы включили «Круэллу» - фильм, который уже знали почти наизусть. Но каждый раз один момент пробирал нас до мурашек.

- Боже, бедная девочка... увидеть, как мать исчезает в пустоте... Это ужасно, - сказала мама, приложив ладонь к груди.
- Да... Здесь Круэллу действительно жаль. Но и матери ведь тоже... Потерять ребёнка - это невыносимо. Больше не увидеть её улыбки, даже не услышать дыхания, - я задумчиво взяла рол, запила его колой и улыбнулась. - О! А вот дальше будет веселее, держи, мам - скажи «ааа». Мама съела рол, обняла меня, и мы продолжили смотреть.

***

- Ох, я объелась... Но надо собраться на пляж, как-никак.
- Да, милая, иди собирайся, а я займусь бронированием, - сказала мама, уже набирая чей-то номер. Я не вникала, просто достала телефон и первой позвонила Дине. Она всегда за любое веселье - особенно сейчас.

Я потянулась к телефону - пальцы сами знали, какой контакт выбрать первым.
Дина.

Гудки. Один. Второй. На третьем - ответ.

- Алло?
- Привет, синеглазая. Ты готова к сумасшествию?
- Полинкин? - в её голосе сразу вспыхнул огонёк. - У тебя в голосе что-то подозрительное. Ну-ка выкладывай.
- Пляж. Озеро. Домик. Я, ты, Ростик. С меня - жильё и мото-прокат. С тебя - вкусняшки и твои танцы на рассвете. Уезжаем сегодня. Всё просто. Всё гениально.

Пауза - и я прямо почувствовала, как у неё на лице рождается улыбка.

- Боже. Да! Да-да-да! Уже представляю: волосы пахнут дымом от костра, ноги в воде, колонки на максимум. Всё, я собираю рюкзак. Беру ананасовый купальник и арбуз. Или наоборот.

- Ты прелесть. Я скоро заеду, напишу заранее. Не забудь, я обещала тебе прокат - ветер в лицо, ты сзади орёшь от восторга. Будет красиво.

- Обещаю кричать как в кино. Чмоки, Полинкин, жду координат!

Я отключилась, сердце застучало веселее. Ещё один звонок - и мы в деле.
Ростик.

На гудке он повис дольше. Уже хотела бросить, как услышала знакомое:

- Да, ало
- Привет, бессмертный балбес. Ты там случайно не лежишь на полу в позе звезды, переживая драму жизни?
- О, мисс Зелёнка, ваше появление столь ярко, что я уже боюсь. Если ты снова хочешь заставить меня везти банку укропа и рассол - я выхожу из беседы.
- Никакого укропа. Чистый кайф: озеро, домик, Дина, я и ты. Один день. Оторваться, забыть, что такое город. Всё уже решено, даже домик забронирован. У тебя остался только один вариант - согласиться.
- Подожди, - он сделал паузу, будто листает воображаемый ежедневник. - Так, сегодня у меня... ничего. Завтра... о, снова ничего. Ну, ты понимаешь. Я человек деловой.
- То есть ты едешь?
- Я еду. Но с одним условием.

- Каким?

- Я жарю зефир. И если ты снова скажешь, что он сгорел, я обижусь. Это был стиль, ясно?
- Принято. Зефир с хрустящей корочкой от шефа. Только без сюрпризов.
- Всё. Буду ждать звонка. И, Поля... спасибо. Я в этом нуждался.
- Знала. До связи, друг.

Я положила телефон и на мгновение застыла. В комнате пахло чаем и новой свободой. Воздух как будто стал легче. Я встала и направилась к маме, которая сидела, положив ноги на подушку и что-то печатала на экране.

Я зашла в зал, а мама уже закончила звонок.

- Так, милая, я всё забронировала. Домик выбрали такой, где людей почти нет - сможете включить музыку на всю громкость, не боясь ни жалоб, ни соседей. Возьми колонку, диско-шар - всё, что у тебя там есть. Надо отжигать

- Да, мама, по твоим фоткам и видео видно, что вы умели веселиться. Я до сих пор удивляюсь, как ты вообще с папой познакомилась. -Мама мечтательно вздохнула и чуть смутилась.

- Эх... В это трудно поверить. Я была юной брюнеткой, практиканткой дерзкой,красивой, с огоньком. А твой отец... брюнет тоже, старше меня на шесть лет, важный, угрюмый, с хорошей должностью. Меня распределили к нему в помощницы. Но он, знаешь ли, с характером! Вот и повздорили.

- Ты? Повздорила? Да ты ж сама нежность!

- Нежность, да не покорная. Я его послала - да, прямо так! - и ушла с работы пораньше. А на улице ливень, ветер... я на каблуках, промокла до нитки. И тут... он. Догоняет, хватает за руку, тянет к машине.

- Серьёзно?

- Серьёзнее некуда. Я отбивалась, фыркала, а он - посадил меня в машину, пристегнул и увёз. Ко мне домой. Там извинился,и купил мои любимые пионы - представляешь? Я растаяла... На следующий день всё было по-другому. Он уже смотрел на меня как-то мягче. И в тот же вечер пригласил в ресторан.

Мама подняла подбородок, будто снова ощутила ту встречу.

- Я была сногсшибательна. Маленькое чёрное платье, туфли на тонком каблуке... И вот тогда я поняла: он - не просто грубоватый начальник. Он - человек с сердцем. Да, брюнет, строгий, но в его глазах горел огонь - такой же, как у меня.....

_____________
Конец 2 главы