Первая и последняя.
- Ви-и-к, ну Вика... Хах... Я устала, давай остановимся хоть на секунду...!
Жалобный стон раздавался где-то отдалённо и слишком слабо на фоне свистящего ветра в ушах. Он был наполнен бессвязным хрипом и был настолько тихим, что не удивительно раз его не смогли расслышать.
Измождённая долгим бегом, Вера буквально тащилась за подругой, меняя положение ног невероятным усилием воли, пока Виктория безостановочно неслась вперёд, намертво вцепившись за руку тяжело дышавшей девушки. Совершенно не замечая ничего, кроме раскинувшейся перед ними поляны.
Спустя пары минут беспрерывного бега, через чур резко замерев на месте, от чего бежавшая позади голубоглазая врезалась ей в спину и одним лишь чудом устояла на ногах, бледнолицая вздрогнула, дернула головой, наконец-то очнувшись от настигшего её навождения. Развернувшись, она за считанные секунды бегло осмотрела дышавшую словно паровоз девушку, всё же отпустив её кисть руки. Та мгновенно согнулась пополам и так как трясущиеся ноги совсем отказывались держать на весу потежелевшее тело, она рухнула на землю раскинув руки по бокам от себя. Отдышаться всё никак не получалось, легкие болезненно сжимались в один единственный слипшийся комочек, лишённый так необходимого кислорода. Ругнувшись сквозь стиснутые до едва различимого скрипа зубы, рыжая злобно сверлила очами подругу. Её такие холодные временами глаза. Да, их взгляд прошибает насквозь любого, кто рискнёт подойди ближе чем на метр... Ведь за этой пеленой таится буря, смерч, который без особых усилий своим потоком сносит всё на своём пути с корнем.
- Ты... зачем меня сюда притащила? Другого места не нашлось? Аль ты просто так решила идти к чёрту на куличики?
Ворчливо прошипела Вера, настойчиво-упрямо смотрев в темно-серые глаза напротив. Во временном отрезке длиною в несколько минут, сероглазая не отвечала. Спустя минуту, чуть заметно улыбнувшись, она присела на землю. Провела рукой по гладкой зелёной траве, после чего, решив не дожидаться извержения вулкана, спокойным тоном ответила.
- Не злись. Я редко совершаю нечто необдуманное. А потому поверь мне на слово: сейчас нет необходимости извергать поток всякой-эдакой брани.
В ответ, Вера заново предприняла попытку напугать шипением. Это было одно сплошное проявление эмоций.
Наблюдая за реакцией своего товарища-комунистка, в глазах бледнолицей промелькивали задорные огоньки, что было обыйденым для неё, всегда зная исход перепалки наперёд.
- Ты посмотри вон туда, за бескрайний горизонт. Уж надеюсь за это ты меня не столкнёшь в озеро, как в старые-добрые. А то, самой же спасать придётся. Я из нас единственная, кто плавать не умеет в свои-то года.
Успокаивающий тон заставил поостыть пыхтящюю, красную от злости даму. Но появившаяся улыбка-оскал не дала полностью успокоится. Прекрасно осознавая это, раздражённо фыркнув на последнее высказывание и последовавшее за ним выражение лица, взметнув взгляд направо, куда указала брюнетка всё тем же взором, глаза рыжеволосой удивленно расширились.
Она впервые увидела настолько большое дерево. Оно буквально сошло в эту жестокую реальность, преобразив в одно мгновение все близ находящееся объекты, которые становились бесцветными линиями, являясь дополнением к общему виду. Деревом, сошедшим с книг оказался старый, высоченной длины дуб, который можно было сравнить в с тремя домиками из их родной деревеньки. В рост, конечно. Его большие, величественные ветки частично закрывали лучи заката. Невообразимая простому взгляду картина, ценность которой воспринималась ничтожно малой обычному люду, вызывала сильную бурю собой. Но то, что прямо перед ней - бесценно. И Веру пробила мелкая дрожь от восхищения. Затрепетали в порыве чувств алые ладони, в груди забилось в танце сердце. Ей очень нравились деревья в описание которых на старых, потрёпанных таким беспощадным временем страницах книг, она так внимательно вчитывалась. Виктория, которая обладала знаниями о безграничной любви Веры к олицетворению мудрости в простонародье, однажды заприметив это его, не упустила шанс обрадовать своего человечка. Совершенно бесценного и чистого как младенец душой.
Поднявшись на ноги, оставив позади медленно утихающую боль, Вера сорвалась с места позабыв об усталости, да что уж там, обо всём на свете. Глаза её ярко сверкали счастливыми бликами, рыжая коса резво развивалась хвостом за спиной блекло сияя под освещением заходящего солнца. Музыкальным сопровождением послужил всему произошедшему прекрасный заливистый смех.
На секунду глаза сероглазой расширились в мимолетном удивлении: её действия никак не поддавались анализу. Это она секунду назад умирала от усталости? После, медленно поднявшись и выпрямившись, брюнетка неторопливо зашагала следом. На лице не было ничего кроме умиротворения, которое редко проскальзывало на бледном истощённом лице...
Очередные выстрелы, разрывы падающих с неба железным дождём бомб. И смерть, что ходит рядом и дышит каждому в затылок. Она не обошла стороной сослуживцев из каждой советской роты. Каждого батальона. Абсолютно каждого. На руках у брюнетки умирает товарищ. Наверняка не последний и даже не первый. Хоть общаться им доводилось редко, но он всегда мог привлечь к себе внимание в любой ситуации. За это его все без исключений, пусть и негласно, но ценили. Выделяли. Только... Самый большой удар по сердцу от потери, достался именно Суворовой, что сейчас рыдала навзрыд держась за спину подруги, подрагивая от любого звука. Всего лишь минутная слабость.
Это длилось от силы минут пять, не более. На войне большее не было дано. Взбесившись, в бреду, она резко ударила сероглазую, вырвав из рук остывающее тело. Покачиваясь из стороны в сторону, она яростно метала взор некогда яркими, потерявшими весь свой блеск за прошедший год очами, полностью отдавшись пучине отчаяния в последний момент. Больно кольнуло изнутри, больно, больно... БОЛЬНО!!!
- Т-ты...
Шёпот, в каждом слове проскальзывал немой вопрос, наравне с бушующим чувством обреченности. И гневной ярости.
- К-какая же ты тварь... Почему... Вот за что мне это... За что?! В чём я в этой никчемной жизни провинилась!? Разве не пошла землю освобождать, разве не рисковала жизнью? Не бросалась закрывать собой того бедного ребёнка? И ведь, он всё равно умер! Забрала судьба-матушка, царство ему небесное, да хоть мучиться не будет. Никого наши времена не щадят... Ребёнок мирного неба не видел...!
Я... Боже, я видела каждую смерть, каждый последний вздох... А где была ты всё время...? Ни разу в жизни не видела, как ты плачешь, сочувствуешь или проявляешь их вовсе своей миловидной мордахой! Всё в стороне, в окопах, даже лица не видно. Голову клонишь.
Не сопротивляясь внутреннему голосу, слова бесконтрольно слетали из уст. С каждым звуком озлобленная ухмылка разросталась сильнее. А наклон головы к земле ещё больше раззадорил сильное чувство.
— Что, стыдно?
И снова взгляд пробежал по лицу.
— Не слезинки в глазу. Даже Петьку не жалко, машина ты бесчувственная...
И голос окреп. Нарастал с каждым словом, являясь беспощадным штормом, готовый сравнять всё попадающее в зону его действия. Скребя ногтями по земле, злобно и беспомощно смотря будто насквозь, мутным взором, Вера сорвалась. Непосильная ноша для этой хрупкой девчёнки.
Тихо хрипя, ревя будто раненый зверь, она поддалась тому потоку, разрывающему её на атомы. Весь мир не смог бы остановить этот порыв.
- Ответь мне. Может, именно ТЫ знаешь на всё ответ, как всегда это было? Причину войны, жертв, нашего существования? Скажи-скажи, ты ведь знаешь?
Жалобно. С долей обжигающего словно огонь холода...
Ненадолго повисло молчание, где-то неподалеку прогремел взрыв. И крики боли, эхом разлетевшиеся по полю боя. Оглянувшись назад, Суворова, встав с холодной земли, невнятно прошипев себе под нос очередную гневную бессмыслицу, глубоко вздохнув, уже полностью потеряв рассудок, произнесла:
- А знаешь ли... Как же я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Это из-за тебя он умер!
Скдороги прошибали разрядами тока, застовляя разум всё больше погружаться в деприссивное состояние. Защитный рефлекс. Кокон от злостного мира.
— Он в отличии от тебя не бездушная скотина, которой ты являешься! Да что б ты сдохла на этом поле... Как же я раньше с такой дрянью водилась...
Беззвучно усмехнулась. Поднявшись с пропитанной слякотью крепким русским морозом земли и забрав винтовку, Виктория безразлично выдала то, что печереркнуло всё когда-либо происходящее до этой проклятой войны... Она явно ожидала такой реакции. И в некотором роде, это было ей только на руку. Ведь это ещё не половина пути.
- Знаю. Событие, уносящее с собой то что дорого каждому, именуется войной. Сама прекрасно понимаешь, здесь не место для любого рода чувств. И как по мне женщинам на ней не место. Поскольку ими управляет отнюдь не разум. И ты прямое тому доказательство.
Пожалуй, это самые жестокие выражения применимые за все годы нерушимой дружбы. Маленькая запинка. Назад дороги нет...
- Всё что угодно, но никак не трезвый ум.
Повернув назад, девушка скрылась за ближайшей разрушенной постройкой. В след за собой пронесся истеричный вскрик. Такой необдуманный, однако правильный в данной ситуации.
- Да пошла ты к черту!!!
Дальше Виктория и слышать не желала, оставив наедине с собой бывшую подругу которой завладела эмоциональность. А ведь она только напрямую указала на слабость Суворовой. Жалкая попытка уберечь...
Так это и есть жертва войны?
- С какой целью тебя отправили сюда?
С напусканым безразличием и отстраненностью спрашивает Майер складывая руки на груди, прикрывая мертвые — давно утратившие живой блеск — глаза. Они пронизывающе смотрели на предательницу, которая в ответ сверлила тёмно-голубыми глазами пол. Некогда яркие рыжие волосы потемнели и были измазаны в грязи, прилипши к плечам и спине. Воцарившаяся непоколебимая тишина была внезапно прервана. Подняв голову, устремив взгляд на стоявшую поблизости брюнетку, Вера сжала кулаки, из-за волнения прикусив губу, неразборчиво шепча.
- П-пожалуйста... Я скажу нечто важное... Возможно ли это сделать наедине?
Вздохнув полной грудью, старшая по званию жестом приказала всем выйти. Когда в помещении никого не осталось, присев на корточки, как в те неосязаемые времена, смотря на лицо бывшей подруги, Виктория задала три единственных вопроса.
- Скажи мне, почему...? Чем же тебе не угодили, Вера...? А мысль насмешливо скользнула: "Не твоя это доля."
Недосказанность никак не мешала понять задержанной, о чем та говорит.
- Ох, если ты мне все ещё веришь, если есть хоть намёк на это... Я... Просто выслушай то, о чем я тебе расскажу. Нет, ты не подумай, я не пытаюсь оправдаться за свой поступок. Но... Я осознала многое и знаешь, ты была во многом права.
Горькая усмешка украшеная усталостью на лице.
Неторопливо выпрямившись, подойдя к столу и сев за стол, сероглазая раскрыла глаза. Темные круги под глазами стали еще более отчётливо видны под тусклым светом керосиновой лампы. Устало откинувшись на спинку стула, Майер кивнула, говоря этим продолжить.
- Тогда, в тот день после нашей ссоры... И по сути, параллельно когда я исчезла, мне дали задание на внедрение в Генштаб Рейха... Это была довольно важная точка, которая была ответственным заданием, до которого не каждого могли допустить. Естественно, я не могла тебе ничего рассказать по ряду известных нам причин. Неразглашение, сама ферштеен, да и я была не готова к разговору... Поверь, я не сдавала наших. Меня бы сгрызла заживо совесть. Полностью. Безвозвратно. Мои действия? Передача информации нашим, подсунуть фальшивку немцам... На протяжении всех 3 лет, я действительно никого не сдала. Потому что я - советский солдат. Я - давала присягу служить верой и правдой своей священной родине. Я просто не посмею соврать.
Мокрыми дорожками скатывались слезы, послышались редкие всхлипы. По ходу неполного, краткого рассказа лицо русской темнело,челюсть сжималась до скрипа зубов. Дыхание стало обрывистым. Непонятная тревога вгрызлась клыками в душу, сжимая до судорог в мышцах. Распахнулась дверь.
Встав из-за стола, отдав честь, Майер хотела заявить, как её довольно грубо перебили.
- Довольно! Начальство приказало расстрелять Веру Суворову за предательство своей родины.
Вот её выводят, дверь закрывается. Брюнетка торопливым шагом срывается с места. Лицо, всё также безразличное, смертельно побелело. В ушах зазвенело, сердце сильно билось об грудную клетку, глаза охолодели, в душе поднялась слепая свирепствующая в самой глубине души ярость. Она ослепляла, заставляла подчиниться инстинктам.Вся выдержка лопнула как струна, что не выдержала чрезмерно сильного напряжения. Но внешне, лицо всё так же было безмятежно. Лишь сжатые кулаки и прокушенная насквозь губа и грозный, хищный взгляд. Нет. Онна - не бездушная тварь...
А дальше было как в тумане...
- Целься!
Слышно где-то на окраине сознания. Точечными ударами в сознании вырисовывались всевозможные сценарии. Но главная цель затмевала собой всё.
"Я. Не. Могу. Не. Успеть!!!"
- Капитан!
Это был резко переходящий в рёв крик. Сильный и глубокий, заставляющий молниеносно подчиниться.
Грубый голос, что пронизывает холодом будто сейчас они находятся далеко на севере, где-то в Сибири. Отнюдь не жаркое местечко...
- У нас дефицит солдат. Важен любой! Любой выживший. Коль вы мне не верите, то можете это проверить. Любые документы пестрят о этой проблеме в начале первых же страниц.
Голос тяжек, подобно тяжести в несколько тонн. Он требует полного повиновения, прогнуться, под его неизмеримой тяжестью.
- Тогда... Твои действия, Маёр?
Легкая нсмешка смешалась со взглядом. Это было слишком очевидно. Для неё.
- Наши войска, насколько я осведомлена, готовят контрудар и думаю совсем скоро, они обротятся и к нашим резервам. Все мы знаем, тишина не может длится вечно.
В последние секунды выбегает молодой солдат. Он, запыхавшись, сродне километровому бегу, трясясь выговаривает.
- Товарищ командир, вам....
Дослушать не удалось, плотный слой ваты застлал слух. Да это и незачем.
Взгляды пересеклись. Удивлённый, виноватый, искренний. И Уверенный, взволнованный, краткий. Пнув носком армейского сапога первый попавшийся камень, Виктория, развернувшись ушла.
Примерно через час, она уже стояла рядом с Капитаном в своей привычной манере: скрещёными позади руками.
- Значит так. Поскольку твой звонок всё же состоялся, было принято решение: на захват Генштаба, дабы доказать свою преданность, будет послана Суворова...
Внутри все лопнуло. Красная армия контратакует близкий раён к Генштабу, но не его... Это означало ничто иное — как верную смерть.
- ...Возможно кто-то и вернётся, зато мы очистим важную точку...
Досказать ему не дали, перебив нагло, дерзко, быстро. В подобной ему манере.
- Аль уж так сложилось, пойду я. Вы ж только посмотрите на неё.
Притворно-отвращенный взгляд указывает на дрогнувшую подругу.
— Тощая. Да она даже одного своего не убьёт. А мне давно пора размяться, засиделась в кресле. И вам того советую.
Решительно и беспрекословно. Явная насмешка, явный намёк. "Отводи, отводи от неё его..."
- Смею заметить, Вера не боец, она — стратег. Здесь она пригодится намного больше. Уж поверьте моему личному опыту.
- Не смейте самовольничать, Маёр. И знайте своё место, раз уж вам в кресле не сидится. Это война, здесь не место эмоциям.
Безумная улыбка на мгновение окрасила лицо русской. О, ещё как имеет...
- Это не "самовольничать" товарищ капитан, это грубый расчёт и язык фактов.
Спокойно произнесла девушка и вышла из зала, открыв двери с такой силой, что те некоторое время дрожали, издавая достаточно громкий неприятный звук.
- Она всегда была... Такой.
Виновато отведя глаза в сторону, горько прошептала Вера, падая на колени, закрывая голову руками, безмолвно рыдая.
Раздался раздраженный цык.
Она его с того света достанет.
- Будь осторожнее, слышишь!?
Треся за плечи сероглазую, Суворова кусала губы от досады, понимания неизбежное и тихо всхлипывая. Под конец не выдержав, дрожа, умоляя... Тепля в душе слабую надежду хоть что-то изменить.
- Черт возьми! Да как ты можешь оставаться спокойной, идя на верную смерть?... А как же я? Обо мне подумала, чёрт тебя за ногу?!
Не выдержав, крепко-накрепко прижав к себе подругу, прервав непрерывный поток цепких слов, Виктория опустив голову, зашептала, ласково поглаживая родные рыжие кудри, зарываясь носом. Ещё чуть-чуть и не уйти.
- Я не проиграю, ( ...) Помнишь, что означает моё имя?
Да... Помнит, знает. От того сильнее плащ сжимает, своё бессилие призная перед оковами судьбы.
Вера отступила ровно на шаг, подложив незаметно в карман, смятый лист бумаги. Чёрт сломал бы ногу в написаном, даже сама магия оказалась бы бессильна. Благо, Миронова всегда разбирала её подчерк. Медленно, клопотливо, заботливо...
В то время, когда отряд отошёл достаточно далеко, она кричала во всю мощь, будто это могло помочь или это была своего рода молитва.
- Ты обещала вернуться! Возвращайся домой Вик...!
Рука зажала рот, заглушая всхлипы. Возможно, ей открылось то, что она упрямо избегала. Только от этого не убежишь... В одно мгновение глаза девушки отразили настолько сильную боль, что Вера не нашла в себе сил остаться в сознании. Последние секунды, она была рядом с ней. За спиной. Но мысленно намного дальше.
Миронова повернула голову, взгляд был пропитан скорбью. В голове проносились неторопливым потоком мысли, которые позвращали её к единственному живому и родному существу. Им она невольно улыбнулась.
"Глупышка, надеюсь выживешь. Мне больно от одного осознания, ведь ставлю тебя одну. Я так и не сказала кто я... Жаль. Я не видела тебя три года, эти гребаные три чёртовы года! Это именно я вынудила тебя так поступить. И я прошу прощения за сделанное. Могла ли ты б меня простить за те столь грубые слова? Знаешь, ты ни капельки не изменилась. Те же голубые глазки, те пусть и грязные, но рыжие кудри. Та же маленькая миловидная фигурка. Раньше ты злилась, потому что была ниже меня. И за это прости. Хочу напоследок увидеть не слёзы, а твою улыбку. Что ты счастлива. Её я видела лишь в те действительно тёплые счастливые деньки, когда из нашей роты все были живы... Светилась, как маленький ребёнок.
Не обращая внимание на косые взгляды, Миронова продолжила посмеиваться.
— А я просто следовала за тобой, хоть и не питала желания со всеми общаться. Ты же меня вынудила, но я не жалуюсь. Думаю, когда ты всё поймёшь, тебе будет ещё больнее. Но... Я надеюсь, ты об этом не узнаешь. Только не ты.
Danke...
Возможно,
Наше главное отличие,
Что я — не патриот.
Но я безмерно благодарна
За такой исход.
Стою перед могилой,
Держа в руках тот плащ
И слезы пересохли,
Уж нету сил рыдать,
Лишь только нежный голос,
Ударом в голове.
Я слышу её голос
И плачу я над ней.
Она как будто рядом,
Стоит передо мной.
И на устах улыбка,
И душе светло.
То чувство будто гладят,
Сейчас по голове,
Знакомо тихо шепчут - прощай и до свидание.
Мне видится спина
А за спиной тот плащ...
Нелепые страдания
Уж нету сил рыдать...
Сижу перед могилой и тихо я шепчу.
За то что ты со мной была, спасибо говорю....
... мая, 1945 год...
Радостные вскрики выживших огласили разбомбленные улицы столицы фашистов - Берлина. Наконец вознеся советский флаг под бурную реакцию сослуживцев. Подгоняемая сильным порывом ветра, Вера огляделась. Все кто был жив, жались друг к другу как слепые котята. На глазах, измазаных в грязи и изморённых голодом расцветала счастливая и скорбная улыбка. Кто-то вытащил из-за внутреннего кормана года 38 фотографию. Сквозь трещины, по стойке смирно стояло около 16 солдат... Вера медленно вознесла взор к небу. Начался дождь. И где-то вдали за горизонтом остался просвет солнечных лучей.
"Всё закончилось... Мы смогли. Но, какой ценой всё осуществилось..? Знаешь, в тот день, я бы тебя не отпустила. Ни за что! Слышишь!?
Ответом послужил рёв отдалённой грозы. Мелькнула молния, вырисовывая до боли знакомые ответления законченых страданий.
Конец.